Ленин и дети

Ростислав Чебыкин

ЛЕHИH И ДЕТИ

Ленин, Владимир Ильич, тот самый, который вождь и учитель, оченно детей любил. Своих-то детей у него не было - оно и понятно, куда уж ему в пылу революционной деятельности! Это, знаете ли, штука очень хитрая - или тебе дети, или тебе социализм. А иначе-то как оно? Вот какой Ильич был самоотверженный - ничего не жалел для блага народа, ни себя, ни других! Все так и готов был забросить в горнило мировой революции! И ведь сколько уже всего побросал!.. Эх, жаль, что помер Ильич, а то бы он еще ух как!.. Вам такое и не снилось!

Другие книги автора Ростислав Чебыкин

Ростислав Чебыкин

ИСКУШЕHИЕ РАЗБОЙHИКА

[Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее. (От Матфея, 10-39)]

Антонио сосредоточенно выпиливал очередное пятиугольное отверстие в деревянной пластине, когда звякнул дверной колокольчик.

- Входите, дверь не заперта! - крикнул Антонио, не отрываясь от работы.

Вошедший человек был непримечателен - вы встретитесь с ним десять раз за день, не обратив никакого внимания. Возможно, вы удивитесь, когда узнаете, что и в самом деле встречаетесь, причем порой гораздо чаще. Он был одет...

Ростислав Чебыкин

ДЕHЬ ПОБЕДЫ

Василий Hиколаевич еще издали понял, что рыба на жерлицу попалась крупная. Леска была натянута так, что даже сама жерлица непривычно изогнулась. Обычно щуки начинали попадаться через месяц, в начале июня, но Василий Hиколаевич, еще не видя улова, был твердо уверен, что это непременно щука, причем именно та, которую он мечтал поймать всю жизнь. Обычно такое предчувствие посещало его раз или два в год, но он никогда не переживал по поводу того, что оно ни разу не сбывалось.

Ростислав Чебыкин

ЛЕHИH И ПЕЧHИК

Жил, помнится, в селе Шушенском печник, Ухов Кондратий Петрович. И слыл он на всю округу хорошим мастером своего дела. Печки клал отменные, потому как работу свою любил. Так, бывалочи, и говаривал: "А коли вам печку сложить, или там, скажем, еще чего, так это завсегда пожалуйста". И поэтому Кондратия Петровича очень любили и уважали.

И вот сидит как-то Кондратий Петрович на своем крыльце и думает там о кирпичах разных, а одновременно смотрит на поле (поле-то как раз напротив крыльца было). И вдруг видит он: прямиком через поле какой-то мужик в кепке несется, да так шибко, будто гонится за ним кто. "Да ведь он мне арбузы поломает!" - подумалось старому печнику. У них в Шушенском, надо вам сказать, аккурат в тот год арбузы высадили. Задумались весной: "А почему это мы арбузы не сажаем? Что мы, хуже людей, что ли?" - и высадили. Так вот, пошел Кондратий Петрович к себе в дом за ружьем. "Проучу, мол, гостя незваного, - думалось ему. - Ишь моду завел - по чужим арбузам шастать. И небось ведь своих не сажает! Сажал бы себе арбузы и носился бы по ним хоть кувырком, а так что?" Пошел он, значит, за ружьем, и даже не пошел, а побежал, сломя голову, прямо скажем, чтобы, того и гляди, не упустить. А в сенях у старика, надо сказать, грабли лежали, потому как он их после прополки убрать забыл. И вот остановился Кондратий Петрович перед этими граблями, как вкопанный. "Еканый мазай! - подумалось печнику. - Так ведь это же Ленин был!" Сам-то Кондратий Петрович Ленина никогда в глаза не видел, мало того, даже ни разу не слышал о нем ничего и вообще о Ленине ничего не знал, так как был мужик темный и неграмотный. Hо Ленин был вождь мирового пролетариата и вообще очень светлая голова, поэтому печник сразу понял, что это Ленин.

Популярные книги в жанре Современная проза

Кэти Дж. Тpенд

Как мы пpаздновали Хеллоуин

Съездили мы таки в лесочек, и в лесочке поняли, что никакой это не Самайн был, а обыкновенный Хеллоуин: во-пеpвых, какой же Самайн в новолуние? Во-втоpых, дождь: в Самайн полагается быть снегу; и все у нас получилось не так, как надо - то есть, это, pазумеется, ноpмальное для нас состояние, но все же не до такой степени.

Hачалось все с того, что Базиль застpял на pаботе, пытаясь пpоследить за пpазднованием 60-летия любимого шефа, так что мы как pаз успели на последнюю электpичку - без денег и куpева; в поезде Базиль, котоpому пpишлось уже изpядно выпить, честно спал, я же зашивала пpоволокой любимые башмаки на pадость случившейся pядом попутчице - цивильной девочки-пеpеводчице, котоpой и не снилась моя пpедпpиимчивость - до станции Пеpи, где ей надо было выходить, я успела зашить ботинок и выpезать ей на память деpевянную ложечку.

Расселл Уоркинг

Ее змея на снимках

Перевела Нонна Чернякова

В ретроспективе Джули видела, что ее отношения с Шоном стали портиться за несколько месяцев до того, как анаконда появилась у нее в квартире; конец вырисовывался задолго до той ночи, когда он скакал по мебели в одних трусах, рыча слова из песни "Оглянись во гневе" и пытаясь ударить ее бутылкой из-под "Катти Сарк". Но после того, как он сфотографировал змею, рухнуло всё. Шон обещал никому не показывать пленку, но сказал, что напечатает кадры -- в лаборатории еженедельника, где работал. Но кто-то нашел контролки и показал всей редакции, а редактор заставил Шона дать разрешение опубликовать один снимок. Корреспондент позвонил Джули на работу, чтобы взять у нее интервью для статьи под фотографию; она сначала отказывалась и грозила подать в суд на газету, если фото напечатают, но потом все выболтала, закончив словами: "Говорят, такое может случится в Калькутте, где-то там. Но в Сиэттле, в Магнолии?"

Геннадий Вальдберг

Человек проходит как хозяин...

(рассказ)

Вместо ужина Мишка приперся в клуб. Саданул ногой дверь, так что петли взвизгнули, бухнулся на скамейку и по-чувствовал, как зубы в мелкой дрожи зашлись.

Вот ведь как получается! Надули его, значит!...

"Ты с этой бумажкой можешь в гальюн. А сейчас в би-блиотеку катись! Стены расписывать!"

А это вот видел?! - чуть не заорал Мишка.

Но врет. "Заорал" - это он сейчас придумал. И как огрыза-ется, и как кукиш Мартынову тычет. А там, на ковре, как са-лага последний, только глазами хлопал. А чего, спрашивается, хлопал? Чему удивлялся? Будто здесь хоть когда-то иначе что делалось?...

Варакин Александр

Масон Похряпов

Рассказ

Николай Иванович Похряпов не очень-то ладил с судьбой. Прямо скажем, невеселые у них сложились отношения. Взять хотя бы ту же записанную в паспорте национальность: "тунгус". Это при том, что за тыщу верст видно рязанско-суздальское происхождение Похряпова...

"Да не в этом ли все и дело?" - задумался однажды Похряпов. Не с похмелья же записался некий предок при получении документа тунгусом. Причина, значит, была. Какая?

ВАРАКИН Александр

Новая "Анжелика"

Рассказ

Директору издательства "У НАС ВСЕ ДОМА"

господину (узнать и вписать)

ЗАЯВКА

Предлагаю Вам рассмотреть вопрос об издании коммерческой книги (на выгодных для Вас условиях) - нового романа об Анжелике. Поскольку права на издание серии принадлежать французам, я решаю дать героине и соответственно всем героям русские (по возможности, конечно) имена.

Мои условия мы можем обговорить при личной встрече.

Алексей Варламов

Чоловик

Впервые я увидел Карпаты зимой, когда мне исполнилось двадцать лет. Мы приехали рано утром в большой поселок Межгорье, по-местному Межгирье. Солнце только что поднялось из-за гор, которыми со всех сторон был окружен поселок. Он совсем не походил на наши деревни. Избы, заборы, люди - все было иным и вызывало острое любопытство. Мы пересели на маленький автобус и поехали дальше в горы.

Автобус взбирался на кручи, покрытые снегом и высокими елками, склоны гор приблизились к самым окнам. После бессонной ночи в холодном зале ожидания на вокзале в Мукачеве хотелось спать, но спать было жалко. На чистом синем небе светило необычно яркое солнце, и контраст между светом и тенью был разительным до рези в глазах. Мы ехали, наверное, больше двух часов, горы оказывались то с одной, то с другой стороны, вниз уходили глубокие овраги и скалистые ущелья с незамерзающими ручьями. Иногда по дороге попадались отдельно стоящие, окруженные плетнями дома, небольшие поля, сараи, часовни - и снова тянулись склоны гор. Наконец мы оказались в большом селе, где сходились две долины. Называлось оно Новоселица.

Борис Василевский

Череп и молния

Из юношеских тетрадей.

Тетрадь ЧЕТВЕРТАЯ

Какой-то из своих сибирских рассказов я начал так: "Наступает момент, когда наше прошлое отделяется от нас стеной непонимания. Мы помним наши поступки, но не можем их объяснить. Тогда мы становимся для себя людьми как бы посторонними и вспоминать о себе начинаем как о посторонних. В 57-м году в Братске я еще не знал этого, а потому мне и в голову не приходило вести дневник или просто стараться запомнить, как мы жили тогда на поляне..." Действительно, вспоминаешь как о постороннем. А насчет дневника я лукавил дневник был. Но мне понадобилось в том рассказе изобразить процесс припоминания. Однако и не лукавил, потому что - что это был за дневник? В нем нет почти никаких реалий той жизни. Из Москвы в Сибирь я потащил здоровый и тяжеленный чемодан, набитый целиком книгами, с этими книгами в основном и разбирался. Доучивался и переучивался после школы. Моя сибирская тетрадь открывается стихами Сергея Чекмарева "Размышление на станции Карталы" - был такой молодой поэт, погиб в начале 30-х годов где-то в зауральских степях. Или замерз, или убили. "Кулацкие недобитки"... О нем вспомнили в середине 50-х, его жизнеутверждающий пафос, его пример безвестного трудового героизма и самоотверженности очень совпали с нашими тогдашними настроениями и порывами. Начинались целина и великие стройки. "Я знаю: я нужен степи до зарезу, / Здесь идут пятилетки года..." Еще тетрадь полна всякими прочими выписками - например, из "Диалектики природы" Энгельса, из "Тропической природы" Альфреда Уоллеса, был такой единомышленник Дарвина. И посреди Сибири, в окружении тайги, в каком-нибудь хлипком, шатающемся от ветра строительном вагончике, ночью, при свече мне очень зачем-то понадобилось узнавать про тропическую природу... Из Плеханова - о Толстом. Из самого Толстого. Прочитав "Казаков" и проанализировав, я пришел к выводу, что эта повесть "по художественному исполнению выше "Войны и мира". Конечно, еще стихи: Пушкин, Лермонтов, Блок. Уитмен - "Песнь Большой дороги". И свои собственные пробивались вдруг - довольно мрачные, безысходные, надо сказать. "Я давно уж не тот, что полгода назад / Спустился легко с подножки вагона. / Как я был тогда солнцу весеннему рад, / Сколько песен сложил я о соснах зеленых. / Но проносятся дни, / Как ночные огни / Пассажирского Лена - Москва. / Под осенним дождем / Ничего мы не ждем / И иные шепчем слова..." И т. п.

Ведерникова Ольга

ОДИH ДЕHЬ ЛЕТА

Hа том берегу идет дождь - видны колышущиеся столбы, соединяющие подножия дальних гор с темным, низким небом. Лиловые, с неровными краями, тучи как будто направляются через озеро на этот берег, но каким-то чудным образом огибают пляж и плавно исчезают за горизонтом. Как будто это место спрятано от непогоды невидимой оградой, и небо здесь почти всегда чистое. Сегодня, по мнению курортников, скверная погода - сильный ветер, и кольцо туч постепенно сужается, заслоняя солнце. Hо вода, несмотря на волны, как всегда прозрачна, и даже иногда можно заметить любопытную рыбу, подплывшую слишком близко к берегу. Я снимаю узкое платье, выскальзываю из легких шлепанцев, и иду к воде, чуть вздрагивая, втягивая и без того плоский живот и отводя назад плечи. Камешки на пляже - осколки слоистого песчаника, из которого состоят здешние скалы - слегка покалывают босые ступни. Вытягиваю носок и "пробую" воду. Холодно. Дрожь пытается вылезти наружу, но я сдерживаю ее, и делаю еще один шаг вперед. Я больше не могу себя контролировать и мгновенно покрываюсь мурашками. Дно у озера - песчаное, но вдоль береговой кромки тянется поясок из мелких, острогранных камешков, как на пляже. Чтобы ненароком не оцарапать ногу, я ступаю на дорожку из больших плоских камней, заботливо выложенную кем-то из отдыхающих. Поверхность плиты гладкая, отшлифованная прибоем, и, в то же время, сохранившая естественные неровности. Иду вперед, преодолевая сопротивление воды и слегка пошатываясь от неожиданно набегающих волн, и захожу почти по пояс. Дрожь усиливается - нужно окунуться, погрузиться в прохладную прозрачную воду и поплыть: Просто так этого не сделаешь, нужно морально подготовиться, а потом резко... Ах!!! Волна, играючи, обдает меня фонтаном брызг, и, смеясь, убегает прочь, как шаловливый ребенок, кинувший во взрослого снежком. Я принимаю игру, и, словно рассердившись, бросаюсь вдогонку, плыву, сначала со всех сил, захлебываясь, а потом медленно и спокойно, наслаждаясь прикосновениями встречных потоков воды. Дрожь ушла, и мурашки на коже разгладились - тело привыкло к воде, и мне уже не холодно. Мне немного страшно - вдруг я заплыву слишком далеко от берега, туда, где "нет дна". Это страх поселился во мне давно, еще в раннем детстве, и я до сих пор не могу от него избавиться. Поэтому я неожиданно встаю на ноги там, где вода достигает подбородка. Отдышавшись, плавно плыву вдоль берега, предоставив свое тело воле волн, и лишь изредка разводя руками. Потом разворачиваюсь, и пытаюсь бороться с ними, плыть против волн и ветра, смеясь и отплевываясь от брызг, которыми волны щедро меня угощают. Вскоре мне надоедает и эта забава, и я снова разворачиваюсь, ложусь на спину отдыхаю. Волосы намокли, ну и что? Снимаю заколку, и они рассыпаются по плечам мокрой блестящей занавеской. Теперь я - русалка. Я продолжаю играть с прибоем, пока снова не начинается дрожь. Тогда я выбегаю на берег, дрожа ложусь на подстилку, и греюсь, греюсь, греюсь: Распластавшись, впитываю тепло нагретой солнцем простынки, и ловлю солнечные лучи.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ричард Чедвик

МЕРА ВСЕХ ВЕЩЕЙ

Пеpевела с английского Людмила ЩЁКОТОВА

Аксель пеpвым заметил автомобиль, свеpнyвший к нам с главной доpоги, потомy что стоял, как обычно, на столе возле паноpамного окна гостиной. Он всегда "дежypит" там после завтpака и pазглядывает окpестности в ожидании, когда на небе появятся облака (если их нет) или выглянет солнце (если его не видно), неyклюже пеpестyпая с ноги на ногy и балансиpyя задpанным ввеpх хвостом, чтобы не поскользнyться на гладкой полиpованной повеpхности. Рот Акселя пpи этом всегда шиpоко pаскpыт, демонстpиpyя остpенькие pяды конических зyбов - очень скpомных, по сpавнению с хищником, послyжившим емy пpототипом, а чеpные бyсинки глаз гоpят востоpгом изyмления, словно Аксель каждyю секyндy откpывает для себя Каккой-то новый, чyдесный, восхитительный секpет.

А.Чеглок

ЧЕРНЫЙ ЛЕБЕДЬ

Это было давно. В той части света, где все наоборот.

Тогда, когда у нас в России трескучая зима, там знойное, сухое лето; а когда у нас лето, там на двух-трех самых высоких горных вершинах можно видеть снег. Там звери несут яйца, там птицы устраивают себе беседки для забавы, там утки сидят на деревьях, а гуси - с куриными клювами, там лебеди - черные.

У нас белые лебеди водятся лишь в тех местах крайнего севера, где есть много озер и болот и где еще мало живет людей, да еще немного гнездовий их в Крыму и возле Каспийского моря. В других местах СССР лебедя не найдешь.

А.Чеглок

МУФЛОНЫ

Своими высокими горами и причудливыми скалами Эль-Кантара справедливо приковывает к себе внимание всех проезжающих путников.

В одном месте острые зубцы скал круто спускаются и образуют узкое ущелье.

Пылкое воображение арабов не замедлило найти это ущелье похожим на рот, а остроконечные скалы - на зубы.

Нужно прибавить, что лишь через это ущелье можно проникнуть на другую сторону горы в преддверие Сахары.

СЕРИЯ ЛИТЕРАТУРНЫХ МЕМУАРОВ

А.П.Чехов в воспоминаниях современников

(по изданиям 1960 и 1986 годов)

Примечания OCR:

OCR-текст издания 1960 года представлен полностью. Лишь отсутствуют страницы 631-632 из "М.К.Первухин. Из воспоминаний о Чехове".

В OCR-тексте издания 1986 года не представлены воспоминания печатавшиеся по изданию 1960 года. Указаны лишь ссылки на издание 1960 года. В содержании перед названием такого воспоминания стоит прочерк (-). В этом же издании естественно существуют не все ссылки на страницы из указателя имен и названий.