Лесные женщины

Маккей устроился на балконе маленькой гостиницы, которая, как коричневый гном, присела на корточках на восточном берегу озера.

Озеро крохотное и одинокое, затерявшееся высоко в Вогезах; однако, нет, одиночество — не то слово, которым можно определить его дух, скорее — уединение. Со всех сторон нависали горы, образуя огромную треугольную чашу, которая, когда Маккей впервые ее увидел, показалась ему наполненной неподвижным вином мира и спокойствия.

Рекомендуем почитать

События остросюжетного романа ужасов происходят в Лос-Анджелесе. Герои книги противостоят нашествию сатанинской силы — армии вампиров. Полицейский и священник ведут сражение с мощной организацией монстров и садистов, исход которого неясен до самого конца.

— Колдовство и святость, — сказал Эмброуз, — более чем реальны. И в том, и в другом случае это прежде всего экстаз, выход из обыденной жизни.

Котгрейв слушал с интересом. В этот обветшалый, окруженный старым, запущенным садом дом в северном пригороде Лондона его привел один старый приятель. Здесь в полутемной пыльной комнате корпел над своими книгами мечтательный отшельник Эмброуз.

— Да, — продолжал он, — магия и по сей день живет в душах людей. Я думаю, что те, кто едят сухие корки и запивают их сырой водой, испытывают наслаждение, какое и не снилось самым завзятым эпикурейцам.

«Иные дома, подобно иным людям, способны однажды раз и навсегда снискать себе мрачную репутацию обиталища сил зла. Наверное, все дело в своеобразной ауре злодеяний, свершившихся некогда под их крышами она-то и пробуждает в вашей душе необъяснимый страх, спустя много лет после того, как реальные злодеи во плоти и крови покинули этот лучший из миров. Неведомые флюиды темных страстей убийцы и предсмертного ужаса его жертвы проникают в ваше сердце, и вы, будучи просто любопытствующим наблюдателем, не имеющим никакого отношения к некогда совершенному здесь преступлению, внезапно чувствуете, как напряглись ваши нервы, забегали по телу мурашки и похолодела в жилах кровь…»

— Война оказалась исключительно плодотворной для хирургической науки, — закончил Хоутри, — в ранах и мучениях она открыла неисследованные области, в которые устремился гений человека и нашел пути победы над страданием и смертью, — прогресс, друзья мои, невозможен без чьей-то крови. Но мировая трагедия указала еще на одну область, в которой будут сделаны еще более грандиозные открытия. Для психологов это была удивительная практика, лучшая, чем для хирургов.

Херндон помогал грабить Запретный Город, когда союзники превратили подавление восстания боксеров в самый веселый со времен Тамерлана фестиваль мародеров. Шесть преданных матросов помогали ему воплотить в жизнь его пиратские фантазии. Русская княгиня, с которой он баловался в Нью-Йорке, помогла ему без помех добраться до яхты. Поэтому Херндон сумел провезти через проливы не меньше сокровищ Сына Неба, чем самый усердный работник пекинского посольства.

Фамилия моя Лестер, мой отец, генерал-майор Уин Лестер, прославленный артиллерийский командир, скончался пять лет тому назад от какой-то редкой болезни печени, которой его наградил зловредный индийский климат. Годом позже после исключительно блестящей учебы в университете вернулся домой мой единственный брат Френсис, одержимый идеей зажить отшельником и лучше всех на свете постичь дух и букву закона. Брат питал редкое безразличие ко всему, что именуется радостями жизни. И хотя мужчина он был интересный, много красивее обычного, и умел поддержать разговор с любезностью и остроумием светского повесы, он с первого же дня решительно отгородился от общений любого рода, накрепко запершись в своей просторной комнате, преследуя свою заветную цель — сделаться блестящим законоведом. Поначалу он назначил себе десять часов чтения в день, и с первого луча света, забрезжившего на востоке, до наступления вечера сидел взаперти со своими книгами, отрываясь от них лишь ради получасового ленча, который проглатывал с лихорадочной быстротой, почти не замечая моего присутствия, да ежедневной короткой прогулки в сумерках. Такое самоистязание казалось мне губительным, и я всячески пыталась отвлечь брата от заумных учебников, но его рвение не убывало, скорее наоборот, часы его ежедневных занятий только увеличивались. Я серьезно поговорила с ним и предложила изредка давать себе передышку — хоть денек побездельничать, полистать пиратский или шпионский роман, но он лишь расхохотался, заявив, что когда испытывает охоту развлечься, читает о феодальной собственности. Когда же я заикнулась о театрах и загородных уик-эндах, он высмеял меня, как последнюю идиотку. Признаюсь, первое время он выглядел хорошо и, похоже, не был изнурен своими занятиями, но я знала, что такое противоестественное напряжение в конце концов скажется. И я не ошиблась. Вскоре в глазах у него появился беспокойный блеск, вид стал на редкость утомленный, и наконец он сознался, что не совсем здоров, что его беспокоит головокружение и что по ночам он то и дело просыпается в холодном поту от страшных сновидений.

Древние ступени вьются по склону горы между высоких сосен, в тяжелом воздухе двадцати последних столетий. Душа самой тишины, седая и терпеливая, как эти ступени, живет здесь. Ступени очень широкие, двадцать человек могут пройти по ним в ряд. Коричневые и оранжевые лишайники образуют странные символы на старых камнях, а изумрудный мох покрывает их мягким ковром. Ступени поднимаются то круто, то совсем полого, но всегда по обе стороны стоят плечом к плечу могучие сосны — настороженные, бдительные, вечные часовые.

Необыкновенную повесть об исчезновении профессора Грегга следует начать с краткого изложения истории моей жизни. Я дочь инженера-строителя Стивена Лелли, на долю которого выпала печальная участь: он скоропостижно скончался в самом начале своей карьеры, не успев скопить достаточно средств, чтобы обеспечить жену и двух малюток.

Матушка едва умудрялась сводить концы с концами на те жалкие крохи, что у нас еще оставались. Жили мы в отдаленной деревне, где все намного дешевле, чем в городе, но и там нам приходилось придерживаться режима жесточайшей экономии. Отец был умным, начитанным человеком. Он оставил после себя небольшую, но прекрасно подобранную библиотеку из греческой, латинской и английской классики; книги эти были для нас единственным доступным развлечением. Брат, помнится, выучил латынь по «Размышлениям» Декарта, а у меня вместо сказок, которые обычно дают читать детям, не было ничего более подходящего, чем перевод «Gesta Romanorum»[1]

Другие книги автора Абрахам Меррит

Исследователь и авантюрист Джеймс Киркхем (кстати, прямой литературный предшественник Индианы Джонса) оказывается в сетях таинственного заговора. Он становится пленником странного человека, который, кажется, обладает практически неограниченным богатством и беспредельной властью. Этот человек называет себя Сатана. Он – гений, чей интеллект сравним с интеллектом величайших ученых. Сатана предлагает Киркхему сыграть с ним в игру, ставкой Киркхема в которой, в зависимости от исхода, будет его жизнь или свобода, а ставкой Сатаны – место для Киркема рядом с ним, тайным правителем мира...

В книгу вошли два романа: «Корабль Иштар» и «Семь Шагов к Сатане».

Содержание:

Корабль Иштар

Семь шагов к Сатане

В других изданиях книгу иногда еще называют “Дьявольские куклы мадам Менделип”.

Древняя ирландская легенда о городе Ис словно отражение миража на поверхности воды возникает в реалиях Америки 30-х годов. Гипнотизеру удается пробудить в современной девушке наследственную память Дахут, королевы-волшебницы, и неподалеку от Нью-Йорка начинает исподволь возрождаться древний и кровавый магический культ.

Новелле «Лунная заводь» («The Moon Pool»), опубликованной в «All-Story» 22 июня 1918 года, успех сопутствовал необычайный. Это была история о том, как небольшая научная экспедиция обнаружила на одном из Каролинских островов древнее сооружение и неосторожно потревожила его таинственного обитателя. Автор не дает разгадки зловещих событий, которые последовали вслед за этим — и, возможно, именно это обстоятельство послужило причиной столь большого успеха повести.

Мне кажется, пришло время поведать о том, что на самом деле произошло с прогулочной яхтой Джима Бенсона – «Сьюзан Энн». И, конечно, что стало с теми, кто находился на её борту: самим Большим Джимом, его дочерью Пенелопой, его компаньонами – Майклом Мактигом и Тадеусом Чедвиком, с леди Фитц-Ментон и её любовником Алексеем Буриловым, преподобным доктором богословия Сватловом и его, к несчастью, прекрасной сестрой Флорой, а также с капитаном Джонсоном и всем экипажем «Сьюзан Энн».

Я нарушаю долгое молчание, чтобы восстановить доброе имя доктора Дэвида Трокмартина и снять скандальный оттенок с имен его жены и его помощника доктора Чарлза Стентона. Те, кто заботятся о своей репутации ученого, познакомившись с фактами, доверенными мне одному, поймут, почему я так долго молчал.

Вначале я кратко резюмирую общеизвестные сведения об экспедиции Трокмартина на остров Понапе в группе Каролинских островов – о так называемой тайне Трокмартина.

К северу от нас уходил в зенит луч света. Его источник был скрыт горой. Луч образовывал столб голубого тумана с такими резкими границами, какие были бы у дождя, идущего из тучи с четкими краями. Похоже на луч прожектора в ажурной дымке. Теней он не отбрасывал.

На его фоне четко видны были пять черных вершин, и я понял, что вся гора по форме напоминает руку. Рука, казалось, вытянулась вперед. Такое впечатление, как будто она что-то отталкивает. Сверкающий луч мгновение стоял неподвижно, потом разбился на мириады маленьких блестящих шаров, которые, постепенно опускаясь, брызнули по всем направлениям. Казалось, они что-то ищут.

Популярные книги в жанре Фэнтези

Никогда ещё конфликт между Северными и Южными лесами не заходил так далеко. И почему старейшие закрывают глаза, когда один из них пытается развязать войну между замками оборотней? Полнолуние только миновало, а в замок уже прибыли те, кто готов до конца оберегать свои секреты. У каждого из них своя цель, но смогут ли они добиться желаемого, когда начнётся война?

Гибкий, песчанно-желтый зверек, похожий на куницу, разглядывал меня, высунув острую мордочку из ветвей дерева. Темные глазки внимательно следили за каждым моим движением.

– Привет, – стараясь, чтобы голос звучал доброжелательно, произнес я. – Ты кто?

– Он спрашивает, – недовольно буркнул зверек. – Скажи лучше, кто ты такой? И откуда взялся? Ты – охотник или добыча?

Его вопрос застал меня врасплох:

– Я... путешественник. Можно сказать, путник, прохожий.

Игорю,

без которого ни одна моя история

не была бы дописана.

«Водяная лилия – очаровательная

и нежная белая кувшинка – не

что иное, как знаменитая сказочная

одолень-трава» (с)

Берко склонился над прозрачной речной водой, позвал негромко:

– Черет!

Огляделся. Там, где прибрежные заросли уступали место свободному потоку, из реки показалась светловолосая голова. Щуплый мальчишка по-лягушачьи подплыл к берегу. Через миг они уже сидели рядом. И поглядывали друг на друга со сдержанным любопытством.

Фэнтези с намёком на философию:)))

Религиозная сайнс фэнтези для верующих и не очень верующих в XXI веке от нашей христианской эры.

Что внутри? Головокружительные приключения, фантастические пейзажи и самые невероятные монстры от автора «Другой стороны» и «Бесконечного острова».

Добро пожаловать в Зазеркалье!

Нет, Алиса не вернулась в очередной раз в Страну Чудес. На этот раз все будет совершенно по-другому…

Знакомые персонажи, надев чужие маски, оживают на страницах мрачного сюрреалистического триллера «Время Бармаглота». Таинственный убийца и его чудовищные приспешники держат в тисках страха целый город. Но кто-то охотится и за самим убийцей и еще большой вопрос, кто же — «меньшее зло». Распутать этот клубок предстоит лучшему сыщику Зазеркалья — Джеку.

Пригорок был солнечным, светлым; покачивали ветвями высокие сосны. Велика стала на краю песчаного обрыва, ощущая, как легкий ветерок дунул в лицо, зашевелил волосы. Внизу густая зелень, расступаясь, обрамляла края лесного озера. Весело посверкивала слюдяная рябь. С обрыва россыпь домов на берегу была видна как на ладони. Самый крайний – бабушкин. Словно играя с Великой в прятки, он схоронился за деревьями, только кусочек кровли выглядывает сквозь косицы плакучей березы... Девушка отступила на пару шагов, чувствуя голыми пятками песок и сухую хвою, а под ними – внезапно шевельнувшиеся гранитные валуны. Стукнуло сердце, в груди похолодело. Велика испуганно застыла, борясь с подступившим негаданно искушением. Но глаза уже сами собой закрылись, а руки поднялись, разошлись в стороны. И камни окончательно ожили, тоже готовые подняться, разрывая дерн, чтобы стать фундаментом ее дома.

Наконец, редактор подписал номер в печать и для работающих в большой редакционной комнате наступило время расслабиться. Мне, как верстальщику, еще следовало упорядочить все материалы уже фактически выпущенного номера газеты, придать им пригодный для хранения вид. Я немедленно занялся этой, в общем не требующей раздумий работой, одновременно прислушиваясь к разговорам корреспондентов. Сегодня нас почтил посещением Женька, временами приносящий нам материалы о потустороннем мире. В нашем штате он не числился, но статьи его всегда оказывались уникальными. Наша газета, отчетливо отдающая желтизной, охотно их печатала. Читателям нравилось узнавать о жизни после смерти, о привидениях и духах, приемах любовной и черной магии.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Впереди Десмонда мыкался патлатый юнец — в сандалиях, в драных синих джинсах и грязной футболке. В заднем кармане торчала дешевая книжонка карманного формата: «Собрание сочинений Роберта Блейка». Вот он повернулся — на груди его красовались огромные буквы «М. У.». В чахлых усах на манер Маньчжу[2] застряли хлебные крошки.

При виде Десмонда желтые глаза юнца (небось желтухой переболел!) изумленно расширились.

— Здесь тебе не дом престарелых, папашка. — Парень ухмыльнулся, показав непропорционально длинные клыки, и развернулся к регистрационной стойке.

— Вы правы. Это не подлинник. Это совсем другое распятие. Il y a eu substitution,[1] — сказал старичок-антиквар из города Дюн и с таинственным видом кивнул, не сводя с меня испуганного взгляда.

Он произнес это едва слышным шепотом. В канун Дня обретения распятия в некогда знаменитой церкви сновали люди, украшавшие храм к празднику, и пожилые женщины с ведрами и швабрами, в странных головных уборах. Антиквар притащил меня сюда сразу, как только я приехал, чтобы праздничная толпа прихожан не помешала мне потом хорошенько осмотреть церковь.

— Рад, что ты зашел, — сказал Чалмерс.

Он сидел у окна, белый как полотно. У самого его локтя оплывали две высокие свечи, озаряя нездоровым янтарным светом длинный нос и слегка скошенный подбородок хозяина. В своей квартире Чалмерс не терпел ничего современного. Душою средневековый аскет, он предпочитал иллюминированные рукописи автомобилям и плотоядно ухмыляющихся каменных горгулий — радио и арифмометрам.

Я пересек комнату, подошел к кушетке, которую он для меня заблаговременно расчистил, по пути скользнул взглядом по его рабочему столу и, к вящему своему изумлению, обнаружил, что Чалмерс изучает математические формулы знаменитого современного физика и уже исписал множество листов тонкой желтой бумаги странными геометрическими знаками.

Молодожён потерял жену при фашистской бомбардировке Лондона. Как ему теперь жить?