Лесной холм

Юркие ящерицы бегали вверх и вниз по истрескавшемуся корявому стволу старого дерева. Они отлично понимали друг друга, потому что все говорили на одном языке — по-ящеричьи.

— Нет, вы послушайте только, как шумит и гудит наш старый лесной холм, сказала одна из ящериц. — Из-за этой музыки я уже две ночи подряд глаз сомкнуть не могу! Точно у меня зубы болят, — тогда я тоже не сплю.

— Там что-то затевается, — сказала другая. — Я сама видела, как холм поднялся на своих четырёх красных столбах, да так и простоял, пока петухи не запели. Верно, его хотят хорошенько проветрить. А дочери лесного царя выучились новым танцам и только и знают, что вертятся при лунном свете. Даю хвост на отсечение, там что-то затевается!..

Другие книги автора Ганс Христиан Андерсен

ыло когда-то двадцать пять оловянных солдатиков, родных братьев по матери — старой оловянной ложке, ружьё на плече, голова прямо, красный с синим мундир — ну, прелесть что за солдаты! Первые слова, которые они услышали, когда открыли их домик-коробку, были: «Ах, оловянные солдатики!» Это закричал, хлопая в ладоши, маленький мальчик, которому подарили оловянных солдатиков в день его рождения. И он сейчас же принялся расставлять их на столе. Все солдатики были совершенно одинаковы, кроме одного, который был с одной ногой. Его отливали последним, и олова немножко не хватило, но он стоял на своей ноге так же твёрдо, как другие на двух; и он-то как раз и оказался самым замечательным из всех.

В сборнике представлены самые популярные сказки Ганса Христиана Андерсена: Снежная королева, Огниво, Гадкий утенок и др. На этих произведениях воспитывалось не одно поколение и должны вырасти современные дети. Как и все книги данной серии, издание красочно иллюстрировано.

Известная сказка великого датского писателя.

«Гадкий утёнок» — сказка датского писателя и поэта Ганса Христиана Андерсена, впервые опубликованная 11 ноября 1843 года. Перевод с датского на русский был выполнен Анной Васильевной Ганзен.

Шел солдат по дороге: раз-два! раз-два! Ранец за спиной, сабля на боку; он шел домой с войны. На дороге встретилась ему старая ведьма — безобразная, противная: нижняя губа висела у нее до самой груди.

— Здорово, служивый! — сказала она. — Какая у тебя славная сабля! А ранец-то какой большой! Вот бравый солдат! Ну сейчас ты получишь денег, сколько твоей душе угодно.

— Спасибо, старая ведьма! — сказал солдат.

— Видишь вон то старое дерево? — сказала ведьма, показывая на дерево, которое стояло неподалеку. — Оно внутри пустое. Влезь наверх, там будет дупло, ты и спустись в него, в самый низ! А перед тем я обвяжу тебя веревкой вокруг пояса, ты мне крикни, и я тебя вытащу.

Жил-был принц, он хотел взять себе в жены принцессу, да только настоящую принцессу. Вот он и объехал весь свет, искал такую, да повсюду было что-то не то: принцесс было полно, а вот настоящие ли они, этого он никак не мог распознать до конца, всегда с ними было что-то не в порядке. Вот и воротился он домой и очень горевал: уж так ему хотелось настоящую принцессу.

Как-то к вечеру разыгралась страшная буря; сверкала молния, гремел гром, дождь лил как из ведра, ужас что такое! И вдруг в городские ворота постучали, и старый король пошел отворять.

Если вы не можете уснуть, скучаете по дому, то рано или поздно он вас навестит. У него есть очень интересный и красивый волшебный зонт, он умеет рассказывать замечательные сказки. А зовут его Оле-Лукойе.

Жил-был бедный принц. Королевство у него было совсем маленькое, но какое-никакое, а все же королевство — хоть женись, и вот жениться-то он как раз и хотел.

Оно, конечно, дерзко было взять да спросить дочь императора: «Пойдешь за меня?» Но он осмелился. Имя у него было известное на весь свет, и сотни принцесс сказали бы ему спасибо, но вот что ответит императорская дочь?

А вот послушаем.

На могиле отца принца рос розовый куст, да какой красивый! Цвел он только раз в пять лет, и распускалась на нем одна-единственная роза. Зато сладок был ее аромат, понюхаешь — и сразу забудутся все твои горести и заботы. А еще был у принца соловей, и пел он так, будто в горлышке у него были собраны все самые чудесные напевы на свете. Вот и решил принц подарить принцессе розу и соловья. Положили их в большие серебряные ларцы и отослали ей.

Популярные книги в жанре Сказка

Жили в селении Джёло семь чудаков. Однажды ночью они возвращались домой из соседнего селения Ванцена. Ярко светила луна, освещая заснувшие деревья. Вдруг чудаки увидели, что луна плавает в деревянной кадке с водой. Решили семеро чудаков непременно утащить луну у соседей. Накрыли они луну до с кой и понесли кадку к себе в Джело. По дороге им пришлось спуститься с холма в овраг. Долго они несли кадушку с пойманной луной, устали. Остановились — дух перевести. Сняли с кадушки доску, смотрят — нет луны, пропала. Рассердились чудаки, разгневались:

Однажды зимою сидела молодая королева в башне у окошка и вышивала на пяльцах из черного дерева.

А за окошком шел снег.

Белым-бело было на дворе, зубья крепостной стены стояли в снежных шапках, и черепичная крыша замковой часовни исчезла под пушистым белым покровом, а снег все шел и шел.

Королева засмотрелась в окно и уколола иглой палец. Из ранки капнули три красных капельки крови.

– Ах, – воскликнула королева, – как бы я хотела родить дочку белую как снег, румяную как кровь, с волосами как черное дерево!

Молодкам гонец, чтоб не хорохорились, пока женилка – не женилка, молодость не созрела, а хвост не вырос.

На пригорке под лесом уже отцвела земляника, дни делались все длиннее, а ночи, наоборот — короче, и зачесались у Крота лапки — захотелось ему попутешествовать.

Куда? А спросите! Куда заведут его подземные ходы, где он вылезет наружу — это всегда оказывается для Крота полнейшей неожиданностью.

Хотите верьте, хотите нет, но как-то раз добрался он до самой городской площади.

Часы на башне только что отзвонили воскресный полдень, в скверике у фонтана было тихо, словно под водой, потому что все в это время сидят дома и обедают, как вдруг под крайней скамейкой мало-помалу вырос холмик из глины.

Когда-то давным-давно гнэльфы жили и там, и сям, и даже повсюду. Но потом народу на земном шаре потихоньку прибавилось, и гнэльфам пришлось ужаться и поселиться в пределах нынешней территории. Старейшины гнэльфов срочно провели границу, а их жены придумали и сшили красивый красивый государственный флаг из разноцветных лоскутков. Потом самый мудрый и грамотный гнэльф по имени Альтерфатти заперся на три дня и три ночи в своем кабинете и сочинил за этот кратчайший срок для сородичей Конституцию и Свод Законов. Когда с формальностями было покончено, гнэльфы облегченно вздохнули и стали жить так, как жили прежде: весело, но в заботах. А вы ведь знаете, как проходит подобная жизнь: быстро, словно один счастливый миг… Не успели гнэльфы и опомниться, а уже наступили наши дни. Ну что ж, оно, возможно, и к лучшему. Ведь именно в это время и произошла та история, о которой я хочу вам рассказать.

Богатство ума не приносит. А жадность последнего ума лишает…

Жили на Амуре два человека. Никанский купец Ли Фу да нанайский охотник Актанка. Разные они люди были.

Актанка рыбу ловил, зверя бил, всю жизнь работал, а всё бедно жил. Ли Фу стрелу на лук наложить не умел, сойку от рябчика отличить не умел, в своей жизни ни одной рыбы не поймал, что такое невод – не знал, только деньги считал, да, в лавке сидя, торговал, а жил богато. Актанка всю свою добычу отдавал ему за крупу да муку.

ПРЕДКИ ПТИЧНИЦЫ ГРЕТЫ

Птичница Грета жила в новом нарядном домике, выстроенном для уток и кур на господском дворе, — одна среди птиц. Стоял домик там же, где некогда высилась старинная рыцарская усадьба с башнями, с зубчатым фасадом, с крепостными рвами и подъемным мостом. А рядом была дремучая чаща; когда-то здесь был сад, тянувшийся до самого озера, которое теперь превратилось в большое болото. Над вековыми деревьями кружили, каркали и галдели несметные стаи ворон, грачей и галок; хотя по ним и палили, но их становилось не меньше, а скорее больше. Слышно их было даже в птичнике, а в птичнике сидела старая Грета, и утята лазали по ее деревянным башмакам. Птичница Грета знала каждую курицу, каждую утку с той самой поры, как они вылупились из яйца; она гордилась своими курами и утками, гордилась и нарядным домиком, выстроенным для них. В комнатке у нее было чисто и опрятно, этого требовала сама госпожа, хозяйка птичника; она часто наведывалась сюда вместе со своими важными и знатными гостями и показывала им «курино-утиную казарму», как она выражалась.

«Ущербное становится совершенным, кривое — прямым, пустое — наполненным, ветхое сменяется новым. Стремясь к малому, достигаешь многого; стремление получить знания, ведет к заблуждениям».

В некотором царстве, в некотором государстве, жил был старый солдат. Долго ли коротко, дослужился он до пенсии. Верой и правдой служил, а иногда и вовсе геройски. Временами и как бог на душу служил. То есть, мягко говоря, хреново. Но вот, пришел день, и писарь с капралом вызвали солдатушку и говорят: «Вот мол, сукин кот, так и так, — дослужился ты до пенсии. И за двадцать пять лет и два ранения, с вычетом за утопленную пушку, ложит тебе царь батюшка, рупь да полушку. Да в месяц сорок копеек содержания и грамоту похвального содержания. Для нее кожаную папку и с хвостом волчьим шапку». Хмыкнул старый солдат, поклонился, сплюнул табачной слюной да повинился: «Ну, простите, прощайте. Раздражения, вспоминая, не ощущайте, коль придет воевать пора, позвоните, мол воевать пора».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

По привычке заложив ногу на ногу, Строггорн сидел в любимом кресле небольшой гостиной своей квартиры. Стил накрывал легкий десерт, но Строггорн не притрагивался к нему, ожидая Диггиррена.

Дигу исполнилось тридцать семь лет, и, по понятиям Вардов, он был еще очень молод, хотя ему так не казалось. Диггиррен закончил обучение по программе Вард-Хирургов в девятнадцать лет и имел уже довольно солидный опыт. Когда-то потеря друзей стала для него большим потрясением — они не могли выносить его тяжелого, пронзительного взгляда, и хотя всего через два года любой из них готов был снова стать его другом, больше он не сближался ни с кем и никогда. Прекрасный специалист, Диггиррен всегда и во всем доходил до конца, тщательно взвешивая и обдумывая свои действия. Чем-то он напоминал Председателя Совета Вардов, хотя Лингану иногда казалось, что это последствия насильственного превращения в Варда. Никто не знал, удалось ли Диггиррену простить Советников, но то, что это отразилось на его характере, было несомненно. Его дотошность, качество, выраженное едва ли не до крайности, пугало Советников настолько, что во время голосования Линган, который не раз и не два в жизни сталкивался с тем, как обстоятельства изменяют людей и далеко не всегда в лучшую сторону, взвесив все «за» и «против», высказался за включение Диггиррена в Совет Вардов только с совещательным голосом.

Мягкий свет освещал зал ресторана, неровные тени свечей плавно скользили по стенам. Строггорн протянул руку с зажженной спичкой и помог загореться свечам на сложном, многоярусном подсвечнике. Тщательно полированная поверхность стола загорелась сразу красноватым оттенком отражения огня, и такой же отсвет возник в глазах Строггорна, казавшихся в полумраке совсем черными. Лейла взглянула на отца, и он мысленно улыбнулся.

— Что будешь заказывать? — спросил он, передавая ей меню в красивом, под старину, переплете.

Полукруглый зал тонет в почти полной темноте. Только трибуна, выложенная красно-бардовым бархатом, вырывается в неровном свете вперед, парит в мрачной торжественности.

В глубине сцены слегка поблескивает на прозрачном голубом фоне знак Вечности, скорее напоминающий свастику.

Худощавый мужчина, закутанный в плотный черный плащ, с лицом, почти скрытым полумаской, нервно взбегает по ступенькам на сцену. Зал тысячью глаз неотрывно следит за каждым его движением. Мужчина встает за трибуну и поднимает в приветствии руку. Волна вздымает зал, тысячи тел — вскакивают, тысячи рук — взмывают в ответном движении. Минуту стоит тишина, толпа замирает. Легкий взмах руки — Он приказывает садиться. В его темно-серых глазах горит мрачный огонь. Он медленно — лицо за лицом, глаза в глаза, обводит взглядом зал. И, повинуясь повороту его головы, зал вновь затихает.

Да, так вот, жил-был маленький Тук. Звали-то его, собственно, не Туком, но так он прозвал себя сам, когда еще не умел хорошенько говорить: «Тук» должно было обозначать на его языке «Карл», и хорошо, если кто знал это! Туку приходилось нянчить свою сестренку Густаву, которая была гораздо меньше его, и в то же время учить уроки, а эти два дела никак не ладились зараз. Бедный мальчик держал сестрицу на коленях и пел ей одну песенку за другою, заглядывая в то же время в лежавший перед ним учебник географии. К завтрашнему дню задано было выучить наизусть все города в Зеландии и знать о них все, что только можно знать.