Линия жизни

Самуил Лурье

(Санкт-Петербург)

Линия жизни

24 марта исполнилось 95 лет со дня рождения Л.К.Чуковской

Про Лидию Корнеевну писать юбилейное - неловко. Юбилейные тексты требуют редких существительных, приподнятых эпитетов, местоимений типа весь и самый, наречий навсегда и никогда...

Так, ритуальными преувеличениями, живые избывают вину перед ушедшим человеком - за то, что умеют обойтись без него.

Лидию Чуковскую не преувеличишь. И не разрисуешь интересной светотенью: восславим, дескать, добродетели и заслуги, а остальное великодушно задрапируем, но так, чтобы передать объем, - не то фигура выйдет неправдоподобно плоской, как положительный герой в романе.

Другие книги автора Самуил Аронович Лурье

Самуил ЛУРЬЕ

Муравейник

Фельетоны в прежнем смысле слова

СОДЕРЖАНИЕ

ОЧЕНЬ СТРАННОЕ МЕСТО

ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ КРУГОЗОР

ДОРОГА К ХАМУ

ПРОТОКОЛЫ СИАМСКИХ БЛИЗНЕЦОВ

ОГНИ БОЛЬШОГО ДОМА

ГОРОД В ОТСУТСТВИЕ АНГЕЛА

РИМСКИЙ ПАПА И АБСУРД

ОДИССЕЙ В АРХИПЕЛАГЕ

БЕЗ СУЩЕСТВЕННЫХ ОСАДКОВ

ХОР НИЩИХ

РАЗГАДКА ШАРАДЫ

ИЗ ЖИЗНИ СЛОВ

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА КАК СОСТОЯНИЕ УМА

На первых тысячах страниц Неизвестный Автор, пренебрегая занимательностью, то и дело предуведомлял главных героев о предстоящих событиях, в доступной их пониманию форме излагал Свои моральные и творческие принципы, а также план замышленной истории.

Он ввел в повествование Своих чрезвычайных представителей - лиц бездействующих, но с очень сильным слогом, как бы воспроизводящим прямую Авторскую речь. Они комментировали эпизоды, оставшиеся позади, намечали содержание следующих глав, - и одному из них даже было доверено пересказать зашифрованный конспект эпилога...

Сейчас уже не то, — а вот лет тридцать назад, когда светимость Сталина резко упала и видимые размеры его сократились, как если бы он покидал Галактику, — и советскому человеку для утоления религиозной потребности остались только два официальных культа: Ленина (Того-кто-объяснил-Всё) и Пушкина (Того-кто-жил-на-самом-деле и потому обладал тем, чего не было ни у кого: Биографией), — лет тридцать назад, говорю, практически любая (отдельно взятая) гражданка СССР, хотя бы вы разбудили её среди ночи, сразу и безошибочно сообщила бы вам, что следовало делать Пушкину в 1830 году:

До 16-го, кажется, мая 99 года я, как и все, думал, что В.В. сам изобрел этот отравленный укол (действие яда, между прочим, ослабевает: привыкли; того гляди, улетучится из набоковского заглавия тайна, как это сделалось с «Мертвыми душами»), А вечером упомянутого числа, мечтая нечто сочинить про совсем другое, о другом авторе, перечитал еще третьего — и нашел чего не искал, и рад случайной удаче.

Отныне я, счастливчик этакий, вправе надеяться, что когда-нибудь, в каких-нибудь очень обстоятельных комментариях к знаменитому роману мелькнет и моя невидимая тень.

Книга про замечательного писателя середины XIX века, властителя дум тогдашней интеллигентной молодежи. История краткой и трагической жизни: несчастливая любовь, душевная болезнь, одиночное заключение. История блестящего ума: как его гасили в Петропавловской крепости. Вместе с тем это роман про русскую литературу. Что делали с нею цензура и политическая полиция. Это как бы глава из несуществующего учебника. Среди действующих лиц — Некрасов, Тургенев, Гончаров, Салтыков, Достоевский. Интересно, что тридцать пять лет тому назад набор этой книги (первого тома) был рассыпан по распоряжению органов госбезопасности…

СОДЕРЖАНИЕ

Колонка дежурного по номеру. Самуил Лурье.

ИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИ

Евгений Акуленко «Соль земли». Повесть

Александр Голубев «Пока звучат в голове барабаны». Рассказ

Майк Гелприн «Валенок». Рассказ

Мария Познякова «Избранница богов». Рассказ

Дмитрий Тихонов «Сквозь занавес». Рассказ

Эльдар Сафин «Раритетный человек Тэнгри». Рассказ

Алексей Мун «Узник». Рассказ

ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ

Марианна Алферова, Борис Стругацкий «Невеселые разговоры о невозможном»

ИНФОРМАТОРИЙ

«Интерпресскон» – 2010

«Аэлита» – 2010

Наши авторы

От издателя 

Лирико-сатирический роман в письмах. Двое петербуржцев, один - очень немолодой, другой - не очень, оба - литераторы, оба журналисты, но из разных кругов, из разных углов, - судачат спустя рукава, как Бог на душу положит, о нравах улицы и бомонда, о вкусах народа и начальства, о злобе политического дня, о смысле классических текстов... Юмор спорит с остроумием: чей слог легче? - и оба пытаются перешутить хозяек жизни - Глупость и Пошлость, - понимая, впрочем, что это дело безнадежное.

Самуил Лурье. Колонка дежурного по номеру

Светлана Бондаренко. Хроники «Обитаемого острова» (отрывок из работы)

Сергей Синякин. Младенцы Медника (начало повести)

Тим Скоренко. Реванш

Эльдар Сафин. Цветы мёртвого города

Константин Крапивко. Царевна

Андрей Вахлаев-Высоцкий. Количество свободы

Владимир Покровский. Лохнесс на Конке

Виктор Точинов. Нагота патриарха

Павел Полуян. «Как ликвидировать НЛО?» (интервью В. Павлову)

Популярные книги в жанре Публицистика

Мир всегда существовал в пределах необходимости. Самостоятельно человечество редко предпринимало даже минимальные усилия к развитию. Человек довольно легко привыкает к ничегонеделанию и только острая необходимость заставляет его совершать некие шаги к развитию собственному и мира вокруг. Народы в различных странах и регионах мира существовали, придерживаясь разных установок социального устройства и принципов общежития. Восточные народы руководствовались установками на традиции и естественный порядок в природе и социуме. Запад предлагал главенство раз и навсегда установленного Права. Права, которое выше законов природы, а вернее подменяет их. Славянское мироощущение выдвигало примат общечеловеческой справедливости, примат совести. Так же распределялась власть и собственность. На Востоке, путём традиций и обычаев, на Западе, через установленное Право, в славянском мире, а затем и в Русском мире, через ощущение справедливости и правды. Попытки внедрения как восточной, так и западной модели, в России и в странах со схожим мироощущением приводили к революционному взрыву, бунту, черному переделу власти, страны, собственности. Власть в Русском социальном пространстве должна была основываться исключительно на понятиях справедливости, в противном случае она всегда становилась нелегитимной и неустойчивой. Да, эта власть иногда поддерживалась в течение столетий. Но это была власть узурпированная, власть на насилии, власть поддерживаемая искусственно, через прямое порабощение. Эффективность такой власти всегда крайне низка. В этом причины странного, на первый взгляд, развития России. Оно проходит скачками, в догоняющем ключе. Страна стремительно догоняет и перегоняет Запад при наличия ощущения справедливости происходящий перемен, и погружается в спячку, апатию, при уверенности в несправедливости происходящего.

В отличие от большинства стран и культур мира на территории России создались и сохранились уникальные условия самоидентификации народа. Дело даже не в языке или религиозно-нравственном восприятии людей, проживающего на территории нашей страны. Дело даже не в культурных или моральных установках. И мораль, и культура, и религия менялись неоднократно. Даже язык подвергался большим изменениям и местным вариациям. Одно оставалось неизменным. Общее стремление к внутренней и внешней Справедливости. Это стремление характерно для всех народов, проживающих на исконной территории России. Отличие языков, культур, религий не имеет значения. Это стремление, это внутреннее чувство эндемично, то-есть не распространяется за традиционную территорию нашей страны. Русские, казахи, якуты, татары, переезжая на жительство в другие страны и регионы с лёгкостью перенимают местное восприятие жизни, местные ценности. Так, переезжая в Европу или Америку, Австралию граждане нашей страны принимали их примат права. Оказываясь на Востоке, живут и действуют согласуясь с внутренней и внешней гармонией. Принимая исламский мир, полагаются на судьбу, на бога, на Аллаха всемилостивого и милсердного. На территории нашей страны всегда доминировало чувство, ощущение внутренней и внешней Справедливости.

Кризисные явления 20-го века в Европе и во всём мире имеют корни в глобальных тенденциях развития человечества. В 20-м веке принцип ссудного капитала получил распространение по всему миру. В связи с этим, циклические кризисы капиталистического производства стали приобретать признаки системных. Если до 20-го века, войны, провокации, конфликты инициировались для отъёма власти у аристократии, у наследственных элит эпохи разбоя, то к 20-му веку накопились противоречия в собственно буржуазном обществе. Дело в том, что плодами капиталистического мироустройства пытались воспользоваться не только инициировавшие введение ссудного процента. Пытались воспользоваться кажущимися и действительными преимуществами капитализма и выходцы из старого купечества, мещане и даже отдельные представители аристократии, не говоря уже о преступном мире. Системы стерилизации денежной массы ещё не были отработаны. Инфляционные процессы, при наличии у власти и не полностью контролировавшихся местных элит, запускать было проблематично или даже опасно. Волновые, периодические кризисы не обеспечивали полный переход денежных потоков в нужные руки. Формирующейся мировой элите пришлось воспользоваться старыми, проверенными способами эпохи разбоя – военным разрешением проблем. Правда использовался всё тот же способ, что и при разрушении феодальных систем. А именно, стравливались различные страны и народы между собой.

Рассеянные по миру, лишенные всех прав, собственности и тем более власти, потомки жреческой и военной каст старого мира – будущие евреи, вынуждены влачить жалкое существование в течении почти тысячи лет. Основная масса семитских племён, приняла новую религиозную идею, так называемое христианство в единственном варианте, представленном в то время. Однако в 14-м веке произошёл раскол на две ветви – западное направление, получившее в последствии центр в италийском Риме и восточное, с прежним, некогда едином центром в Новом Городе. Вскоре основная масса семитов выделили собственный вариант православия – ислам. Это могло происходить благодаря мутациям в христианской религиозной доктрине на западе Европы, а потом и на востоке. Последний оплот старой православной идеи рухнул, с приходом к власти в России прозападно ориентированной династии Романовых.

Психологическая и информационная война велась в человеческом общества испокон веку. Однако только в капиталистическом проекте эта война стала глобальной. Впрочем на глобальность претендовал и сам капитал (принцип ссудного процента), а также его производные – либеральный рынок и вообще идеи либерализма, система буржуазного права, отвергающая принцип справедливости. Альфа и омега капитализма – получение прибыли любой ценой. Вынужденные ограничения социального и политического характера только подчёркивают общую тенденцию. Для информационного и пропагандистского прикрытия идеи большого хапка, использовались все возможные способы. Начиная от старых религиозных методов обработки сознания, кончая новейшими научными открытиями и разработками. Однако основой пропагандистской машины капитала всегда являлся принцип лжи и передёргиваний. Имея подавляющее преимущество на информационном поле, а именно, контролируя всю информационную инфраструктуру, капитал не боится разоблачений в лжи и подтасовках. На эти разоблачения, даже если они и были шли, обрушивались потоки полуправд, почти правд, совсем лжи, которые просто топили любые разумные доводы. Мир капитала возвёл беспринципность в принцип.

Общество должно быть надлежащим образом структурировано. Только в этом случае оно сможет нормально функционировать и только в этом случае счастье людей будет не случайно, а системно.

Суть исламского проекта в продолжении и творческом развитии старого дореформенного православного проекта. Понятна и никогда не оспаривалась естественная и неразрывная, традиционная связь между всеми ветвями христианства, иудаизмом, исламом. Реальная последовательность, напротив всегда искажалась, и искажалась сознательно. На рубеже 13 – 14 веков началось разделение единого христианского вероучения на конфессии. Выделились католическая (латинская) ветвь, армянская и православная. С ослаблением Орды началось дробление собственно православия, выделение из него исламской ветви. Однако поиски новых религиозных форм занимали семитские племена давно. Забавно, что подарив человечеству христианство, семиты приобрели собственную религию позже других народов моисеевого завета, за исключением евреев. Последние, сформулировали принципы и обрядность своей религии только к 16 – 17 веку, положив в «ветхий» завет события от ХI до XV века. Тем не менее, талант фальсификаторов истории позволил им опустить эти события в глубины веков. Естественно, и православная церковь, и католическая и некоторые государственные деятели в той или иной форме осведомлены о системной фальсификации истории и хронологии. Тем не менее, ставить вопрос о пересмотре, не ликвидировав физически и не поставив перед мировым трибуналом «владык» мира – финансовую олигархию и их хозяев, было бы глупо. Весь пласт истинной информации о действительной истории и хронологии появится только после реализации народного общества. Но это лирика, а вот и собственно исламский проект.

В отличие от большинства стран и культур мира на территории России создались и сохранились уникальные условия самоидентификации народа. Дело даже не в языке или религиозно-нравственном восприятии людей, проживающего на территории нашей страны. Дело даже не в культурных или моральных установках. И мораль, и культура, и религия менялись неоднократно. Даже язык подвергался большим изменениям и местным вариациям. Одно оставалось неизменным. Общее стремление к внутренней и внешней Справедливости. Это стремление характерно для всех народов, проживающих на исконной территории России. Отличие языков, культур, религий не имеет значения. Это стремление, это внутреннее чувство эндемично, то-есть не распространяется за традиционную территорию нашей страны. Русские, казахи, якуты, татары, переезжая на жительство в другие страны и регионы с лёгкостью перенимают местное восприятие жизни, местные ценности. Так, переезжая в Европу или Америку, Австралию граждане нашей страны принимали их примат права. Оказываясь на Востоке, живут и действуют согласуясь с внутренней и внешней гармонией. Принимая исламский мир, полагаются на судьбу, на бога, на Аллаха всемилостивого и милсердного. На территории нашей страны всегда доминировало чувство, ощущение внутренней и внешней Справедливости.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Популярность Аниты Лус (1891 – 1981) в Америке была невероятной. Две ее небольшие книжки "Джентльмены предпочитают блондинок" и "Но женятся джентльмены на брюнетках" выходили в США огромными тиражами и многокрано переиздавались. Долгому успеху книг способствовал и известный голливудский фильм с одноименным названием с Мэрилин Монро в главной роли.

Последовательницы легкомысленной героини этой веселой книги с многозначительным подзаголовком "Дневник профессиональной леди" живут и процветают и сегодня.

Девушки, в атаку! Берегитесь, мужчины!

Джон Лутц

ПОЛУНОЧНЫЙ ПОЕЗД

Далеко впереди истошно и протяжно заголосил паровозный гудок. Цепляясь за неструганые доски раскачивающегося вагона, Ульман медленно поднялся на ноги. Состав приближался к захолустному полустанку с необозначенным железнодорожным переездом, и Ульман почувствовал, как он замедляет ход. Ехать до самого города было бессмысленно: сейчас бродяги и сезонные сборщики фруктов толпами перебирались на запад, и сторожа грузовых депо свирепствовали, отлавливая их по вагонам. Собрат-бродяга на востоке предупредил Ульмана, что в этом месте поезд сбавит ход. Значит, пора прыгать. Ульман всмотрелся в кромешную тьму, лицо обдало прохладным сельским воздухом. Ульман выждал несколько секунд, почувствовал, что поезд вот-вот начнет набирать ход, и спрыгнул. Он тяжело поднялся, отряхнул пыль с одежды и улыбнулся, увидев, как исчезают во мгле огни грохочущего товарняка. Завтра Ульман поймает попутку, переберется на другую окраину городка и вспрыгнет на следующий полуночный поезд, идущий в западном направлении. Да, но где ночевать? Задачка, однако. Правда, Ульману уже довелось с успехом разрешить несколько сотен таких задач. Он заозирался по сторонам, вгляделся в темноту и, наконец, увидел огни. Похоже, до дома было около мили. Ульману показалось странным, что сельские жители еще бодрствуют в столь поздний час. Но это и к лучшему: можно попроситься на ночлег в сарай. А не пустят, так хоть накормят поутру. Проверив, не выпало ли что из карманов, Ульман пустился в путь. Дом оказался крошечной фермой, сколоченной из досок. На подворье стояли только покосившийся сарай да курятник, и Ульману совсем не хотелось провести ночь в каком-нибудь из этих чертогов. Он тихонько подобрался к крыльцу, отметив про себя, что обычного в таких случаях разоблачительного собачьего лая не слышно, и решил сначала заглянуть в одно из окон, а уж потом подниматься на крыльцо. Он увидел грязную комнату, обставленную дешевой мебелью. Голая яркая лампочка освещала истертый коврик, древние, на ладан дышащие стулья и продавленный диван. Ульман поразмыслил и решил заночевать на свежем воздухе, а утром заявиться сюда завтракать. Он уже повернулся, чтобы отправиться восвояси, но тут в комнату вошла женщина. Ее дешевое цветастое платье было под стать убранству жилища, но вот облик самой женщины никак не вязался с окружением. Лет тридцать, решил Ульман. Рослая и стройная, с тонкими чертами, прямыми каштановыми волосами и огромными синими глазами. Мало кто мог бы так искусно скроить явно недорогое платье и носить его с изяществом, подчеркивающим все достоинства соблазнительной фигуры. Подол не прикрывал округлые колени. Платье было приталенное, с низким вырезом. На согнутой в локте левой руке женщина держала белую кошку, лениво и грациозно поглаживая ее. Что-то в повадке женщины подсказало Ульману, что она - единственный человек в этом доме. При виде такой красоты у бродяги захватило дух. А то, что дом стоял особняком, навело его на весьма и весьма нечестивые мыслишки, которые он тотчас выкинул из головы. При всей своей неотесанности Ульман был поэтической натурой, способной оценить красоту и связанной своими, особыми нравственными законами. Женщина опустила кошку на пол и исполненным чувственности движением оправила платье, разгладив его красивыми тонкими руками. Ульман попятился от окна, испугавшись внезапного прилива вожделения и прекрасно зная, чем может кончиться дело. Повернувшись спиной к дому, он заставил себя тихонько отойти подальше, а потом сделал над собой новое усилие и пустился бегом. Едва рассвело, Ульман разогнулся, выбрался из-под дерева, потянулся, провел ладонями по парусиновой ветровке и зашагал к ферме. При свете дня дом выглядел еще более ветхим, чем в темноте. Ульман заметил, что окружавшие ферму поля заросли бурьяном. Живности не было, только одинокий боров возле сарая да несколько кур на запущенном подворье. Потом Ульман заметил за сараем еще пару свиней, но не обратил на них особого внимания, потому что во дворе стояла женщина, облаченная все в то же узорчатое платье. Она вешала на колеблемую ветром веревку мокрое белье. Ульман был уверен, что она знает о его присутствии, но делает вид, будто ничего не замечает. Когда он приблизился, она вытянулась в полный рост и закрепила белье прищепками. Несколько секунд Ульман молча любовался женщиной, слушая скрип дерева и веревки, трущейся о мокрую ткань. Женщина пришпилила последнюю простыню и повернулась. В ее синих глазах не было ни удивления, ни страха, и Ульман, который испытывал неловкость перед лицом такой красоты, смешался пуще прежнего. - Ваш мистер дома? - спросил он, заранее зная ответ. - Нет тут никакого мистера, - отозвалась женщина, отставляя ногу и окидывая пришельца откровенным взглядом. - Э... я вот подумал, может, вы разделите со мной завтрак. Я бы с удовольствием отработал. Женщина пропустила его слова мимо ушей. - Вы спрыгнули с ночного товарняка, правильно? Сердце Ульмана заколотилось. Неужто вчера она заметила его у окна? Он решил не придавать этому обстоятельству большого значения. - Конечно, мисс. Еду работать в Калифорнию. - Калифорния - не ближний свет. - Это точно, - Ульман почесал подбородок. - А как вы узнали, что я с того поезда? - Да много вас таких, - был ответ. - Почему-то никто не едет до самого Эребвилла. - Из-за железнодорожной полиции, - злобно процедил Ульман. - Уж больно любят пройтись дубинкой по голове нашего брата. Женщина внезапно улыбнулась. - Меня зовут Сирила. - Лу Ульман, - он улыбнулся в ответ, стыдясь своей грязной одежды и чумазой физиономии. - Что ж, мистер Ульман, можете умыться вон там, у колонки, а я поджарю яичницу. Он снова улыбнулся, непроизвольно оглядывая женщину с головы до ног. - Благодарствую, мэм. Завтрак, состоявший из яиц, хлеба, свежего кофе и апельсинового сока в высоком стакане, выглядел на удивление аппетитно. Ульман уселся напротив женщины и принялся самозабвенно уплетать за обе щеки, потому что на вкус еда оказалась ничуть не хуже, чем на вид. Проглотив несколько ложек, он вдруг почувствовал на себе взгляд хозяйки. - Так вы, говорите, одинокая? - спросил Ульман, вытирая рот указательным пальцем. Сирила кивнула, не сводя с него внимательных синих глаз. - Муж пять лет как умер. Ульман набил рот хлебом и сказал: - Нелегко, должно быть, свести концы с концами? Что за скотину вы тут разводите? - В основном хрюшек. Есть и несколько кур. - Свиньи у вас - что надо. Сколько голов? - С десяток. Больше тут не прокормишь. По осени, когда нагуляют жирок, я их продаю, а часть выручки трачу на поросят. - И начинаете все сызнова? Сирила кивнула и снова очаровательно улыбнулась. - Пахать да сеять - не женское дело, - с легким кокетством сказала она. - В этих местах, кроме свиноводства, почитай, все уже заглохло. А свиньи дают неплохой доход, если есть возможность откармливать их все лето. Ульман покончил с едой и в знак признательности облизал ложку. - Хотите добавки, мистер Ульман? - женщина немного нарочито взмахнула ресницами, и Ульману показалось, что хозяйка вот-вот пустит в ход женские чары и начнет заигрывать с ним. Он взглянул на нее и подумал: нет, где там. Нечего губы раскатывать. - Нет-нет, спасибо, мэм, я уже набит под завязку. - Если вы не против, зовите меня Сирила, - попросила она, поигрывая чайной ложкой. Ульман неловко замялся, потом улыбнулся. - Да, конечно, - сказал он. - Сирила. - За сараем лежит штабель дров, - с улыбкой сообщила она. - Надо бы их... - Да полно вам, Сирила, - прервал ее Ульман. - Я же говорил, что отработаю. Вы только покажите, где топор. Примерно с час он рубил дрова, потом косил высокую сорную траву на задах дома, латал проволочную изгородь загона для свиней, который был за сараем. Он работал, напевая себе под нос и поглядывая на Сирилу, возившуюся то в доме, то на подворье. Время от времени она улыбалась ему, приветственно махала рукой из окна или одаривала теплым взглядом, орудуя рычагом водокачки. Ульман трудился почти до вечерней зари, потом умылся во дворе, а Сирила стояла на крыльце в царственной позе и наблюдала за ним. Малость обсохнув в еще теплых солнечных лучах, Ульман натянул рубаху, откинул назад волосы, пригладил их мокрыми пальцами и вошел в дом следом за хозяйкой. - Неплохо поработали, ничего не скажешь, - похвалила Сирила. Ее улыбка показалась Ульману немного вымученной. Женщина прислонилась к спинке старого дивана, словно ища опоры. Ульман усмехнулся и передернул плечами. - По-моему, вам тут недостает мужчины, а так все в порядке. - Думаете, я сама не знаю? - Сирила отошла от дивана. - Готова спорить, что после такого трудового дня вас мучит жажда. - Вообще-то да, хотя скоро "ведьмин час", и мне пора на другой конец города, чтобы вскочить на товарняк. Но если у вас найдется что-нибудь... - Должно быть, в буфете кое-что осталось, - с приклеенной к лицу улыбкой ответила женщина. - Стоит с незапамятных времен для гостей или на случай какой-нибудь хвори. Ульман пошел следом за ней на кухню. - Чем дольше его выдерживаешь, тем оно лучше. Женщина поднялась на цыпочки и потянулась к верхней полке. Взгляд Ульмана блуждал по ее фигуре. На полке стояли какие-то жестянки и три бутылки. В двух было неведомое Ульману дешевое пойло, а в третьей, полупустой, - более дорогостоящий "бурбон". Именно эту бутылку женщина протянула Ульману. Тот припал к горлышку, смакуя теплый бархатистый напиток. Женщина наблюдала за ним. Ульман шагнул вперед, чтобы вернуть бутылку хозяйке, но Сирила накрыла его руку своей и плотнее прижала пальцы Ульмана к горлышку, словно давая понять, что дарит ему оставшееся виски. Он удивился, когда увидел, что она вот-вот ударится в слезы. - Вы правы, мистер Ульман, - сказала женщина, поднимая голову и глядя ему в глаза. - Мне тут действительно нужен мужчина. Она склонила голову ему на плечо и зарыдала, прильнув к Ульману всем телом. Левой рукой Ульман поглаживал ее по теплой спине, а правой по-прежнему держал бутылку. Нашлось дело и одной ноге: Ульман воспользовался ею, чтобы открыть дверь спальни. В кромешной тьме Сирила поднялась с постели, томно потянулась и, шлепая босыми ногами, отправилась в кухню. Она снова поставила бутылку с "бурбоном" в посудный шкаф, поодаль от двух других, и натянула старый халат с закатанными по локоть рукавами. А потом в темноте раздался глухой стук, послышался скрип ржавых колес старой тачки. Вскоре со стороны сарая донесся неровный скрежет машины для перемалывания птичьего корма. Лезвия с трудом справлялись с чем-то твердым. Их лязг сопровождался полнозвучным довольным сопением и хрюканьем свиней. Спустя час Сирила вышла на крыльцо. На ней снова было цветастое платье. Все окна дома ярко светились. Издалека долетел жалобный вой гудка. Женщина вслушивалась в громоподобный рев приближающегося поезда. Вот состав на миг замедлил ход, снова набрал скорость, и грохот сделался громче, но потом мало-помалу стих. Сирила рассеянно оправила платье, провела ладонями по бедрам, улыбнулась в алчном предвкушении, вздохнула и вернулась в дом. Полуночный товарняк унесся на запад сквозь кромешный мрак. Ульмана в поезде не было.

Джон Лутц

ПОСЛЕДНЯЯ РУЛЕТКА

Перевод М. Ларюнина

Нет, Спидо - неплохой парень, правда, должен сказать, он слегка чокнутый, даже когда трезвый. Помню, все началось в тот вечер, когда мы сидели на пляже, глядя, как океанские волны выкатываются на берег и разбиваются миллионами брызг. Спидо постепенно спускался с каких-то своих высот, куда его обычно уносили очередные дозы всякой дряни. Сейчас он сидел, скрючившись на корточках и положив подбородок на подставленные руки, уперев локти в колени. Он не отрывал взгляда от волн.

Джон Лутц

ПРОФЕССИОНАЛЫ

- Я зарабатываю на жизнь воровством, - заявил Эндикотт. Он сидел в кожаном кресле, скрестив ноги. Перед ним стоял тяжелый, отполированный до зеркального блеска стол, за которым восседал человек по имени Дэвид Гробнер. Внешне мужчины были прямой противоположностью друг другу. Эндикот - спокойный, почти сонный, Гробнер - деятельный, подвижный, настоящий живчик. Эндикотт был ростом под два метра, Гробнер едва дотягивал до полутора. Он считал себя прозорливым руководителем, а большинство своих подчиненных - неполноценными людьми. Тем не менее, русого красавца Эндикотта и черноволосого квазимодо Гробнера объединяла присущая обоим черта - жажда доллара. И умение "ухватить"его. - Я живу на прибыль, - продолжил мысль Эндикотта Гробнер. - Добиваться ее - моя задача как члена правления "Компаний Гробнера". Я отвечаю перед людьми, которые платят мне жалование, то есть, перед вкладчиками. А они боги делового мира, мистер Эндикотт, и я нанял вас служить этим богам. - Вы хотите сказать, что я вор, а вы нет? Гробнер мерзко осклабился. - А вы оправдываете свое поприще передо мной или перед ними? - Я просто напоминаю, что выполняю ваши поручения. Никаких нравоучений вы от меня не услышите. Мои доводы в защиту моего рода занятий ничем не отличаются от ваших. Гробнер встал, отчего стал казаться еще меньше рядом со своим громадным столом. Дорогой костюм изящного покроя обтягивал его тучную фигуру. Эндикотт отметил, что его собственный костюм, не более дорогой, сидел на нем гораздо лучше. Что бы ни говорил каждый из них в свое оправдание, было ясно, что род занятий у них один и тот же - делать деньги. Эндикотт лениво поднялся, словно был готов зевнуть и потянуться. Но он улыбнулся и сказал: - Указания я получил, деньги тоже. Договоров на выполняемую им работу никто не заключал. Все зижделось на доверии и сообразительности Эндикотта, который уже много лет обитал в дебрях корпоративных джунглей. Однажды его заметили в конкурирующей компании и предложили выкрасть формулу нового инсектицида, не имеющего запаха. Обещали хорошо заплатить и помалкивать о сделке. Он продал формулу. Но на этом его сотрудничество с клиентами не закончилось. Оно развивалось столь успешно, что скоро Эндикотт начал смотреть на кражи как на обычную работу, ничем не отличавшуюся от любой другой. Он быстро стал профессионалом и считал себя лучшим в своем деле. Звучное выражение "промышленный шпионаж" не значило для него ровным счетом ничего: Эндикотт считал себя обыкновенным вором и даже гордился этим. В его работе важнее всего было не терять ощущение реальности. Когда важному клиенту, такому, как "Компании Гробнера", требовались сведения, надо было просто "обронить словечко" в нужном месте, и Эндикотт вырастал будто из-под земли. Его услуги стоили дорого, но на него можно было положиться: он не вел никаких записей и, главное, был чертовски осторожен. После похищения чертежей из "Дженерал-армаментс", председателем правления которой был приятель Дэвида Гробнера, последний быстро разыскал Эндикотта и дал очередное задание. Для начала Эндикотт хорошенько изучил здание штаб-квартиры корпорации "Бадмен". Это было старое двадцатиэтажное строение в весьма неприглядном районе, недалеко от реки. Корпорация выпускала автомобильные сцепления, особой тайны они собой не представляли, поэтому и охраны в здании не было. Такому знатоку дела, как Эндикотт, ничего не стоило проникнуть туда. В полночь, менее чем через десять часов после беседы с Гробнером, Эндикотт поставил свой неброский "форд" в квартале от здания компании, переоделся в темные брюки и куртку, натянул кеды и легко перепрыгнул через ограду автостоянки корпорации. Машин на стоянке не было, значит, все работники уже разъехались. На отключение сигнализации потребовалось менее пяти минут. Взломав замок боковой двери, Эндикотт вошел в здание. Кровь мгновенно прилила к лицу, дыхание участилось и сделалось громким. Он испытывал душевный подъем. Вот почему ему так нравилась эта работа. Лифт - опасная штука. Эндикотт проворно взбежал на третий этаж на упругих ногах. Гробнер снабдил его точным планом здания. Эндикотт повернул направо, к кабинету Брэда Бадмена, на двери которого красовалась табличка "Президент". Дверь была не заперта. Открыв ее, Эндикотт вошел в приемную. Фонарик не потребовался: сквозь тонкие занавески просачивался свет уличных фонарей. Дверь в кабинет президента была на замке, но Эндикотт быстро открыл ее. Он включил настольную лампу, предварительно прикрыв ее своей курткой. С улицы этот свет не заметят, а для работы его вполне достаточно. В углу, как и сказал Гробнер, стоял громадный черный шкаф. Он был заперт. Папку с описанием новой модели пневматического сцепления хранили в нижнем ящике. Все шло как по маслу. Эндикотт усмехнулся и направился в угол. Вдруг он остановился, повернулся к двери и замер. Дверь тихо открылась, и в кабинет вошла женщина. Почти такая же рослая, как сам Эндикотт, стройная, длинноногая, спортивная. Очень бледное овальное лицо обрамляли волосы, разделенные прямым пробором. Казалось, женщина испугалась и удивилась не меньше Эндикотта. Заметив, что он облачен в черные одежды, женщина успокоилась. Признала "своего". Теперь, когда ее черты разгладились, лицо сделалось красивым. - Ага, вор! - сказала она. - Но не опасный. Будь у вас оружие, вы уже давно взяли бы меня на мушку. - То же самое можно сказать о вас, - Эндикотту понравилось ее умение быстро оценивать положение. - Я полагаю, оружия нет, потому что мы оба профессионалы. Я не обижаюсь на "вора", ибо именно таков род моих занятий. Полагаю, что и ваших тоже. Женщина медленно покачала головой, отчего ее волосы сделались похожими на волны. - Я не воровка, - сказала она. Эндикотту не понравился ее тон. - Моя работа - поджоги. - Выражение ее лица изменилось, в темных глазах засверкали озорные искорки. - Кажется,мы сможем договориться. - Мне нужна только папка, - с легким презрением ответил Эндикотт, который считал поджигателей больными людьми. - Потом можете спалить все, что хотите, в угоду собственным потребностям и желаниям вашего работодателя. Видимо, речь идет о страховке. - Разумеется, - согласилась очаровательная поджигательница. - Вы бы удивились, узнав имена некоторых моих прежних клиентов. - Могу сказать то же самое. В душе Эндикотта нарастала неприязнь к этой пускательнице красного петуха, хотя она все больше интриговала его. Но в этот миг в их беседу вмешалась сама Судьба. - Между прочим, - раздался вдруг голос, и из-за шкафа на середину комнаты вышел до сих пор не дававший о себе знать мужчина, - у вас был как минимум один общий клиент. Мужчина был поджар и элегантен, одет в прекрасно сшитый темный костюм строгого покроя. Короткие волосы. Миловидное лицо. Ни дать ни взять делец с хорошим вкусом. Управляющий среднего звена в какой-нибудь крупной компании. Эндикотт почувствовал, как по спине поползли мурашки. Появление поджигательницы могло быть случайностью, но присутствие этой личности не сулило ничего хорошего. Похоже, и он сам, и женщина угодили в западню, устроенную, конечно же, не Судьбой. - А кто этот клиент? - спросил Эндикотт. - "Дженерал-армаментс". Они слишком многое поставили на карту, и им необходимо обеспечить секретность. Этого требуют вкладчики. Эндикотт понял, кто заманил его в ловушку. "Дженерал-армаментс" с помощью Гробнера. - Я умею держать язык за зубами, - заявила поджигательница. - Так что пусть "Дженерал-армаментс" не волнуется. - Ее голос дрожал, она начинала чувствовать нутром то, что уже осознала умом. - Пожалуйста, поймите, у меня, как и у них, необычная профессия. Я зарабатываю на жизнь поджогами. - А я - кражами, - добавил Эндикотт, но тут же понял, что все бесполезно: у этого человека тоже свой, весьма редкий род занятий. Миловидный щеголь достал из-за пазухи пистолет с глушителем и улыбнулся, словно разъездной торговец, заключивший удачную сделку. - Я верю вам обоим, - сказал он. - Но я профессионал, как и вы. Разница только в том, что моя работа - убийство. Этим я добываю хлеб насущный. Он дважды спустил курок. Результат был именно такой, какого требовала его профессиональная гордость.