Легенда о докторе Фаусте

Легенда о докторе Фаусте

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА

Книга эта имеет задачу проследить по историческим документам и памятникам художественной литературы становление и развитие немецкой народной легенды о докторе Фаусте, которая в творческой переработке Гете получила мировое идейное и художественное значение как сюжетная основа величайшего произведения классической немецкой литературы.

"Наиболее глубокие и яркие, художественно совершенные типы героев, говорил А. М. Горький, - созданы фольклором, устным творчеством трудового народа. Совершенство таких образов, как Геркулес, Прометей, Микула Селянинович, Святогор, далее - доктор Фауст, Василиса Премудрая, иронический удачник Иван-дурак и, наконец, Петрушка, побеждающий доктора, попа, полицейского, черта и даже смерть, - все это образы, в создании которых гармонически сочетались рацио и интуицио, мысль и чувство. Такое сочетание возможно лишь при непосредственном участии создателя в творческой работе действительности, в борьбе за обновление жизни" {"Доклад на Первом всесоюзном съезде советских писателей 17 августа 1934 года". М. Горький. Собр. соч. в 30 томах, т. 27. М., 1953, стр. 698.}. "_Подлинное искусство обладает правом преувеличивать_", - подчеркивает Горький, поэтому "Геркулесы, Прометеи, Дон-Кихоты, Фаусты - не "плоды фантазии", а вполне закономерное и необходимое поэтическое преувеличение реальных фактов" {"Литературные забавы", II, 1935. - Там же, стр. 255.}.

Другие книги автора Кристофер Марло

Кристофер Марло

Эдуард II

Перевод А. Радловой

Действующие лица

Король Эдуард II.

Принц Эдуард, его сын, впоследствии король Эдуард III.

Граф Кент, сводный брат короля Эдуарда II.

Пьер Гевестон, фаворит короля Эдуарда II.

Граф Уорик.

Граф Ланкастер.

Граф Пембрук.

Граф Эрендел.

Граф Лестер.

Сэр Томас Баркли.

Мортимер Старший.

Мортимер Младший, его племянник.

Кристофер Марло

Трагическая история доктора Фауста

Перевод Н. Н. Амосовой

Входит Хор.

Хор

Не шествуя полями Тразимены,

Где Марс вступил с пунийцами в союз {1},

Не тешась праздной негою любви

В сени дворцов, с причудливой их жизнью,

Не в подвигах, не в блеске смелых дел

Свой черпать стих стремится наша Муза.

Мы, господа, должны изобразить

Лишь Фауста изменчивый удел.

Кристофер Марло

Тамерлан великий

Трагедия в двух частях

Перевод Э. Линецкой (Часть первая)

Перевод Е. Полонской (Часть вторая)

Часть первая

Пролог

От песен плясовых и острословья,

От выходок фигляров балаганных

Мы уведем вас в скифские шатры;

Там перед вами Тамерлан предстанет,

Чьи речи шлют надменный вызов миру,

Чей меч карает царства и царей.

В трагическом зерцале отраженный,

Кристофер Марло

Парижская резня

Перевод Ю. Корнеева

Действующие лица

Карл Девятый, король французский.

Герцог Анжуйский, его брат, затем король Генрих Третий.

Король Наваррский.

Принц Конде, двоюродный брат короля Наваррского.

Герцог Гиз |

Кардинал Лотарингский } братья.

Герцог Дюмен |

Сын герцога Гиза, мальчик.

Верховный адмирал.

Герцог Жуайез.

Дю Плесси.

Кристофер Марло

Мальтийский еврей

Перевод В. Рождественского

Действующие лица

Фарнезе - правитель Мальты.

Лодовико - его сын.

Селим Калимат - сын турецкого султана.

Мартин дель Боско - вице-адмирал Испании.

Матиас - дворянин.

Джакомо |

} монахи.

Бернардин |

Варавва - богатый еврей.

Итамор - невольник.

Пилья Борсо - слуга Белламиры.

Два купца.

Кристофер Марло

Геро и Леандр

Перевод Ю. Корнеева

СЕСТИАДА ПЕРВАЯ

На берегах, Нептуном разделенных,

Где жизнь вернейшего из всех влюбленных

Неукротимый Геллеспонт унес,

Стояли древле Сест и Абидос.

Блистала в Сесте Геро красотою,

Та Геро, чьей косою золотою

Однажды так пленился Аполлон,

Что был готов с ней разделить свой трон.

Подбитый синим шелком в ярких звездах,

Кристофер Марло

Геро и Леандр

Перевод И. Жданова

Страстный пастух - своей возлюбленной

Приди, - любимая моя!

С тобой вкушу блаженство я.

Открыты нам полей простор,

Леса, долины, кручи гор.

Мы сядем у прибрежных скал,

Где птицы дивный мадригал

Слагают в честь уснувших вод

И где пастух стада пасет.

Приди! Я плащ украшу твой

Зеленой миртовой листвой,

Цветы вплету я в шелк волос

Популярные книги в жанре Классическая проза

Возможно, никто особенно не задумывался над тем, где оборудовать кухню на ферме, однако её расположение наводило на мысль, что без большого знатока архитектуры фермерского хозяйства дело не обошлось. Словно в обозначенную флагами гавань, сюда легко было попасть и из молочной фермы, и из птичника, и с огорода; здесь всему находилось место, и следы грязи от сапог удалялись без особого труда. Но если кухня и являлась эпицентром человеческой активности, то из длинного, забранного решёткой кухонного окна с широким подоконником, устроенного в проёме стены за огромным камином, открывалась широкая панорама дикой природы: холм, заросли вереска, лесистая лощина. Эта часть кухни с окном образовывала нечто вроде маленькой комнатки, самой, пожалуй, уютной на ферме с точки зрения положения и перспектив. Молодая миссис Лэдбрак, чей муж только что стал хозяином фермы, перешедшей к нему по наследству, бросала жадные взгляды на этот укромный уголок, а её руки так и чесались сделать его ярким и уютным: поставить здесь вазы с цветами и повесить ситцевые занавески и полочку-другую со старым фарфором. Пахнущая плесенью гостиная, окнами выходящая в тщательно ухоженный, безрадостный сад, замкнутый высокими глухими стенами, была не той комнатой, которая располагала бы к отдыху или пробуждала бы желание её украсить.

Стояли последние дни декабря, не снежные, не морозные, не сверкающие, а мокро-холодные, с бурым месивом снега, с грязью и пронзительным ветром, — дни, какими вообще богаты зимы южных губерний. Несмотря на позднее утро, в мрачной конуре подвального этажа было темно; свет едва пробивался через узкие у самого потолка щели и ложился мутными пятнами на заплесневевшие от сырости стены и на оклеенную афишами дверь, выхватывая из свернувшегося в углах сумрака нищенскую обстановку жилья. У стены, за железной печуркой с протянутой под потолком жестяной трубой, стояла покосившаяся деревянная кровать; на ней под байковым одеялом, прикрытым еще мужским пальто и жупаном, виднелись очертания человеческой фигуры. Под окном торчал колченогий стол; на нем, на белой стороне афиши, валялись остатки немудрого ужина — корки черного хлеба, кости тарани, две целых луковицы и три-четыре обрезка… В углу из открытого сундука выглядывал край плахты и передника, а рукав вышитой малорусской сорочки висел на полу. На стульях лежала женская одежда, детское платьице, венок с каскадом лент и какие-то лохмотья — не то белья, не то тряпок в красках… На табурете стояла миска с водой и кувшин, а на полу из-за черной керосинки выглядывал старыми бликами жестяной самовар. Вообще в этой грязной, промозглой дыре царил полный беспорядок неприкрытой нужды, незалатанной голи…

В приемной земского врача совершенно пусто. Небольшая, низкая комната, с ухабистым потолком и маленькими окнами, выкрашенными в зеленую краску, выглядит как-то сонно и скучно. На окнах, за белыми занавесями, посеревшими при участии мух, стоят горшки гераниума и фуксии; на подоконниках между ними валяются некоторые медицинские инструменты — кривые ножницы, ланцеты, трубка; на небольшом столике лежат две-три разорванные книги и висят на деревянном станке несколько стеклянных цилиндров с желтоватыми жидкостями; в двух шкафах, при входной двери, помещается аптека.

В Марипозе я был лишь проездом и столь же бегло посетил ее окрестности. Я бы, разумеется, задержался подольше и в городе, и в округе, если бы знал, что в десяти с чем-то милях от города живет в лесу прототип моего «смотрителя маяка». Недавно г-н М., одновременно со мною находившийся в Калифорнии и прочитавший «На маяке», рассказал мне о встрече со скваттером-поляком, поразительно на него похожим.

...По пути к Биг-Триз, то есть к группе гигантских калифорнийских деревьев, я заехал в Марипозу. До недавних лет этот город еще насчитывал около пятнадцати тысяч жителей, теперь же их в десять раз меньше. Известно, что в Новом Свете города растут как грибы, но часто и живут не дольше мотыльков[1]

ЖИВАЯ ВОДА

Был кто или не был, а кроме бога никого не было.

Жил один сапожник с тремя сыновьями: Хасани-горбун, Хосейни-плешивый и Ахмадак. Старший сын, Хасани, писал молитвы, заклинания и устраивал уличные представления. Второй сын, Хосейни, был мастер на все руки, но работать не любил. Иногда доставал воду из бассейна, иногда сгребал снег, а большей частью — бездельничал. Ахмадак, самый младший, был исполнительным, трудолюбивым, настоящим утешением отца. Служил он в лавке лечебных снадобий учеником и аккуратно в начале каждого месяца приносил отцу свой заработок. Старшие же братья, которые не занимались делом и были только обузой для отца, ненавидели Ахмадака.

СТЕРВЯТНИКИ

Керосиновая лампа на полке в нише задымила, но женщины, сидевшие на подушках, не замечали этого. Одна из них, одетая в черную чадру и сидевшая на почетном месте, была, видимо, гостьей. Она чуть покачивала головой и то и дело вытирала нос большим платком. Другая, в домашней, защитного цвета чадре, плотно натянутой на лицо, притворно плакала.

Дверь отворилась, вошла женщина с распухшими от слез глазами — это вторая жена принесла кальян, поставила его перед гостьей, а сама села поодаль. Женщина, сидевшая около гостьи, вдруг разрыдалась, начала рвать на себе волосы и бить себя в грудь:

Москва, 1957 год. Государственное издательство художественной литературы Гослитиздат.

Садек Хедаят (1903 - 1951) — иранский писатель, филолог и общественный деятель.

Настоящее издание составили избранные повести и рассказы писателя.

Роман крупного венгерского романиста Мора Йокаи «Черные алмазы» (1870) посвящен судьбам Венгрии конца 60-х годов XIX века, в период развития капитализма, дает широкую картину венгерского общества того времени.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Легенда о Голубой звезде

I ЧАСТЬ.

Был трубадуром Гуго де Лонкль и слагал он сладкозвучныя альбы и серены, переезжал он из замка в замок, из города в город и любили слушать его лютню и рыцари и князья, и простыя люди. Славились по всему югу песни трубадура, и радостно пел он их всем, кто хотел слушать его.

Но не только певцом хотел быть Гуго. Часто подумывал он о том, как сменить лютню на меч. И вот однажды, той порой, как бродил певец по Провансу, пришла из далекой Фландрии весть: "В тяжелой борьбе фламандцев с завоевателями погибли твои мать и невеста" - сообщил ему израненый рыцарь в придорожной таверне. Затосковал трубадур и решил вступить в рыцарский орден...

Легенда Тристане и Изольде

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Средневековая легенда о любви юноши Тристана из Леонуа и королевы корнуэльской Изольды Белокурой относится к числу наиболее популярных сюжетов западноевропейской литературы. Возникнув в кельтской народной среде, легенда вызвала затем многочисленные литературные фиксации, сначала на валлийском языке, затем на французском, в переработках с которого она вошла во все основные европейские литературы, не миновав и славянских.

Лекции о сущности религии

ПРЕДИСЛОВИЕ

Лекции, которые я здесь отдаю в печать, были прочитаны мною с 1 декабря 1848 г. по 2 марта 1989 г. в городе - не в университете - Гейдельберге по предложению тамошних студентов, но перед смешанной аудиторией.

Я их выпускаю в качестве восьмого тома моего "Полного собрания сочинений", потому что закончить это издание "Сущностью христианства" - было бы бессмысленно; это совершенно не соответствовало бы тому плану и той идее, которые лежат в основе моего собрания сочинений. Соответственно этому я сделал "Сущность христианства" своим первым, то есть самым ранним, сочинением и поэтому сознательно начал собрание своих сочинений с "Разъяснений и дополнений к "Сущности христианства". Но так как "Сущность христианства" также должна была войти в собрание моих сочинений, то она теперь в печати появляется как мое последнее сочинение, то есть как выражение моей последней воли и мысли. Эта обманчивая видимость должна быть вскрыта, христианство должно быть поставлено на то место, которое ему принадлежит в действительности. Это я делаю в этих лекциях, которые примыкают к дополнениям первого тома; эти лекции дальше излагают, развивают и объясняют те мысли, которые выражены очень кратко в "Сущности религии".

Лекции по истории культуры (Том 1)

Лекция первая

Понятие культуры

В этой книге речь пойдет о культуре - предмете, точному определению не поддающемся. Дело в том, что в обычном значении слова "культура" и "культурный" чаще всего связываются с понятием искусства, литературы, театра (когда мы говорим "человек культуры"), а также с понятием "образование, образованный" (когда мы говорим "культурный человек"). Но в научном словоупотреблении культура понимается как способ бытия человека, и этим задается совершенно иное понимание. В известном смысле культура - это человек. Причем самая большая сложность такого понимания состоит именно в глобальности этого понятия. Поскольку человек как бы тождествен культуре, он видит мир сквозь призму культуры, но не ощущая этого, считая свой способ восприятия мира, его осмысления и свое поведение в мире единственно возможным. Даже и не считая сознательно, а просто не думая об этом. И обнаруживает, что принадлежит к определенной культуре только тогда, когда сталкивается с представителями другой культуры. Кстати говоря, проблемы культуры потому и вышли на первый план в ХХ в., что резко возросли контакты людей, принадлежащих к разным культурным регионам.