Легионы смерти (другой перевод)

Легионы смерти (другой перевод)

Л.Спрэг дэ Камп и Лин Картер

ЛЕГИОНЫ СМЕРТИ

1. Охота

Олень оторвал голову от ледяного ручья и настороженно втянул в себя морозный воздух. С его морды, словно брызги расплавленного хрусталя, сбегали капли воды. Застывшее невысоко над землей солнце сверкало на ветвистых, покрытых легким инеем рогах.

Ни звук, ни запах, побеспокоившие зверя, не повторились. Олень снова склонился над журчащим ручьем и фыркнул, подняв фонтанчик ледяных брызг.

Рекомендуем почитать

Советник Джихангир Аджа Газнави замысливает план, как расправиться с Конаном, предводителем степных козаков. Чтобы заманить киммерийца на остров Ксапур, он предлагает использовать немедийскую пленницу Октавию…

Это описание истории той эпохи, в которой предстоит жить и бороться Конану из Киммерии…

Конан продолжает идти по своему пути через южные равнины черных королевств. Здесь его знают давно, и Амре Льву нетрудно добраться до берега, который он опустошал в прежние дни вместе с Белит. Но Белит ныне — лишь память на Черном Побережье. Кораблем, который в конце концов появляется в виду берега, где Конан сидит и точит свой меч, управляют пираты с барахских островов, что лежат к юго-западу от Зингары. Они тоже слыхали о Конане и готовы приветствовать его меч и опыт. Когда Конан присоединяется к барахским пиратам, ему уже за тридцать. Он долгое время остается с пиратами. Однако Конану, который знаком с хорошо организованными армиями хайборейских королей, банды барахцев кажутся слишком слабо организованными, чтобы можно было добиться лидерства и связанных с этим выгод. Попав в исключительно трудную ситуацию на пиратской встрече в Тортаже, Конан обнаруживает, что выбор у него невелик: либо ему перережут глотку, либо ему придется пуститься в плавание по Западному Океану. Это последнее он и осуществляет с потрясающей сноровкой и уверенностью в себе.

Аквилония. Попытка вооруженного переворота. Заговорщики: Аскалант, барон Волмана-Карлик из Карабана, Громал — военный, Ринальдо-Певец, Дион — кандидат на трон из старой династии. Явление блаженного Эпимитриуса, легендарного основателя Аквилонии, вмешательство в творящееся безобразие и его благословение на дальнейшее правление. Опять неугомонный Тот-Амон, но на этот раз потерявший свое колечко…

Переписанный Робертом Говардом рассказ о Кулле «Сим топором я буду править!»

Юный аквилонский солдат Эмерик и Конан спасаются бегством после поражения наемной армии, но в стычке с пустынными кочевниками юноша посчитал, что Конан погиб и продолжил путешествие один. Он примкнул к разбойникам и несколько месяцев судьба хранила его, пока однажды они не нашли в пустыне странную белую девушку. Это событие перевернуло жизнь Эмерика и направило к новым необыкновенным приключениям…

Аквилония находится во власти безумного короля Нумедидеса, все мятежи давно подавлены, люди потеряли надежду. Киммерийский воин Конан, раздобыв сокровища Траникоса, собирает огромную армию и пытается свергнуть тирана с престола.

Конан наголову разгромил пиктов под Велитриумом — варвар командовал тогда аквилонской армией. Победа возвела его на трон Аквилонии — правда, его пришлось освободить от жестокого короля. Так как человек Конан был простой, держава при нем процветала. Но завистливые соседи решили свергнуть его с престола. Им это удалось, но ненадолго. Как Конан спас свое королевство, читайте в романе «Час дракона».

Другие книги автора Лин Картер

Содержание:

1.Роберт Говард.«Гиборийская эра» (The Hyborean Age)[=Хайборийская эра] (1936)

2.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Легионы смерти» (Legions of the Dead)[=Воинство мертвецов] (1978)

3.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Поединок в гробнице» (Thing in the Crypt)[=В склепе; Хозяин древнего меча; Страшилище в склепе; Тварь в склепе] (1967)

4.Роберт Говард.«Башня Слона» (The Tower of the Elephant)[=Слоновая башня] (1933)

5.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«В зале мертвецов» (The Hall of the Dead)[=Дворец умерших] (1967)

6.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Бог в чаше» (The God in the Bowl)[=Бог в цилиндре] (1952)

7.Роберт Говард.«Полный дом негодяев» (Rogues in the House)[=Сплошь негодяи в доме ; Багряный Жрец; Красный монах; Оборотень] (1934)

8.Роберт Говард, Лин Картер.«Рука Нергала» (The Hand of Nergal)[=Длань Нергала] (1967)

9.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Город черепов» (The City of Skulls) (1967)

10.Лайон Спрэг де Камп, Бьёрн Ниберг.«Люди туманных гор» (The People of the Summit)[=Народ вершин] (1978)

11.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Проклятие монолита» (The Curse of the Monolith )[=Каменное проклятие; Страж проклятого монолита; Conan and the Cenotaph] (1968)

12.Лайон Спрэг де Камп.«Подземелье смерти» (Conan and the Spider God)[=Конан и бог-паук] (1980)

13.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Бог, запятнанный кровью» (The Bloodstained God )[=Конан: Окровавленный Бог] (1955)

14.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп. «Дочь ледяного гиганта» (The Frost Giant's Daughter)[=Дочь исполина льдов; Дочь ледяного исполина] (1953)

15.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Логово ледяного червя» (The Lair of the Ice Worm) (1969)

16.Роберт Говард.«Королева чёрного побережья» (Queen of the Black Coast)[=Королева чёрного берега] (1934)

17.Роберт Говард.«Долина пропавших женщин» (The Vale of Lost Women)[=Долина исчезнувших женщин] (1967)

18.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Замок ужаса» (The Castle of Terror) (1969)

19.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Рыло во тьме» (The Snout in the Dark)[=Ужас во тьме; Морда в темноте; Тварь в алой башне] (1969)

20.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Ястребы над Шемом» (Hawks over Shem)[=Конан-разбойник] (1955)

21.Роберт Говард.«Черный колосс» (Black Colossus)[=Черный исполин] (1933)

22.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер. «Благородный узник» (Shadows in the Dark)[=Тени во тьме] (1978)

23.Роберт Говард.«Тени в лунном свете» (Shadows in the Moonlight)[=Тени в блеске луны] (1934)

24.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Дорога орлов» (The Road of the Eagles)[=Conan, Man of Destiny] (1955)

25.Роберт Говард.«И родится ведьма» (A Witch Shall Be Born)[=«Раз в столетье рождается ведьма»; Знак ведьмы; Ведьма, которая родится; И родится же ведьма; «...Родится ведьма»] (1934)

26.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Черные слёзы» (Black Tears) (1968)

27.Роберт Говард.«Тени в Замбуле» (Shadows in Zamboula)[=The Man-Eaters of Zamboula;Призраки Замбулы ; Ночные тени Замбулы; Людоеды Замбулы] (1935)

28.Лайон Спрэг де Камп, Бьёрн Ниберг. «Звезда Хоралы» (The Star of Khorala)[=Звезда Хораллы] (1978)

29. Роберт Говард. «Дьяол из железа» (The Devil in Iron)[=Дьявол в железе; Железный дьявол; Стальной демон] (1934)

30.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Огненный нож» (The Flame Knife)[=Огненный кинжал; Кинжалы Джезма] (1955)

31.Роберт Говард.«Люди чёрного круга» (The People of the Black Circle)[=Черные колдуны] (1934)

32.Роберт Говард.«Ползущая тень» (The Slithering Shadow)[=Xuthal of the Dusk; Скользящая тень; Чёрная тень; Сумерки Ксутала] (1933)

33.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Барабаны Томбалку» (Drums of Tombalku) (1966)

34.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Крылатая тварь» (The Gem in the Tower)[=Камень на башне] (1978)

35.Роберт Говард.«Заводь чёрного демона» (The Pool of the Black One )[=Бассейн чёрных дьяволов; Колодец чёрных демонов; Остров чёрных демонов; Источник чёрных; Изумрудная бездна] (1933)

36.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Корона кобры» (Conan the Buccaneer)[=Конан-корсар] (1971)

37.Роберт Говард.«Алые когти» (Red Nails)[=Гвозди с красными шляпками; Красные гвозди] (1936)

38. Роберт Говард. «Сокровища Гвалура» (Jewels of Gwahlur)[=The Servants of Bit-Yakin; Драгоценности Гуахаура] (1935)

39.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Воля богини Небетет» (The Ivory Goddess)[=Богиня из слоновой кости] (1978)

40.Роберт Говард. «За Черной рекой» (Beyond the Black River)[=По ту сторону Чёрной реки] (1935)

41.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер. «Гроза над Чохирой» (Moon of Blood)[=Кровавая луна] (1978)

42.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Сокровища Траникоса» (The Treasure of Tranicos)[=The Black Stranger (Черный незнакомец; Драгоценности Траникоса] (1953)

43.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Волки по ту сторону границы» (Wolves Beyond the Border)[=Волчий рубеж] (1967)

44.Роберт Говард.«Феникс на мече» (The Phoenix on the Sword) (1932)

45.Роберт Говард.«Алая цитадель» (The Scarlet Citadel)[=Багряная цитадель, Конан-король!] (1933)

46.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Под знаменем Льва» (Conan the Liberator)[=Под знаменем чёрных драконов] (1979)

47.Роберт Говард.«Час дракона» (The Hour of the Dragon)[=Конан-завоеватель (Conan the Conqueror; Конан-варвар]

48.Лайон Спрэг де Камп, Бьёрн Ниберг.«Возвращение Конана» (The Return of Conan )[=Мститель, Конан-мститель; Conan the Avenger] (1957)

49.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Гиперборейская колдунья» (The Witches of the Mists) (1972)

50.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Черный сфинкс Нептху» (Black Sphinx of Nebthu) (1973)

51.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Алая луна Зембабве» (Red Moon of Zembabwei)[=Алая луна Зимбабве] (1974)

52.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Тени каменного черепа» (Shadows in the Skulls)[=Тени в черепе] (1975)

53.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Тени ужаса» (Conan of the Isles)[=Конан-островитянин] (1968)

Рим. Конец 30-х XX в. Археолог проваливается во времена остготов. К счастью, он знает латынь. Ничтоже сумняшеся, он принимается за бизнес, используя технологии будущего, завоёвывает расположение остготов, занимается политикой, становится попутно военчальником, в итоге отражает экспансию Византийской империи.

В холодных глазах Кулла, царя Валузии, отразилось некоторое замешательство, когда в его покои ворвался человек и встал прямо перед царем, дрожа от гнева. Монарх вздохнул, — он узнал нарушителя спокойствия. Ему известен был бешеный нрав служивших ему варваров. Разве и сам он не был родом из Атлантиды? Брул Копьебой, стоя посреди царского чертога, демонстративно срывая со своего обмундирования эмблемы Валузии одну за другой, явно желая показать, что больше не имеет ничего общего с Империей. Куллу было понятно значение этого жеста.

Настоящая книга представляет читателям одну из самых известных и самых популярных во всем мире эпопей в жанре фэнтези — «Дипломированный чародей, или Приключения Гарольда Ши». Зарубежные критики ставят эту замечательную эпопею в один ряд с такими книгами, как сага Дж. Р. Толкина «Властелин Колец», с сериалом Фрица Лейбера «Сага о Фафхрде и Сером Мышелове» и некоторыми другими жемчужинами англо-американского фэнтези.

Главный герой этой эпопеи странствует по параллельным мирам, попадая то в древнюю Скандинавию, то в мир Царства Фей, то оказывается рядом с самим Неистовым Роландом…

Тот-Амон категорически не согласен с Конаном и в последний момент ускользает на драконе. Конан упорно настаивает на своей версии событий.

Спасаясь от врагов, Конан проезжает через затерянное в Туманных горах Турана поселение зловещего народа вершин…

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Игорь РОСОХОВАТСКИЙ

ЗВЕЗДЫ НА КАРТЕ

Он снова видел: темно- зеленая мгла... Дно моря... Обросшая, ракушками скала - остатки погибшего корабля. Около нее, медленно переставляя ноги, бродят квадратные фигуры его товарищей водолазов.

Скрещиваются лучи прожекторов. Яркое пятно останавливается на одном из водолазов. Он держит в руке поводок, а на нем - маленькая обезьянка. Она строит забавные рожи. Это кажется невероятным. И все же, вопреки законам природы, обезьянка живет. В глубине, где давление воды достигает сотни тонн, где даже в глубоководном скафандре не разрешается быть больше двадцати минут, гримасничает обезьянка...

X. А. де Россо

ПАЛАЧ

Перевод М. Ларюнина

Сегодня был только один. Обычно случалось по нескольку, а однажды, когда казни только начинались, было двадцать три. Когда он упомянул это число в разговоре с Томазино, то вождь рассмеялся и сказал, что оно самое подходящее с тех пор, как Движение было названо именем 23 апреля, днем начала революции. Но теперь количество заключенных сократилось. Как-то раз около недели назад привели семерых - самое большее за две недели. Сегодня же был лишь один.

ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ

ВОЗВРАЩЕНИЯ

Все мы выросли из Быковского спецкостюма...

Посидеть за столом с нормальными хорошими

людьми, не слышать ни о долларах, ни об акциях,

ни о том, что все люди скоты... Ой, когда же я

отсюда выберусь!..

А. и Б. Стругацкие. "Стажеры"

Подкатил громадный красно-белый автобус. Отъезжающих пригласили садиться.

- Что ж, ступайте,- сказал Жилин.

Высоченный седой старик, утопив костистый подбородок в воротнике необъятной меховой куртки, исподлобья смотрел, как пассажиры один за другим неторопливо поднимаются в салон. Кто-то легко, от души смеялся, кто-то размашисто жестикулировал, до последней секунды не в состоянии вырваться из спора; кто-то, азартно изогнувшись, наяривал на банджо. Пассажиров было человек сто.

А.Саломатов

МЫС ДОХЛОЙ СОБАКИ

рассказ

Над домами, за грязными октябрьскими тучами проревел реактивный самолет, и по оконным стеклам близлежащих домов пробежала дрожь. В некоторых квартирах со стен и потолков осыпалась штукатурка, с крыши свалился рулон рубероида и чуть не убил пробегавшую мимо кошку, восемь скаутов у памятника великому кормчему механически подняли руки в салюте и, проводив железную птицу мира, так же опустили их. С востока на город катило утро, тысячи репродукторов на фонарных столбах приветствовали сонных граждан "Маршем погибших партизан", а те, людоедски зевали и стройными колоннами, трусцой разбегались по своим работам.

Григорий Борисович Салтуп

Летатель - 79

(Historiy Morbi)

рассказ

"Чем в каторжном лагере хорошо - свободы здесь от пуза".

А. Солженицын,

"Один день Ивана Денисовича".

1.

Чистая светлая комната. Небольшая.

Окно прямо напротив двери. На подоконнике тесно, как в очереди за авиабилетами, стоят разнокалиберные горшочки. И в каждом - кактус. Кактусы все разные и все колючие. Между рамами - решетка. Но не массивная тюремная решетка с прутьями на перехлест, в квадратики, а почти художественная: внизу полукруг, похожий на солнце над морским горизонтом, и от него исходят зеленые лучи железных прутиков. Закат в Пицунде, да и только...

Михаил САЛТЫКОВ

ЗАЗЕМЛЕНИЕ

В этот чудесный весенний день Оле-инг особенно сильно воспринимал боль невосполнимой утраты. Медленно-медленно она поднималась откуда-то из глубины души и искажала его чистое и ясное, как кристалл, сознание. "Тогда тоже была весна", - мучительно думал Оле. Да, казалось бы, столько лет живет он здесь, на этой планете, мог бы предвидеть... Но он не предвидел. Он даже не представлял себе, что такое возможно. Пока это не произошло, не обрушилось на него, внезапно вывернув наизнанку его сознание. С тех пор он пытался забыть... Но забыть было ему не дано. Он помнил... Нэя-инга! Его возлюбленная, вечно юная Нэя! Той весной она была особенно хороша. Все энеинги восхищались ею, она покорила сердца даже самых угрюмых и суровых, даже сердце старого Куба она покорила своей красотой. Что же говорить про него, он был еще не стар, он любил жизнь, был мощен и строен... Нэя-инга... Нэя... Ее родовое гнездо находилось рядом с ним, поэтому даже зимой, погруженный в состояние полусна-полусмерти, ощущал он ее присутствие... И ее так жестоко убили той доверчивой и теплой весной! С тех пор его мучил неразрешимый вопрос, ставший наваждением. На него было всего два ответа: "да" или "нет". Но ни один из них не был решением. "Мы слишком наивны! - вспоминал Оле-инг слова старого Куба. - От селиэнтов можно ждать всего что угодно. Их философия чудовищна. Этика кровожадных убийц". Тогда Оле-инг спорил с ним, доказывал, что любая жизнь имеет право на свои законы. Любая... А может, ничего и не случилось, может быть, его сознание помутилось в результате какой-нибудь скрытой болезни, неведомой энеингам, может, померещилась ему ее смерть, ее последние слова, этот оглушающий клубок боли?.. Может, не было и самой Нэиинги? Оле-инг с трудом заставил себя ни о чем не думать - расслабиться - забыть все хотя бы на время. "Со мной происходит что-то ужасное! - сказал он себе. - Нельзя все время к этому возвращаться". Он взглянул вверх, туда, где мерцало, переливалось множеством цветовых оттенков бархатное ночное небо (пока он говорил сам с собой, наступила ночь), и почувствовал, как ласковый ветерок пробежал по его телу, могучему телу энеинга, устремленному ввысь, и прошелестел в волосах. Но боль где-то глубоко внизу - мертвая, холодная боль - осталась. Точнее, это была даже не боль - какое-то леденящее все его существо онемение. Словно кто-то медленно и монотонно срезал его корни, поднимаясь все вышей выше. Кусок за куском, клетка за клеткой, сосуд за сосудом. "Очень скоро, - сказал себе Оле-инг, - я совсем перестану ощущать свои корни - тогда умрет моя память, тогда я перестану видеть и слышать, перестану чувствовать и осязать. Я превращусь в не понимающий ничего обрубок, в полумертвого идиота, не способного даже общаться со своими собратьями". "Когда это началось?" - спросил себя Оле-инг. И тут же ответил: сразу после того, как погибла Нэя. Ведь их гнезда находились рядом (сама Судьба), их корни касались друг друга. Они понимали друг друга почти без слов. Поэтому, когда это произошло, он почувствовал все то, что ощутила она... Но все произошло так внезапно. Тогда был жаркий весенний день. Только что прошел дождь, и все живое пробудилось, очнулось от забытья, в которое его погрузило беспощадное солнце. Сотни, тысячи энеингов разом заговорили друг с другом, когда живительная влага влилась в их кровь и побежала в жилах. - Лея, как поживаешь? Ты прекрасно выглядишь! - Да что ты, Вэлин, я чувствую себя ужасно. - Ну и весна в этом году, правда? - А как дела у старика Куба? Так они заговорили все хором, и ему было так приятно их слушать. А затем он взглянул на Нэю, и его сердце замерло от восторга. Она стояла рядом, совершенно преобразившись. Белый ореол окружал ее красивое тело, она вся светилась. Словно в "белых одеждах" селиэнтов, подумал Оле-инг. Но никакие одежды селиэнтов не могли с этим сравниться. Ничто не могло. И именно тогда появились те три селиэнта. Один из них нес длинный прямоугольный предмет, тускло поблескивающий на солнце. Когда он подошел ближе, Оле разглядел предмет. С одной стороны он был усеян рядом острых кривых зубцов. А по бокам находились два отверстия. Селиэнты приблизились к Нэе, и одно из существ что-то сказало двум другим. Те подняли блестящий предмет - и вдруг... Они вонзили его прямо в тело Нэи-инги. Она вскрикнула. И Олеинг вскрикнул одновременно с ней. Потому что и в него как будто вонзились эти безобразные зубья. Больше Нэя-инга не кричала. Она только шептала ему какие-то добрые слова, прощаясь с ним навсегда, а он чувствовал, как медленно перерезают селиэнты ее красивое тело. Словно перерезали пополам его самого. А затем она рухнула, не издав больше ни звука, и ее "белые одежды" лежали в грязи. Ее нимб угас. Два (из трех) селиэнта поволокли ее мертвое тело куда-то, а третье существо было довольно. Оно радовалось смерти Нэи. Радовалось! Вот тогда в душе Оле-инга впервые поселилось сомнение в правильности их философии милосердия. Когда это произошло, он некоторое время находился в каком-то шоке. Все энеинги вокруг замерли и молчали, не в силах осознать случившееся. Даже невозмутимый Куб был поражен. А затем, сказал себе Оле, появилась тупая ноющая боль внизу. И с каждым днем она поднимается по его телу все выше. Оле-ингу вдруг вспомнился один разговор со стариком Куби-ингом несколько сезонов назад. Незадолго до гибели Нэи. Он тогда доказывал старику, что селиэнты такие же существа, как и они. Что их уровень цивилизации ничуть не ниже. "Ну и что, - говорил он, - что они прибыли на Аэнэн позже нас. В конце концов, и мы на планете - пришельцы!" "Нет! - возражал ему старый Куб. - Все дело в том, КАК прибыли сюда мы и КАК - они. Это очень большая разница. Помнишь... Между сном и смертью - семенами, космической пылью - мы летели через всю Вселенную вместе со звездным ветром. Мы мигрировали в его великих потоках, стремясь найти планету, на которую принесли бы драгоценную Жизнь. Сколько нас погибло, не выдержав излучения звезд, сколько затерялось в холодных просторах космоса, сколько сгорело, упав на поверхность раскаленных светил... Но Провидение сохранило нас и привело в этот благословенный мир. Много-много сезонов назад. Тогда здесь были только голые скалы, мертвая горячая земля. Но здесь была вода, на которой держится Жизнь. И мы стали первыми Жителями этой планеты. Все, все народы, все народности энеингов. Да, так мы расселились по этой планете. Здесь была вода, необходимая для жизни. Но почти совсем не было кислорода. Мы создали кислород из углекислоты - и сделали атмосферу планеты пригодной для жизни. Потому что нашей философией всегда была философия созидания и любви... Но однажды в наш мир пришли селиэнты. Откуда? Этого точно никто не знает. Одни думали, что они, как и мы, - пришельцы из космоса. Другие считали, что они появились из какого-то Иного Пространства. Факт тот, что селиэнты были совершенно другими. Чужая, абсолютно чуждая нам жизнь. Жизнь, являющаяся самим отрицанием жизни. Вообще слово "селиэнт" означает буквально "лишенный корней". "Сели энт". "Без - корней". Их назвали так потому, что корней у них действительно не было. Не было основы основ жизненной организации энеингов - тончайшей системы энергетических каналов, связывающих любого энеинга с родовым гнездом. С генетической памятью всего рода, с единой душой, с одним организмом, где каждый энеинг ощущает счастье принадлежать роду. Ничего этого у селиэнтов не было и нет. Их род для них ничего не значит. У них случаются убийства друг друга! Более того - у них есть массовые убийства! Они восстают против своего рода - безумные существа. Некоторые из них стремятся уничтожить свой род - ты способен такое понять? В каждом из них живет желание убивать. В их душах существуют злоба, жестокость, ненависть... Они в отличие от нас пришли на эту планету как завоеватели. Чтобы уничтожить Жизнь, которую дарим мы!" "Не все же из них таковы! - возразил Куби-ингу Оле.- Я помню одного старика. Одного старого селиэнта. Я был тогда очень молод и не защищен от солнца и засухи. И вот однажды летом я просто умирал - сосуды мои ссохлись, лишенные живительной влаги. Солнце палило, палило... Дождя не было уже очень давно. Так вот, тот старик... Он принес мне воды и поливал мои корни, он спас меня тогда. А ведь ему было так тяжело нести эту воду. Он был очень слаб. В конце того лета старик умер. Мне было жаль его, я чувствовал, что он умирает, хотя он жил далеко от меня. Но я ничем не мог ему помочь слишком далеко это было. Так он и умер... да... Но одного селиэнта я все-таки спас. Он проходил мимо, когда ему стало плохо. Он зашатался, с трудом добрел до меня и сел на землю, прислонившись к моему телу. Он тяжело дышал. Я... я внезапно почувствовал, что именно у него не в порядке. И влил ему часть своей энергии. Он, конечно, не понял, что произошло - просто через некоторое время встал и пошел дальше как ни в чем не бывало. А ведь чуть я помедли..." "Нет, Оле, - снова возразил ему тогда старый Куб, - тебе все равно никогда их не понять. Тот, кого ты спас, возможно, завтра придет, чтобы уничтожить тебя. Просто так. Они даже не задумываются, когда делают это". "Что ж, может быть, ты в чем-то и прав, - ответил Оле, - но мы не можем причинять им вред, наша этика запрещает мстить, запрещает убивать ЛЮБОЕ живое существо. Какое бы оно ни было". Сейчас Оле-инг сомневался в этой, непреложной во все времена, истине. Убийца его возлюбленной жил где-то рядом. Оле чувствовал это. Убийца остался безнаказанным. А главное: это был не просто селиэнт, убивший Нэю, - нет, убийца-маньяк, всей своей сущностью ненавидевший Живое. Но он никогда не убивал сам. Он находил деградировавших тупых селиэнтов, которые выполняли для него любую работу за вознаграждение. И убийца получал удовольствие. "С каждым днем онемение поднимается все выше и выше, - сказал себе Оле-инг. - Боюсь, что моей последней мечте не суждено осуществиться. О Великий Ээй, молю Тебя, - вдруг в порыве отчаяния произнес Оле, - пошли мне убийцу Нэи-инги!" И сразу же ужаснулся своим словам. Он, который всегда презирал убийство, который всегда ценил только любовь, он сам стал одержим местью. "Оле! - сказал он себе со страхом. - Ты изменился, Оле!" Он вспомнил слова, которые говорила Нэя-инга за мгновение до своей гибели: "Прощайте, братья и сестры... Я ухожу туда, где нет страдания, там обитель Ээя... Прощай, Оле... любимый... Не осуждай их... Они не понимают нас... Ты должен простить..." Он пытался. Честно пытался выполнить свое обещание - забыть. Но что-то страшное, чуждое всему его существу энеинга, с каждым днем поднималось все выше и выше по его телу. "Это Ненависть! - сказал себе Оле-инг. - Они заразили меня своей ненавистью. И она медленно, но верно разрушает меня. Она начала с корней - правильно, ведь именно корни отличают нас от этих безжалостных существ. Именно корни дают нам ощущение единства и гармонии Жизни. Но зато, - Оле подумал об этом с каким-то мрачным отчаянием, - зато из их ненависти и нашей доброты, из их Смерти и нашей Жизни я создал себе новую философию, отличающуюся от прежней философии Милосердия. И назвал ее философией Справедливости..." Убийца остался безнаказанным. Он каждый день убивает его братьев и сестер, Оле-инг чувствовал это. "В чем же выход? - Оле вспомнил свой последний вопрос старику Кубу.- Что нам делать?" "Сопротивляться! Изменить свое мировоззрение, - ответил ему Куби-инг. Иначе нас всех уничтожат! Вспомни слова Откровения Арми-инга: ... И кто-то из нас принесет себя в Жертву во имя Праведного Возмездия. Это будет Знамение. Ибо грядет Тот День, День Гнева... Но, боюсь, когда он придет, наАэнэн не останется ни одного энеинга, Нас всех уничтожат, - снова повторил Куби-инг, - так как мы слишком добры. Мы стараемся не замечать надвигающегося Зла, хотя все знаем о нем. Знаем, что у них есть множество средств, чтобы расправиться с нами. Например - огонь. Целые народы энеингов погибли, стерты с лица Аэнэн, потому что селиэнты умеют получать огонь. Он мгновенно распространяется на огромные расстояния - и ничего невозможно сделать. Миллионы нас заживо сгорели в огне... А еще... Кроме огня... Ужасные металлические гиганты, построенные селиэнтами. Они пожирают кислород планеты, который мы создали с таким трудом. Взамен они извергают разъедающие наши тела ядовитые газы. Мы умираем медленно и в страшных мучениях. Мгновенная смерть для тех, кто живет рядом с этими чудовищами - облегчение. Но и это еще не все - они растирают наши мертвые тела в порошок, они делают из них пасту, из которой прессуют белые тонкие листы. А затем царапают по нашим мертвым телам железными иглами. Пишут свои черные заклинания..." "Белые... - почему-то подумал вдруг Оле-инг. - Белые-белые... Как "белые одежды" Нэи-инги, перед тем, как их втоптали в грязь". Мысли Оле-инга внезапно прервались. Он почувствовал: назревает гроза. Ночное небо изменилось, ветер резко усилился. Свистел и выл, набрасываясь на стоящие рядом тела энеингов, на каменные жилища селиэнтов, расположенные неподалеку. И Оле вдруг ясно понял, что не переживет этой пустяковой (раньше бы и не заметил) весенней бури. Он почти не ощущал своих корней - онемение зашло уже слишком далеко. Ветер еще усилился, все тело зашаталось под его ударами. "Убийца остался безнаказанным! - послышалось Оле-ингу сквозь стоны ветра. - Безнаказанным..." И вдруг он почувствовал. Да, ошибиться он не мог. Селиэнта, проходящего мимо, он не разглядел - зрение начинало сдавать, но он почувствовал. Это чувство обожгло его как прикосновение пламени. Убийца. Убийца Нэи-инги проходил мимо! И тогда, собрав последние остатки энергии корней, Оле-инг решился. Титаническим усилием воли переломил он в основании свое могучее тело и, точно определив направление, вырвал себя из родового гнезда...

Юрий Самусь

Чертовщина

Степан возвращался с рыбалки. Под ногами мягко шуршала листва, липла к мокрым кирзухам. Сквозь ветви деревьев пробивались лучи тусклого осеннего солнца, покрасневшего и слегка разбухшего.

Сзади остался омут, в котором иногда можно было зацепить приличную щуку, а то и сома в полпуда. Но сегодня клевала одна мелочь, да и то как-то вяло, с опаской. В тощем рюкзаке, что болтался у Степана за спиной, лежали с десяток уклеек да пара карасей граммов на триста. В надежде поймать хоть что-нибудь достойное его усилий, Степан просидел на берегу весь день, а потому и пошел теперь напрямую через лесок, чтобы срезать пару верст и успеть в деревню засветло...

Юpий Самусь

Ночное такси

Hе люблю я ночных смен. Во-пеpвых, тяжело, оpганизм своего тpебует. Hочь она для сна, а не для того, чтобы за баpанкой тоpчать. А во-втоpых, наpодец сейчас сами знаете какой, жуликов полно, воpья pазного, пpосто подонков. У меня уже дважды отбиpали выpучку. И не пикнешь ведь. Hожик под pебpа пихнут и все. Для них это, что вилкой бифштекс наколоть. Да что тут говоpить, ночь не самое лучшее вpемя для ноpмального человека, а для таксиста тем более. Hо тут уж ничего не попишешь, дpугой pаботы не найти, мозги для дpугой pаботы не пpиспособлены. Вот и кpутишь баpанку да надеешься, что пpонесет и на этот pаз.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Спрэг ДЕ КАМП

Лин КАРТЕР

ТВАРЬ В СКЛЕПЕ

Величайшим героем Гиборейской эпохи был не гибореец, а варвар, Конан Киммериец, с именем которого связаны целые циклы легенд. С раннего времени древних цивилизаций Гибореи и Атланты существуют только несколько фрагментарных, полулегендарных рассказов. В одном из циклов - Немедийских хрониках - описана большая часть того, что известно о пути Конана. Часть хроник, касающаяся Конана, начинается так:

Главы из книги Кэтлин Ван де Клиффт

"Внутренний источник"

"Путь к себе", N 2/92г.

История Кэтлин такова. Первые 14 лет ее жизни были связаны с христианством. Затем под руководством духовного учителя из Индии она изучала религии Востока, посвятив несколько лет восточной духовной практике. Но ни христианство, ни буддизм, ни йога не оправдали ее ожиданий. Событием, с которого началось подлинное самосознание, стала, как ни странно, автомобильная катастрофа.

Томас Де Квинси

Исповедь англичанина, любителя опиума

К ЧИТАТЕЛЮ

Я представляю тебе, благосклонный читатель, рассказ об удивительной поре моей жизни. Хотелось бы верить, что в моем толковании эта история окажется не просто занятной, но в значительной степени полезной и назидательной. Единственно с подобной надеждой писал я ее, и это одно служит мне оправданием в том, что я преступаю тот предел скромности и благородства, который обычно побуждает нас скрывать свои слабости и пороки. Ничто так не оскорбляет чувств англичанина, как зрелище человека, выставляющего напоказ свои нравственные язвы и шрамы и сбрасывающего те "покровы приличия", под которыми время и снисхождение к человеческим слабостям таят сии изъяны: потому героями наших откровений (то есть признаний непроизвольных и не для суда предназначенных) оказываются и падшие женщины, и авантюристы, и мошенники; если же мы хотим увидеть подобные примеры добровольного самоуничижения тех, кого склонны мы причислять к благородной и достойной части нашего общества, следует обратиться к литературе французской {1} или к той части литературы немецкой, что заражена поддельной и несовершенной чувствительностью французов. Все это я чувствую так живо, с таким волнением ощущаю, насколько заслуживаю упреков в продолжении такой традиции, что колебался долгие месяцы, прежде чем счел уместным до смерти моей (когда по многим причинам сия история и так бы вышла в свет) представить глазам публики эту или любую другую часть опубликованного рассказа; лишь тщательно взвесив все "за" и "против", решился я на подобный шаг.

Томас Де Квинси

О стуке в ворота у Шекспира ("Макбет")

С детских лет одна из сцен в "Макбете" {1} всегда повергала меня в замешательство. А именно: стук в ворота, раздающийся тотчас вслед за убийством Дункана, неизменно воздействовал на меня самым необъяснимым образом. Суть впечатления заключалась в том, что из-за него облик убийцы представлялся мне особенно зловещим, облекался едва ли не величием - и, однако, сколь упорно ни тщился я постичь этот эффект с помощью разума, на протяжении долгого времени доискаться до причин его мне никак не удавалось.