Купи мне мужчину

Dragon Marion

КУПИ МНЕ МУЖЧИНУ

-И пожалуйста, Мэтьюс, три пачки макарон, тех, подлиннее, и сыр. -Да-да, леди Маргарет, сейчас,-толстенький продавец, раскрасневшийся от старания, быстро запаковывал покупки своей постоянной клиентки, леди Малдор, с ангельским терпением выносившей бесконечные замечания своей уставшей ждать дочери. -И не забудьте журналы для Саманты и газету для Джима. -Конечно, леди Маргарет. Наконец, всё было упаковано, и леди Малдор торжественно выехала из магазина, везя покупки в коляске, специально переделанной по последней технологии. -Ну, Саманта, ты довольна, наконец? Между прочим, по-моему, именно этот номер журнала рекламировали вчера, помнишь, ты ещё обратила внимание на то красивое зелёное платье со шлейфом? Ах, милая, не надо так хмуриться, я видела там ещё две "Бурды", но наш сегодняшний финансовый лимит исчерпан. Ну подумаешь, купим на следующей неделе. Ах, какая ты нетерпеливая,-Саманта за всё это время не сказала ни слова,-прямо вся в отца. И не смотри на меня так, ты же знаешь, главное-воспитание, а не биология. В конце концов, тебе же вводили клетки мозга Джима. Ну, малыш, перестань. Помоги мне поднять коляску на тротуар.

Другие книги автора Dragon Marion

Предутренний воздух радостно врывался в лёгкие. Птицы сидели на ветвях, замерев в немом ожидании. Над горизонтом медленно и величаво поднимался огненный рассвет, словно свитой, предшествуемый розовыми бликами на небе. И когда разом, словно открылась дверь, брызнули золотые брызги, отблесками своими ослепив ожидающий мир, запели птицы, воздавая хвалу утру, и какой-то аист поднялся с гнезда и полетел навстречу солнцу. День родился.

Золотые брызги коснулись и человека, стоявшего на вершине горы. Он был одет в небесно-голубой костюм, который в утренних лучах приобретал цвет расплавленного золота, гармонировавший с его золотистыми кудрями. О его лице скажем просто: редкая девушка может похвастаться тем, что встречала такого на своём пути. Он улыбался солнцу, радуясь новой встрече с ним. Когда огненный круг полностью оторвался от горизонта, он спустился к горному озеру, разделся и вошёл в его прозрачную воду.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

В далеком будущем обычный, по нашим меркам, человек вызывает удивление. Таков Эдвард Дантон — отщепенец в своем мире. И он улетает на самый край исследованной Вселенной, где основывает колонию из одного человека. Представьте радость уставшего от одиночества Эдварда, когда на его планету прилетает звездолет, вылетевший с Земли 120 лет назад...

Я взглянул на часы и понял: опаздываю безнадежно. Желтый сигнал светофора сменился зеленым, но колонна машин так и не тронулась с места. Пробки в час пик — теперь обычное дело. Хотелось бросить машину и идти пешком…

На душе было пасмурно. Утром я получил известие о смерти своего коллеги, даже друга по большому счету. Хотя лет 10 мы практически не встречались, только следили друг за другом по публикациям. Виделись однажды мельком на какой-то конференции, но толком посидеть, поговорить по душам так и не удалось. Последние года три его имя исчезло из печати. То ли напал на золотую жилу и ее разрабатывал, то ли, как многие сейчас, ушел в коммерцию.

Вся эта кровь, теплая, брызжущая, сочащаяся из разрезанной плоти, живой и чувствующей, весь этот сок тела, красный, алый, вишневый, карминный, проникающий всюду — удивляет его. Он испытывает странное чувство детского удивления, когда мажет йодом обнаженное, обездвиженное наркозом тело и бледная кожа окрашивается в цвет меди, в цвет червонного золота, и когда, занося скальпель над животом, еще не оскверненным сталью, уже мысленно видит, как брызнет кровь тонкими тугими струйками, и когда зажимами, почти не глядя, он ущемляет плоть, останавливая алые фонтанчики, и когда невесомыми движениями натренированных рук затягивает лигатуры на сосудах.

Много лет спустя, постаревший, с лысиной, дерзко забравшейся на недоступную ранее высоту, лежа на продавленном диване, он вспомнит день, когда растаял лед.

Дивану будет столько же лет, сколько ему, он так же полысеет и померкнет, и так же будет стоически вздыхать, когда на него опустится тяжелый груз. Комната, преждевременно постаревшая, с кружевом паутины и припорошенная пылью по углам, будет так же покорно поддерживать стеллажи из неструганых досок с двумя десятками книг, так же терпеливо нести в своем чреве его самого, и грязный фланелевый халат, и штангу, огромную, как паровозные колеса, и чугунные гири, великолепные и грозные, как ядра царь-пушки. Он сам сколачивал стеллажи, сам шил халат, сам вытачивал штангу и тот велосипед с погнутой рамой собирал сам, и брезентовый катамаран с дюралевым скелетом, что покоится на балконе, — делал сам. Но самая большая заслуга его была в том, что именно он сам сделал себя. Сначала вылепил из мяса и костей, потом создал изо льда и долго существовал в двух ипостасях, пока лед не растаял и он не остался один.

Сначала я навещал его по долгу участкового врача, потом придумывал причины, чтобы постучаться в дверь на первом этаже старого дома, а впоследствии заходил в любое время уже не как доктор, а как собеседник и чуть ли не близкий друг.

До этого я не встречал людей, с которыми можно было говорить часами о самых разных вещах, и беседы эти не наскучивали, не утомляли, а наоборот, будили новые мысли, будоражили воображение и заставляли лихорадочно листать умные книги, чтобы разыскать достойный довод в нашем очередном споре.

Боль приходила почти в одно и то же время — между десятью и двенадцатью ночи. Медленно, как гул приближающегося самолета, накатывала из глубины, охватывала голову, и тогда приходилось зарываться лицом в подушку, стискивать зубами краешек материи и отдаваться боли, потому что лекарства давно не помогали и бороться с ней казалось таким же бесполезным делом, как останавливать руками ревущий пропеллер. И Николай не противился боли, смиряясь с неизбежным, он терпеливо дожидался окончания приступа и не позволял себе только одного — закричать или застонать, даже если и не было никого рядом. Боль появилась впервые почти год назад, сначала слабая и нечастая, боящаяся анальгина, и Николай не слишком-то обращал на нее внимания, объяснял ее усталостью, бессонницей и прочими простыми причинами.

Артемид не мог сказать, как долго длилось его унижение. Меткий пинок канейского солдата казалось отбил ему все внутренности. А всепоглощающую боль усиливали безжалостные толчки и рывки копья, на котором его несли, привязанным за руки и ноги. Он открыл глаза. В свете факела нельзя было разглядеть, куда его тащили. Да и какая разница? На что может рассчитывать побежденный воин? Он застонал от внезапно проснувшейся ярости. Допустить такой разгром! Армия разбита наголову. Все погибли.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

КУТЮРЬЕ... ИЗ МВД

Когда речь заходит о модной одежде, то у многих представителей сильной половины человечества непроизвольно начинается нервный тик. "Опять готовь деньги на наряды. Что я, печатаю их? Как будто мало ей того, что я уже купил?" Хочу успокоить мужчин - сегодня речь пойдет не о дамских туалетах (хотя в некотором смысле и о них тоже), а о столь необходимой повседневной одежде предпринимателя, банкира, финансиста и т.д. Не секрет, что большие доходы одних вызывают зависть у других. Если это чувство носит платонический характер, с ним еще можно смириться. А если в ход идет огнестрельное или иное оружие?

Angelique

La Belle

Анжела оглядела себя в зеркале. "И чем я нравлюсь мужчинам?" Она довольно часто так думала, особенно когда оставалось совсем мало времени до очередного свидания. Критический взгляд охватил всю фигуру, начиная с кончиков волос до мизинцев ног. Не слишком роскошные волосы, по её мнению, цвета спелой пшеницы, тонкие и пушистые, вились от природы, что так часто её бесило. Чуть смугловатая кожа, темные, вразлет брови и, совсем уж не вписывающиеся в общую картину яркие серые глаза с некоторым стальным оттенком. Анжела всегда думала, что такой цвет глаз, почти прозрачный, должен отпугивать людей, но выходило наоборот. Тонкий, аристократический носик, чуть приподнятый кверху, пухлые губы, цветом похожие на бутон розы, только раскрывающийся на рассвете. Упрямый подбородок, тонкие линии скул. Изящная шея, из-за которой её в детстве дразнили лебедёнком. Красивый изгиб плеч, плавно переходящий в обычные красивые руки: Анжела не слишком восхищалась своей грудью, видя красоток вроде Памелы Андерсон. Но бережно относилась к своим наливным яблочкам, как часто шутливо называла свою грудку. Бюстик почти не носила, от чего у парней летом слюнки текли и в штанах прибавлялось при виде набухших сосков под тонкой маечкой в облипочку. Талия также не отличалась особенной стройностью и красотой, но это уже от Анжелиной страсти к шоколаду. Но изгиб был довольно заманчив для мужских обьятий. Особенно в теплое время, когда она носила шортики, чуть приспущенные на бедрах, отчего на смуглом животике выглядывал очаровательный пупочек. Талия плавно переходила в ровный овал бедер. Они не были слишком худы, или слишком плотными:просто обычно как у всех. Её попка заслуживала внимания не только мужчин. Часто ловила взгляды на пляже, при том, что её мини-бикини на нижней части составляли тонкую полоску-невидимку, выставляя напоказ аппетитные половинки спелых дынь. Ну, и, наконец, продолжение: Её маленькая киска была покрыта светлыми кудрявыми волосками. Её любовники, как правило, в начале игры щекотали низ живота, нетороплива переходя к самой цели. Анжелка обожала, когда пальцы любовника играли с её киской:

Gusev M.N., 2:5083/81.4

Лаборатория. Хроника дератизации.

1 марта. В женском санпропускнике новый любимец - крысенок. Белый. Кормят, гладят, совсем ручной.

1 июня. Вырос. Уже не кормят. Берет сам. Ручное, милое животное.

2 июня. Убью!.. Минус 12 жильный измерительный кабель.

3 июня. Минус 2 измерительно-питающих шлейфа. Добыт яд. Приманка заложена в санпропускник под стол. Остальные продукты спрятаны.

4 июня. Утро. Приманка исчезла. Идет спор о способе поиска тушки. Обед. Странные звуки под фальшполами. Вечер. Животное мучается и страдает, изводя всех своим писком. Нам клеят ярлык садистов. Шеф заметил, что после отравления обычно бывает жажда... К чему это он?

Вместо предисловия.

Вот. Стало быть, собрал я весь этот диск и задумался -- на что это похоже. То есть диск, он конечно похож именно на диск и ни на что другое, а вот чем могло быть вызвано желание собрать множество произведений множества авторов, вложить кучу труда и времени, даже не особенно рассчитывая на какое-либо вознаграждение... Попытка приобщиться к признанной братии писателей? Или еще что похуже? А ну его к черту, этот самоанализ, по крайней мере никто не помешает мне поместить на диск что-то свое. Итак, что-то свое. Самое первое.