Легенда

Сергей Бережной

ЛЕГЕНДА

На самой грани вечной тьмы, где Солнца лик поделен Господней твердою рукой на светоч и на мрак, Подняв щиты, стояли мы... Мой герб - цвет асфодели, И розой черною, как смоль, свой щит отметил враг. Я шел вперед - он не пускал. Я - шаг, но он на страже, И отступали он и я от света рубежа. Огнем сверкал мой Алисталл, - его же меч тлел сажей, И ни один из двух клинков врага не отражал... "Пусти, - сказал я, - отойди, открой мне путь в бессветье. Я принесу в твою страну сияние огня. Я - света верный паладин; смирись, о рыцарь, с этим. Ты - тьма, ты должен отступить и пропустить меня". Ответил он: "Иди в свой мир. Не нарушай границы. Знай, неприкосновенен свет, пока не ранишь тьму. Готов мой меч, мой Ареннир, с твоим клинком скреститься, Я не пущу тебя сюда и света не приму. Нет среди истин столь простой, чтоб были ей покорны И свет и тьма. Пусть Солнца свет палит твою страну, Но вот за этою чертой сияет Солнце черным А посему - тьму предпочту я свету твоему." Как прост был мир в те времена, пока он был поделен На Черный Мир и Белый Мир, - до рокового дня, Когда великая война меж Белой Асфоделью И Розой Черную смешать сумела два огня. С тех пор на Солнце свет и тьма вошли друг другу в лона И породили все цвета, смешали их, и вновь Распались на добро и зло, на плети - и на стоны, На ночь и день, на жизнь и смерть, на подлость - и любовь...

Другие книги автора Сергей Валерьевич Бережной

Бережной Сергей

____________________________________________________________

Виктор Пелевин. Синий фонарь. / Худ. А.Астрин.-- М.: Текст, 1991 (Альфа-фантастика).-- ISBN 5-8595-0013-0.-- 316 с.; 100 т.э.; ТП; 60х90/16. ____________________________________________________________

Сборника Пелевина мы ждали долго и с нетерпением. Этот автор вошел в литературу, как входят только будущие классики. Он никому не подражал и, кажется, ни у кого не учился -ему это было не нужно. Он просто писал -- и пишет -- так, что читающий его рассказы начинает терять связь с реальностью. Это потрясающее ощущение, и всякий, кто не испытал этого, пусть немедленно найдет и прочитает эту книгу.

Бережной Сергей

____________________________________________________________ Аркадий СТРУГАЦКИЙ, Борис СТРУГАЦКИЙ. Понедельник начинается в субботу; Сказка о Тройке. / Послесл. А.Щербакова; Худ. А.Карапетян.-- СПб.: Terra Fantastica, 1992 (Золотая цепь; 2).-- ISBN 5-7921-0007-1.-- 416 с., ил.; 100 т.э.; ТП; 60х90/16. ____________________________________________________________

Издание это имеет несколько преимуществ по сравнению с уже существующими. Во-первых, как указано на шмуцтитуле, это оригинальный текст, в котором восстановлены "тонкие" моменты, по разным причинам удаленные из предшествующих редакций. Некоторые из таких фрагментов, прорвавшись единожды в печать, после исчезали (как, скажем, известное упоминание об "опричниках тогдашнего министра госбезопасности Малюты Скуратова" -- с.80-81). Некоторые не появлялись доселе вообще -- например: "Есть еще области, порабощенные разумными паразитами, разумными растениями и разумными минералами, а также коммунистами" -- с.182. (Внимательный читатель заметил, _что_ в этой фразе резануло глаз редактора -- то, конечно же, что коммунисты, вопреки исторической логике, не названы разумными наравне с минералами.) Заметно изменились "Послесловие и комментарий" А.Привалова. Восстановлено похвальное слово об иллюстрациях (о них чуть ниже), отработан "логический ляп", допущенный магистрами в третьей части, когда они фантазируют о возможном окончании земного пути Януса Полуэктовича Невструева. Шлифуя текст, Борис Натанович воспользовался практически всеми наработками группы "Людены" (например, во второй главе первой части впервые правильно процитирован роман А.Толстого "Хмурое утро" -- "сардиночный нож" наконец-таки заменен "сардиночным ключом"). Слегка досадно лишь, что автор и издатели забыли в спешке поблагодарить ребят. Единственную крупную лажу, допущенную издателями, я, к стыду своему, пропустил и мне указал на нее Андрей Чертков -- кстати, редактор этой книги. На странице 226 упоминается "расстрел на Сенной площади" -- конечно, имеется в виду расстрел на Сенатской. Указываю специально, дабы грядущие издатели не принялись перепечатывать этот ляп, как это уже случилось с "сардиночным ножом". "Сказка о Тройке" вошла в сборник в варианте, ходившем в самиздате и впервые напечатанном "Сменой" в 1987 году. Слава Богу, Борис Натанович оставил попытки совместить оба варианта повести, -- кажется, "совмещенный" вариант из двухтомника "Московского рабочего" ясно продемонстрировал, что нет ничего лучше первоисточника. Каковой здесь и представлен в первозданной красоте. (Когда еще придется писать о "Сказке" -- была не была! -рискну влезть. В отличие от большинства повестей Стругацких, "Сказка" заметно слаба финалом. В течение всей повести авторы гениально издеваются над тем, что некогда было тонко названо "административным восторгом" -- и этот процесс очевидно важнее результата. Оба существующие варианта финала повести совершенно неудовлетворительны: в одном из них Кристобаль Хунта и Федор Симеонович Киврин буквально пинками разгоняют Тройку, что реалистичным путем решения проблемы назвать трудно, а в другом магистры борются с Тройкой ее же собственными -- административными -- методами, что гораздо реалистичнее, но более чем уязвимо с этической точки зрения. Так или иначе, финал дает читателю иллюзию, что с Тройкой можно справиться -- как и все иллюзии, она не то что вредна, но просто опасна. Ни в одной другой своей вещи Стругацкие до подобного обмана читателя не опускались.) И, наконец, об иллюстрациях. Наконец-то кто-то решился поспорить с Мигуновым! Браво, Андрей Карапетян! Браво за смелость! Прежде всего, художник абсолютно точно подметил, что две эти повести должны быть проиллюстрированы в совершенно разных манерах. Если "Понедельник" требует подхода именно _иллюстративного,_ то "Сказке" необходимы иллюстрации гораздо более философские. Вряд ли можно спустить Карапетяну то, что он, конкурируя с Мигуновым, опирался в своих работах во многом именно на его иллюстрации к "Понедельнику" -- это заметно по сюжетам и композиции очень многих "картинок". Повторен был даже сам принцип иллюстрирования: сочетание полосных иллюстраций с иллюстрациями непосредственно в тексте. С другой стороны, язык не поворачивается выдвигать в адрес Карапетяна какие бы то ни было обвинения: я, как и большинство читателей, как, наверное, и сам Карапетян, так сжился с "мигуновским" видением "Понедельника", что иной подход вызвал бы чисто рефлекторное психологическое отторжение. С тем большим удовольствием хочу подчеркнуть очевидные удачи Карапетяна: в первую очередь, это совершенно обалденные кот Василий на страницах 27 и 48 и прижатое креслом блюдо на паучьих лапах на странице 147. В принципе, находкой можно считать и то, что Привалов, Корнеев и прочие магистры изображены обычно несколько более плоскими, чем, скажем, антураж музея в Изнакурноже. Это вполне сочетается с мнением Привалова о реалистичности собственного образа в повести (см. "Послесловие и комментарии"). Зато иллюстрации к "Сказке о Тройке" выше любой критики. Здесь Карапетяна никакие стереотипы не сковывали. Шедевр на шедевре! Какой полковник на странице 255! Какая пластика полосных иллюстраций! А как прекрасно замечен -- и подчеркнут -- художником намек авторов на постоянное присутствие в действии Панурга, злобного шута! Если бы в России была премия за лучшие иллюстрации года, то я без малейших колебаний голосовал бы за присуждение ее Карапетяну -- и именно за иллюстрации к "Сказке о Тройке". И, конечно, нельзя не упомянуть прекрасное послесловие Александра Александровича Щербакова. (Кстати, перечитал его и обнаружил схожие со своими речения насчет финала "Сказки"... Исправить, чтобы не повторяться? А-а, ладно.) Всем бы книгам такое. Так что стоять этому тому на моей "золотой полочке". Чего и вам-с...

Бережной Сергей

____________________________________________________________

Сергей ЛУКЬЯНЕНКО. Рыцари Сорока Островов. / Худ. Я.Ашмарина.-- СПб.: Terra Fantastica, 1992 (Кольцо Мариколя; 1).-ISBN 5-7921-0009-8.-- 288 с., ил.; 30 т.э.; ТП+С; 70х100/32. ____________________________________________________________

То, что начинающий -- довольно давно уже начинающий -автор Сережа Лукьяненко решил идейно потягаться с мэтром -довольно давно уже мэтром -- Владиславом Крапивиным, нет ничего удивительного. Во-первых, это показатель того, что Сергей, начав практически с прямого подражания манере Крапивина и заимствования его постулатов, нынче из этих литературных пеленок вырос. Закон "отрицания отрицания" Госдумой пока еще не отменен, поэтому Сергею просто необходимо было круто разобраться со своим литературным происхождением -- и "отрицнуть" его как следует. Что он и проделал довольно убедительно, написав "Рыцарей Сорока Островов".

Бережной Сергей

____________________________________________________________

Колин Уилсон. Мир пауков. Книга первая: Башня. / Пер. с англ. А.Шабрина; Предисл. А.Тюрина; Худ. Е.Осипов.-- СПб.: Орис; Позисофт, 1992 (SFинкс).-- ISBN 5-8843-6001-0.-- 477 с.; 50 т.э. ____________________________________________________________

Kолин Уилсон известен у нас в стране в основном по переводу его романа "Паразиты мозга" ["The Mind Parasites", 1967]. Роман (в переводе, кстати, того же А.Шабрина) производил довольно неплохое впечатление -- в основном благодаря тому, что автор замечательно изображал интеллектуальность. К тому же весьма приятно смотрелись сюжетные ссылки на произведения Лавкрафта: это вводило роман в литературный "контэкст". В новой своей трилогии, "Мир пауков", первая книга которой ["Spider World 1: The Tower", 1989] объявилась на наших лотках летом 92-го, Уилсон, по-видимому, решил не утомлять читателя изложением каких-то особенно интеллектуальных или, что еще хуже, принципиально новых концепций. Мир вполне первобытно живущих людских прайдов, кусаемых со всех сторон гигантскими пауками, жуками и прочими сколопендрами, стар, как сама НФ: Лейнстер написал свою "Сумасшедшую планету" еще в 1919 году. А что касается блестящего наблюдения, что подавляющему большинству homo sapiens все равно, кому задницу лизать, так первым это отнаблюдал аж Джонатан Свифт.

«КУРЬЕР SF»

Фантастика в литературе и кино

№ 11 — 22 мая 1995

Бережной Сергей

____________________________________________________________

Филип К.ДИК. Убик. / Пер. с англ. А.Лазарчука; Суперобл. Т.Опритовой; Ил. А.Карапетяна.-- СПб.: Terra Fantastica, 1992 (Оверсан; 2).-- ISBN 5-7921-0011-X.-- 316 с., ил.; 50 т.э.; ТП+С; 70х100/32. ____________________________________________________________

Спасибо, Андрей! Второй раз спасибо!

В первый раз это -- именно _это_ -- "спасибо" прозвучало в 1985 году, когда Андрей Чертков дал мне почитать самиздатовского "Убика". Это был редкий кайф! Редчайший! Я обалдел ващще.

Бережной Сергей

____________________________________________________________

Гарри ГАРРИСОН. Да здравствует Трансатлантический туннель! Ура! / Пер. с англ. В.Рыбакова; Суперобл. и ил. Т.Опритовой.-- СПб.: Terra Fantastica, 1993 (Оверсан; 3).-ISBN 5-7921-0014-4.-- 284 с., ил.; 50 т.э.; ТП+С; 70х100/32. ____________________________________________________________

Во-первых, нужно было найти еще неизданного на русском "доконвенционного" Гаррисона -- задачка не для ленивых. Нашли. Перевели. Издали.

Сергей Бережной

Гаррет П. Сирвисс: Человек, который нанес ответный удар по Марсу

Гаррет Патмэн Сирвисс (Garrett Putman Serviss, 1851-1929) получил прекрасное образование: сначала изучал астрономию в Корнелле, затем занимался юриспруденцией, разменяв четвертый десяток обратился к журналистике, и только разменяв пятый - к художественной литературе. Среди его научно популярных книг по астрономии - "Астрономия с театральным биноклем" ("Astronomy with an opera-glass", 1888) и "Эволюция Солнца и планет" ("Solar and planetary evolution", 1889). Именно Сирвисса цитирует Лавкрафт в финальном абзаце рассказа "По ту сторону сна" ("Beyond the Wall of Sleep"), в котором упоминается сверхновая в созвездии Персея...

Популярные книги в жанре Публицистика

«Трудолюбие и даровитость г. Соловьева всем и давно известны. Кроме лекций университетских, кроме пространных статей, помещаемых в журналах, сборниках, ведомостях, г. Соловьев нашел время для обрабатывания и издания в свет важного труда, «Русской истории». Первый том перед нами. Уважая вполне даровитость автора, желая ему продолжать идти вперед, мы, однако, не согласны со многими его воззрениями. Критики на сочинение г. Соловьева уже появились…»

«В первом моем письме я просил у вас местечка в «Молве» для помещения моей стариковской болтовни. Вы довольно неучтиво промолчали. Вам бы следовало сказать: «Милости просим!» – Ну, да я на это не смотрю. Я прикрываюсь известной поговоркой, что молчание есть знак согласия – и пишу к вам второе письмо…»

«После статьи, напечатанной в „Молве“, об испытании в искусствах воспитанников и воспитанниц Московской театральной школы, я дал тебе слово описывать школьные спектакли. На сих днях, к большому моему удовольствию, удалось мне видеть один из них, и я исполняю мое обещание. В школе играли два водевиля: „Теобальд, или Возвращение из России“, и „Два учителя, или Осел осла дурачит“…»

«…Я уверяю Вас, что я давно бескорыстно или даже самоотверженно мечтал о Вашем юбилее (я объясню дальше, почему не только бескорыстно, но, быть может, даже и самоотверженно). Но когда я узнал из газет, что ценители Вашего огромного и в то же время столь тонкого таланта собираются праздновать Ваш юбилей, радость моя и лично дружественная, и, так сказать, критическая, ценительская радость была отуманена, не скажу даже слегка, а сильно отуманена: я с ужасом готовился прочесть в каком-нибудь отчете опять ту убийственную строку, которую я прочел в описании юбилея А. Н. Майкова (тоже высокоценимого мною, признаюсь, с несколько меньшим субъективным пристрастием).

Какая же была эта убийственная строка? …»

© Вл. Гаков, 1980

Уральский следопыт.— 1980.— 1.— С. 55-56.

Публикуется с любезного разрешения автора — Пер. в эл. вид Ю. Зубакин, 2001

«Расскажите, пожалуйста, о том, как возникли НФ журналы, — просит нас Николай Попов из Тюмени.— Читал, что за границей их развелись десятки. Верно ли? Расскажите также о премиях, которые присуждаются за фантастику. И еще — о Гернсбеке. Почему именно его американцы называют «отцом фантастики»?

Пользуясь газетными сообщениями, Добролюбов приводит дополнительные сведения о ходе борьбы народа Италии с предательской политикой французского правительства. В заметке идет речь об отказе итальянского народа подчиниться условиям договора 1859 года и о решении национальных собраний Тосканы, Модены, Пармы и Романьи, подтвержденном плебисцитом, присоединиться к Пьемонту. Добролюбов приводит материал, свидетельствующий о том, что в центральных областях Италии формируется армия, во главе которой становится национальный герой Джузеппе Гарибальди.

ШЕЛЛЕР, Александр Константинович, псевдоним — А. Михайлов (30.VII(11.VIII).1838, Петербург — 21.XI(4.XII). 1900, там же) — прозаик, поэт. Отец — родом из эстонских крестьян, был театральным оркестрантом, затем придворным служителем. Мать — из обедневшего аристократического рода.

Ш. вошел в историю русской литературы как достаточно скромный в своих идейно-эстетических возможностях труженик-литератор, подвижник-публицист, пользовавшийся тем не менее горячей симпатией и признательностью современного ему массового демократического читателя России. Декларативность, книжность, схематизм, откровенное морализаторство предопределили резкое снижение интереса к романам и повестям Ш. в XX в.

ШЕЛЛЕР, Александр Константинович, псевдоним — А. Михайлов (30.VII(11.VIII).1838, Петербург — 21.XI(4.XII). 1900, там же) — прозаик, поэт. Отец — родом из эстонских крестьян, был театральным оркестрантом, затем придворным служителем. Мать — из обедневшего аристократического рода.

Ш. вошел в историю русской литературы как достаточно скромный в своих идейно-эстетических возможностях труженик-литератор, подвижник-публицист, пользовавшийся тем не менее горячей симпатией и признательностью современного ему массового демократического читателя России. Декларативность, книжность, схематизм, откровенное морализаторство предопределили резкое снижение интереса к романам и повестям Ш. в XX в.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Бережной Сергей

ЛЮБОВЬ К ЗАВОДНЫМ АПЕЛЬСИНАМ

В российской фантастике большие перемены. Грозная "четвертая волна", вспухшая еще в начале восьмидесятых, сначала потеряла большую часть мощи от удара о тупые волноломы госкомиздатов, после раздробилась о рыночные пирсы и то, что она вынесла на книжные лотки, можно пересчитать буквально по пальцам. Но зато -- какие имена!

Вячеслав Рыбаков. Писатель от Бога. Пишет мало, но практически все, им написанное, неправдоподобно талантливо. Как соавтор сценария фильма Конст. Лопушанского "Письма мертвого человека" получил Госпремию РСФСР. Издал пока две книги: роман "Очаг на башне" в некогда нашумевшей серии "Новая фантастика" и сборник "Свое оружие". И то, и другое сейчас в принципе невозможно достать: разошлось по любителям. Сам себя считает невезучим: бесконечно долго не может выйти три года назад подготовленный сборник "Преломления", задерживается книга в серии "Русский роман"... И, в то же время -опубликованный в "Неве" новый роман "Гравилет "Цесаревич" (произведение, на мой взгляд, очень сильное) получает престижнейшую премию Бориса Стругацкого "Бронзовая улитка" как лучший фантастический роман прошлого года. И пренебрежительно игнорируется номинаторами Букера...

Сергей Бережной

Марс времен королевы Виктории

Информация к размышлению

Марс, как одна из ближайших к Земле планет, был первым и самым естественным кандидатом на "заселение". Идея множественности обитаемых миров, такая привлекательная для родившихся в Век Hауки (и остающаяся такой же привлекательной для нас, родившихся гораздо позже), просто обязана была взять Марс в оборот. События подстегнуло опубликованное в 1877 году сообщение Джованни Скиапарелли (Giovanni Schiaparelli, 1835-1910) о покрывающей поверхность Марса сети трещин, которые мгновенно стали известны как "марсианские каналы", а честь их создания молва надолго закрепила за древней марсианской цивилизацией. Миф родился легко и естественно. так, как и рождаются мифы, время которых пришло. В том же 1877 году американский астроном Асаф Холл (Asaph Hall, 1829-1907) открыл два спутника Марса (о существовании которых уверенно писал веком раньше Джонатан Свифт в "Путешествии на Лапуту") и назвал их Фобос и Деймос. Хотя фантасты XIX века и размещали внеземные цивилизации и на Луне, и на Венере, именно Марс вошел в массовое сознание как место обитания инопланетян. даже слова "инопланетяне" и "марсиане" зачастую стали употреблятся как точные синонимы. Марсианские вояжи землян открыл в 1880 году, через три года после появления сообщения Скиапарелли, американский поэт, прозаик и историк Перси Грег (Percy Greg, 1836-1889) в романе "Через Зодиак" ("Across the Zodiac: The Story of a Wrecked Record"). Его герой отправился на Марс в космическом корабле "Астронавт" с двигателем на "апергической" тяге, которая по описанию подозрительно похожа на управляемую антигравитацию. Длина "Астронавта" была около тридцати метров, ширина пятнадцать метров и высота . шесть метров при толщине брони примерно в один метр: этакий межпланетный дредноут. Hа Марсе герой обнаружил древнюю цивилизацию, технологически превосходящую земную, но с социальными атавизмами вроде монархии (хотя и просвещенной) и вопиющим неравноправием полов (марсианских женщин продают и покупают). При этом просвещенность монархии каким-то образом сочеталась с тотальным контролем за мыслями подданных. И в таких вот жутких условиях оппозиция марсианских телепатов пытается установить более демократические порядки и утвердить новые семейные ценности. Герой вмешивается в гражданскую войну, но бардак, наступивший после полной победы сил добра над силами разума, вгоняет его в депрессию и он в расстроенных чувствах возвращается на Землю. Роман Грега послужил отличной моделью для последователей. В 1887 году в Филадельфии издан роман некоего Хадора Генона (Hudor Genon, ?-?) "Возничий Беллоны" ("Bellona's Bridegroom: A Romance"), в котором Марс откровенно служит новой метафорой Утопии. его обитатели живут в такой полной социальной и духовной гармонии, что даже научились обращать вспять процесс старения. В 1889 году шотландский математик Хью Макколл (Hugh MacColl, 1837-1909) опубликовал роман "Запечатанный пакет мистера Стрэнджера" ("Mr. Stranger's Sealed Packet"), герой которого улетел в межпланетном корабле на Марс и обнаружил там две противоборствующие разумные и вполне человеческие расы, причем одна из цивилизаций оказалась утопической. Сюжетная схема быстро становилась традицией. а традиция окостеневала и превращалась в штамп... В 1890 году ирландец Роберт Кроми (Robert Cromie, 1856-1907) выпустил роман "Бросок в пространство" ("A Plunge Into Space"). Его герои, успешно отбиваясь от вредных индейцев, строят в тундре на Аляске межпланетный сферический корабль "Стальной Шар" - с двигателем, кстати, на той же антигравитационной тяге, - и отправляются на Марс. Существенно, что герои тщательно рассчитывают необходимые в полете запасы провизии, воды и воздуха . благодаря тому, что рассчеты точны, экипаж без приключений добирается до Марса. Марсиане и в этом случае оказываются как две капли воды похожи на людей, а марсианская цивилизация. на утопии прерафаэлитов. В одного из героев влюбляется прекрасная юная марсианка, но в остальном на Красной Планете царит зеленая тоска. Устав скучать, герои привычно запасаются водой, едой и воздухом и отправляются домой. В полете вдруг выясняется, что кислород расходуется куда быстрее, чем положено. Меры по его экономии результата не дают, и астронавты с ужасом понимают, что до Земли они в полном составе не долетят. кому-то надо ради спасения экспедиции шагнуть за борт. Тут на корабле обнаруживается заяц. та самая юная марсианка. Она опрометчиво решила следовать за своим возлюбленным, к которому она неровно дышит, хоть в безвоздушное пространство. Перерасход кислорода, таким образом, находит рациональное объяснение. Девушке популярно объясняют, какую пакость она подстроила своим неровным дыханием всему прогрессивному человечеству. Коллизия разрешается тем, что марсианская Джульетта, под бурные рыдания земных героев, самопожертвуется через люк в открытый космос. Hе могу не отметить с оттенком национального самолюбования, что русская народная версия той же истории. "...и за борт ее бросает в набежавшую влолну" - появилась на сотню лет раньше. Обратите внимание на характерный поворот сюжета, связанный с перерасходом воздуха: он решен в подчеркнуто антиромантическом ключе. В сознании человека, воспитанного на идеях Эры Торжества Hауки, прочно обосновался прагматический подход, который утверждал: против цифры не попрешь, и если цифра потребует. что ж делать, придется кого-то принести в жертву. Помнится, тот же самый мотив и те же самые доводы приводили персонажи Марка Твена в блистательном сатирическом рассказе "Людоедство в поезде"... Лекарство оказалось для своего времени очень уж горьким. Тема человеческих жертвоприношений на алтарь бездушной цифры на несколько десятилетий исчезла из фантастики и вернулась в нее лишь в 50-х годах. Второе издание "Броска в пространство" вышло уже в следующем 1891 году. причем вышло с хвалебным предисловием самого Жюля Верна. Последнее обстоятельство по нескольким причинам удивительно. Во-первых, это единственное опубликованное предисловие Верна к художественной книге другого автора. Во-вторых, непонятно, как Жюль Верн сумел написать предисловие к книге, которую он просто не в состоянии был прочесть. Hа французский язык роман Кроми не переводился, а английского Верн просто не знал. В интервью, опубликованном в февральском номере журнала "Strand" за 1895 год, автор "Таинственного острова" сказал: "К сожалению, я могу читать только произведения, которые переводились на французский"... По прошествии ста лет почти невозможно разобраться в этой детективной истории, и тайна появления "жюльверновкого" предисловия, вернее всего, так навсегда и останется нераскрытой. Инициатором его публикации мог быть сам Роберт Кроми, а мог и издатель книги. Возможно, на идею подлога их натолкнула схожесть фамилии издателя. его звали Фредерик Уэрн (Frederick Warne). с фамилией французского писателя... ...С каждым новым произведением традиция межпланетных вояжей продолжала обогащаться и крепнуть. Марс был новооткрытой духовной территорией, на которую полагалось обрушить все достижения человеческой мысли. Миссионеры и здесь успели раньше других: в 1890 году в Филадельфии был издан роман "Сон скромного пророка" ("A Dream of Modest Prophet") преподобного Мортимера Леггета (Mortimer Leggett), который заселил Четвертую Планету марсианами-христианами, не знающими сомнений в истинности веры своей. 1893 год ознаменовался публикацией в Бостоне романа "Приоткрывая параллель" ("Unveiling a Parallel: A Romance"), подписанного оригинальным псевдонимом "Две женщины с Запада". Первую из этих "запдных женщин" в жизни звали Элис Илгенфритц Джонс (Alice Ilgenfritz Jonges, ?-?), вторую. Элла Марчант (Ella Marchant, ?-?). Своего героя, джентльмена весьма традционных консервативных взглядов, эти дамы заставили с ужасом взирать на безраздельно царящую на Марсе женскую эмансипацию. Однако чисто приключенческая традиция вовсе не намерена была уступать Марс религиозным и секулярным конфессиям. В 1894 году нью-йоркский автор Густавус Поуп (Gustavus W. Pope, ?-?), отправил своего современника в "Путешествие на Марс" ("A Journey to Mars"). Герой, американский морской офицер, терпит корабкрушение в Атлантическом Океане. Его спасают вовремя подвернувшиеся марсиане, которые и привозят его к себе гости. Hатурально, офицер не мог не влюбиться в марсианскую принцессу - просто ради выполнения ставшей уже традиционной программы полета. Его глубокое чувство находит полное понимание у принцессы, но не встречает сочувствия у злобного принца из соседней утопии, из-за чего возникает небольшая война. Марсианская цивилизация, несмотря на наличие принцесс, снова, как на зло, оказалась технологически более продвинутой, чем земная, но любовь морского офицера. это вам не чувства какого-нибудь пехотинца, так что принцу в его утопии приходится несладко. Продолжение, "Путешествие на Венеру" ("A Journey to Venus") вышло через год. тот же герой попадал на Венеру, населенную первобытными племенами и мифологическими тварями. Там уж было не до принцесс. успеть бы отбится от агрессивных туземцев... Появившаяся в 1897 году "Война миров" Уэллса решительно пошатнула обозначившиеся, но еще непрочные традиции "марсианских" романов. Hе земляне отправляются покорять чужую планету, а марсиане пытаются завоевать нашу; все действие романа разворачивается на Земле. При этом марсиане, хотя и превзошли землян в науке и технике, вовсе не похожи на обитателей утопии. Их вторжение на Землю сильно напоминает операцию хорошо вооруженной колониальной армии против решительно уступающего ей по технической оснащенности племени аборигенов. И финал такой операции, кстати, тоже довольно обычен для колониальных времен: ряды торжествующих победителей выкашивает какая-то непредусмотренная уставами местная лихорадка... Разительная непохожесть книги Уэллса на другие фантастические романы последнего десятилетия XIX века просто бросается в глаза. Характерно, что по предложенному им пути, кажется, никто в то время пойти не рискнул. Даже написанное Гарретом Сирвиссом прямое продолжение "Войны миров" восстанавливало и "подклеивало" треснувшие было жанровые схемы: опять земляне летели на Марс, и теперь уже их экспедиция, а не марсианская, была карательно-колониальным походом... Еще одна экскурсия на Марс отправилась в 1899 году, когда Эллсуорт Дуглас (Ellsworth Douglass), соотечественник Уэллса, выпустил роман "Брокер фараона" ("Pharaoh's Broker: Being the Very Remarkable Experiences in Another World of Isidor Werner (Written by Himself)"). Крупный чикагский торговец зерном Исидор Вернер финансирует начатую профессором Херманном Андервельтом постройку космического корабля (оба главных героя. евреи, что оказывается по мере развития сюжета обстоятельством совершенно принципиальным). Hа этот раз корабль строится не в форме шара, и не в форме ковчега, а в виде огромной сигары. почти классика ракетостроения. Когда строительство завершено, оба деятеля отправляются на Марс. По дороге, пребывая в невесомости, Вернер занимается физическими упражнениями, чтобы не отвыкнуть от тяготения, профессор же увлечен астрономическими наблюдениями и физзарядкой пренебрегает. В результате он едва не умирает от атрофии мышц и истощения организма. (Дуглас не только удивительно точно угадал реакцию организма на длительное пребывание в невесомости - на практике космонавтика столкнулась с этой проблемой только через восемь десятилетий! - но и по аналогии с "морской" болезнью пророчески назвал ее болезнью "космической"). Hа Марсе обнаруживается цивилизация, точь в точь похожая на древнеегипетскую, причем похожая в ключе скорее библейском, нежели историческом. Марсианами правит фараон, а в советниках у него ходят местные иудеи. Вернер быстро вникает в экономическую ситуацию и узнает, что они попали на Марс как раз в самый разгар семи "хлебных" лет, за которыми, как известно любому читателю Ветхого Завета, должны последовать семь лет голодных. Вспомнив опыт библейского Иосифа, Вернер начинает крупные операции с зерном и вскоре оказывается владельцем огромного состояния... которым он не может воспользоваться. Денежным металлом на Марсе является железо, золота же практически нет. Отчаявшись перевести накопленные активы в хоть какую-нибудь транспортабельную форму, Вернер в конце концов бросает все это добро на Марсе и возвращается с Андервельтом на Землю, где каждый из них пишет книгу об своем путешествии: Вернер. роман "Брокер фараона", а Андервельт. исследование, в котором обосновывает теорию параллельного исторического развития цивилизаций на разных планетах. По его выкладкам получается, что если на Марсе история цивилизации отстала от земной, то на Венере, напротив, обогнала земную на несколько тысячелетий. Вернер и Андервельт намерены проверить этот тезис и отправляются на Венеру. Отчет об их второй экспедиции должен был появиться в продолжении романа, которое, увы, так и не увидело света. О личности автора "Брокера фараона" сегодня неизвестно почти ничего. Есть предположение, что Эллсуорт Дуглас. это псевдоним некоего Элмера Двиггинса (Elmer Dwiggins), но и о Двиггинсе известно немногим больше. Кроме "Брокера фараона", Дуглас написал в соавторстве с Эдвином Палландером (Edwin Pallander) еще один роман. "Колеса доктора Джинокио Гайвза" ("The Weels of Dr. Gynochio Gyves", 1899, журнал "Cassell's Magazine"), в котором описан космический корабль с гироскопическим управлением. Кстати, у британца Эдвина Палландера, который остается фигурой не менее загадочной, чем Дуглас, тоже есть "сольный" роман о космическом путешествии, причем название этой книги подозрительно совпадает с названием романа Перси Грега: "Через Зодиак" ("Across the Zodiac: A Story of Adventure", 1896). В этом романе троица вполне "жюльверновских" типажей путешествует по планетам Солнечной Системы на корабле, которым управляет сумасшедший ученый...

Бережной Сергей

"Меняю фантастику на детектив"

Представляю, как заерзали Старые Фэны, прочитав название этого обзора.

Молодым-то байдужи, они не знают, что это за фразочка. Безобидная, вроде. Правда ведь?

Примерно семнадцать лет назад статья с таким названием появилась в "Комсомольской правде". Принято считать, что именно с этой публикации начался знаменитый разгром клубов любителей фантастики 1984 года. Самая Серьезная Организация Страны воевала с фэнами, которые имели наглость запоем читать неположенных Стругацких, отказывались забывать про "Час Быка", осмеливались критиковать лучших советских фантастов Щербакова и Медведева и даже (настоящая идеологическая диверсия!) обменивались машинописными копиями азимовского "Основания". В общем, злонамеренно распространяли материалы, порочащие социалистический строй.

Сергей БЕРЕЖНОЙ

МИРЫ ВЕЛИКОЙ ТОСКИ

Миры рождаются по-разному.

Одни возникают в затмевающей реальность грандиозной вспышке вдохновения. Истинная их жизнь коротка -- такой мир успевает лишь бросить тусклый отблеск на бумагу -- и погибает.

Другие миры строятся долго и старательно: от аксиом к теоремам, от теорем -- к их следствиям, загромождая бумагу гробами лишенных жизни слов.

Третьи миры рождаются от великой тоски. Просто взлетает однажды разрываемая скорбью и печалью душа в сырое небо...