Лепрозорий

Когда-то в давно позабытых веках одна маленькая островная цивилизация заразилась жаждой сравняться с богом, долететь до него, спросить, любит ли он зверушек своего райского сада. И какой же чудесной находкой стал для их самый настоящий серафим, ведь у него были крылья. Но это стремление вместо всеобщего счастья и богоподобия, вместо вознесения над миром, изуродовало людей, смешало их с животными и ввергло в непримиримые войны. К тому же наказанием за дерзость стала сама лепра, пожирающая плоть людей.  Люция, измученный и неполноценный ангел, срывается в поход, чтобы утешить свою боль, отомстить, умереть... Чтобы сделать хоть что-то в общем бессилии. Словно прорвавшийся нарыв лепры на нежной коже.

Отрывок из произведения:

Смысла нет перед будущим дверь запирать,

Смысла нет между злом и добром выбирать.

Небо мечет вслепую игральные кости,

Все, что выпало, надо успеть проиграть.

Безлунная ночь укрывала империю черным пологом, расшитым лиловыми звездами. Листала ветром бумаги, сложенные у распахнутого окна. Гладила рыжие крылья хозяина кабинета. Сверчала и ухала, шелестела осыпающейся листвой и горестно выла.

Популярные книги в жанре Фэнтези

Много веков прошелестело ветрами над стенами Башни, реки крови омыли ее подножие, но она стояла суровая и неприступная, сильная окаменевшими сердцами своих сыновей. Прикрыв границу от нечисти, рвущейся в Лэнд, меченые железной пятой придавили население края. Но всему бывает предел, даже терпению вассалов. Улыбчивый друг превращается в коварного врага, сверкают мечи над бесшабашными головами, рушатся каменные стены. И ничего не остается в уязвленных изменой душах, кроме дикой жажды мести.

– … Он с рождения посвятил дочь подземным богам, чтобы они сделали ее неуязвимой в бою. А потому, как мать ее умерла родами, Гарпалик велел вскармливать ее вместо молока кровью диких кобылиц…

Они сидели на самом краю скалистого обрыва, головокружительно нависшего над горной дорогой. Но они не знали головокружения, эти люди в козьих и свиных шкурах, тощие, жилистые и косматые. Их томило ожидание, а не высота. И они пытались развлечь себя уже набившими оскомину историями.

Прекрасная дама сидит у окна и ждет, пока возвратится из похода ее кавалер. Простое платье белого атласа открывает руки и шею, гладкие, словно слоновая кость. Цветной шаперон надет немного набекрень, обрамляя точеное лицо и еще более подчеркивая благородную матовую бледность.

На резной кедровой подставке – пяльцы с растянутым на них кремовым полотном. Стальным копьем игла атакует матовую гладь – раз, и еще раз, и еще, насквозь, оставляя смелые стежки лазурного шелка.

…Ряд фигур в черных длинных плащах до пят, заставляющих подозревать, что незнакомцы не совсем люди. Они открыто меня рассматривают. В ночной тьме, которая застала меня в мрачных и yзких переулках Кельта Оберхейма, их глаза хищно поблескивают красным.

Бездвижная пятерка просто стоит, стеной перегородив мне проход, С запозданием вспоминаю совет трактирщика, который начинает гонгом звенеть в сознании: «Беги, беги!»

Так говорил владелец «Розовой Пальмы»…

Рано утром Максимов пошел вынести мусор, да и покурить на лестничной площадке. Но мусоропровод оказался забит, нести мусор вниз с девятого этажа не хотелось. И тут перед Максимовым возник молодой человек в длинном халате и представился выпускником кафедры доброго волшебства, готовым исполнить любое задание. Зачет у него такой…

Пожилой маг возится со своими мелкими хлопотами, помогая крестьянам в их нелегкой жизни. Неожиданно его настоятельно приглашает к себе сеньор. Выясняется, что в гостях у сеньора находится известный маг, который раньше был учеником старого колдуна, а потом сбежал от него. И вот теперь между магами устраивают колдовской поединок.

Во время экскурсии по музею Варина прабабка подняла уголок гобелена и нажала на кирпич в старинном камине. Тяжелая печь тихо отодвинулась в сторону и пропустила гостей.

– Зайдем в гости к хозяину! – позвала Прасковья.

И компания оказалась в потаенном уголке старинного петербургского дворца. Михайловский замок – место весьма таинственное.

Прасковья уверенно двигалась по темным коридорам.

– Куда мы направляемся? – спросил Миро­слав у Мерлина.

«Митрополит Филофей Лещинский не более сделал, как остяков перекупал, да белые рубашки надел, и оное крещением пощитал».

В.Н. Татищев

Несмотря на все старания миссионеров, христианские догматы не были усвоены хантами так, как хотелось бы деятелям русской церкви. Охотники и рыбаки и сегодня считают древних идолов и шаманов куда более надежными помощниками, чем Иисуса Христа или Богородицу.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Последний штурм» — пятая из книг, посвященных Крымской кампании (1854-1856 гг.) Восточной войны (1853-1856 гг.) и новая работа известного крымского военного историка Сергея Ченныка, чье творчество стало широко известным благодаря аналитическим публикациям на тему Крымской воины.

В основу исследования легло одно из самых трагических событий последнего месяца героической защиты Севастополя во время Крымской войны. Тогда, в результате целого ряда ошибок русского командования, ставших для крепости роковыми, войска союзников сумели занять город.

Но последний штурм не стал для них «легкой прогулкой», превратившись в испытание с многотысячными потерями. Предшествовавшее сражение на Черной речке в очередной раз показало, что даже в самых тяжелых условиях Российская императорская армия отличается невероятной стойкостью и упорством.

Ненавязчивый стиль и уверенная аргументация — основное достоинство автора книги. Благодаря этому читатель имеет возможность увидеть страшную и величественную природу описываемых событий далекого XIX века. Эффект достоверности присутствия — одно из главных достоинств книги.

Для достижения такого «погружения в историю» автор широко использует многочисленные библиографические ссылки на источники по данной теме, которая всегда привлекала внимание всех, кому интересна история Крыма.

«Большое видится на расстоянии» — данная книга — это еще одна попытка приблизить и внимательно рассмотреть великое событие, связанное с подвигом нашего народа, совершенным им в то уже далекое трагическое и героическое время.

Приступая к написанию воспоминаний, автор и не подозревал, какое место в его творчестве они займут. Поначалу мемуары составили два тома. Со временем к ним добавился еще один, «Влюбленный Уэллс», — об отношениях с женщинами. В результате «Опыт» оказался одной из самых читаемых книг Уэллса, соперничая в популярности с его лучшими фантастическими романами.

В книге содержатся размышления не только над вопросами литературы. Маститый писатель предстает перед нами как социолог, философ, биолог, историк, но главное — как великая личность, великая даже в своих слабостях и недостатках. Горечь некоторых воспоминаний не «вытравляет» их мудрости и человечности.

«Опыт автобиографии» — один из важнейших литературных документов XX века.

На русском языке публикуется впервые.

На протяжении долгого времени, практически до октября 1917 года, представления петербуржцев и москвичей о модернизации России сильно различались. Петербург осуществлял свой путь, который реализовывался государственной элитой и столичной предпринимательской группой, а роль оппонента играли московское купечество и кадетская партия, руководствовавшиеся совершенно иными идеологическими приоритетами.

В чем корень извечного противостояния двух великих городов России – Санкт-Петербурга и Москвы? Почему историческое полотно нашего общего прошлого переполнено эпизодами их конфронтации, конфликта и конкуренции? Александр Пыжиков, доктор исторических наук, автор книг «Рождение „сверхдержавы": СССР в первые послевоенные годы», «Хрущевская оттепель», «Грани русского раскола», дает возможность читателям по-новому взглянуть на многие узловые точки и значимые вехи российской истории.

Я не знаю сколько времени прошло с того момента, как за нами захлопнулась крышка подвала. Часы с меня сняли еще когда нас только вытащили из автобуса, мобильный остался в куртке, которую забрал себе молодой бандит с лицом недоумка. Свет извне не проникал в наше новое обиталище, потому не ясно было наступили уже сумерки или все еще день. Великая роскошь — под потолком болталась жалкая грязная лампочка, которая разгоняла по мере сил затхлый подвальный мрак и давала нам с Рикой возможность видеть друг друга. Наверное будь со мной другая женщина, я бы прижимал ее к себе и шептал в самое ухо что-нибудь успокаивающее и нежное. Гладил по спине и волосам, пытался унять истеричные ее рыдания и судорожно просчитывал возможности спасения. Но со мной была Рика.