Крысы в стенах

Говард Лавкрафт

Крысы в стенах

16 июля 1923 года, после окончания восстановительных работ, я переехал в Эксхэм Праэри. Реставрация была грандиозным делом, так как от давно пустовавшего здания остались только полуразрушенные стены и провалившиеся перекрытия. Однако этот замок был колыбелью моих предков, и я не считался с расходами. Никто не жил здесь со времени ужасной и почти необъяснимой трагедии, происшедшей с семьей Джеймса Первого, когда погибли сам хозяин, его пятеро детей и несколько слуг. Единственный оставшийся в живых член семьи, третий сын барона, мой непосредственный предок, вынужден был покинуть дом, спасаясь от страха и подозрений.

Другие книги автора Говард Филлипс Лавкрафт

Лучшие произведения Лавкрафта. Они бесконечно разнообразны и многогранны. Одни относятся к классическому «черному неоромантизму», другие – к викторианской литературе ужасов. Но в каждом живет гений писателя, подарившего нам лишь на шаг отстоящий от реальности причудливый мир «богов-демонов» – подводного Ктулху и безликого Азатота, таинственного Шуб-Ниггурата и великого Йог-Сотота.

В данное издание вошли лучшие произведения Говарда Лавкрафта — бесконечно разнообразные и многогранные. Одни относятся к классическому «черному неоромантизму», другие — к викторианской литературе ужасов. Но в каждом живет гений писателя, подарившего нам лишь на шаг отстоящий от реальности причудливый мир «богов-демонов» — подводного Ктулху и безликого Азатота, таинственного Шуб-Ниггурата и великого Йог-Сотота.

При жизни этот писатель не опубликовал ни одной книги, после смерти став кумиром как массового читателя, так и искушенного эстета, и неиссякаемым источником вдохновения для кино- и игровой индустрии; его называли «Эдгаром По ХХ века», гениальным безумцем и адептом тайных знаний; его творчество уникально настолько, что потребовало выделения в отдельный поджанр; им восхищались Роберт Говард и Клайв Баркер, Хорхе Луис Борхес и Айрис Мёрдок.

Один из самых влиятельных мифотворцев современности, человек, оказавший влияние не только на литературу, но и на массовую культуру в целом, создатель «Некрономикона» и «Мифов Ктулху» – Говард Филлипс Лавкрафт.

Мифология Ктулху и других темных божеств, рассредоточенная по американским землям. Селефаис, Ультар, Сарнат, Кадат, Аркхем… Покинутые города и те, что существуют на границе сна и воображения. Чистые, с высокими белыми башнями и умопомрачительными арками. Заросшие плесенью и терном, пропитанные затхлым запахом гниющей рыбы. Однако чудовища могут таиться как в развалинах и закоулках, так и в сверкающих палатах. А самые кровожадные и ужасные монстры рождаются в человеческой душе…

«К западу от Аркхема много высоких холмов и долин с густыми лесами, где никогда не гулял топор. В узких, темных лощинах на крутых склонах чудом удерживаются деревья, а в ручьях даже в летнюю пору не играют солнечные лучи. На более пологих склонах стоят старые фермы с приземистыми каменными и заросшими мхом постройками, хранящие вековечные тайны Новой Англии. Теперь дома опустели, широкие трубы растрескались и покосившиеся стены едва удерживают островерхие крыши. Старожилы перебрались в другие края, а чужакам здесь не по душе. Никто не прижился на фермах, ни франкоканадцы, ни итальянцы, ни поляки. Как ни старались, ничего у них не получилось. У всех с первых же дней пробуждалась фантазия, и, хотя жизнь текла своим чередом, воображение лишало покоя и навевало тревожные сны. Потому чужаки и спешили уехать, а ведь старый Эмми Пирс не рассказывал им ничего из того, что он помнит о старых временах. С годами Эмми стал совсем чудным, вроде как не в своем уме. Он единственный, кто знает всю правду о прошлом и не боится расспросов, но ему не позавидуешь. Ведь не боится он потому, что его дом стоит на отшибе рядом с полем и проезжими дорогами…»

«В начале был ужас» — так, наверное, начиналось бы Священное Писание по Ховарду Филлипсу Лавкрафту (1890–1937). «Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого», — констатировал в эссе «Сверхъестественный ужас в литературе» один из самых странных писателей XX в., всеми своими произведениями подтверждая эту тезу.

В состав сборника вошли признанные шедевры зловещих фантасмагорий Лавкрафта, в которых столь отчетливо и систематично прослеживаются некоторые доктринальные положения Золотой Зари, что у многих авторитетных комментаторов невольно возникала мысль о некой магической трансконтинентальной инспирации американского писателя тайным орденским знанием. Думается, «Некрономикон» станет реальным прорывом в понимании сложного и противоречивого творческого наследия мэтра «черной фантастики» и первой серьезной попыткой передать на русском языке всю первозданную мощь этого ни на кого не похожего автора, сквозящую и в его тяжелом, кажущемся подчас таким неуклюжим синтаксисе, и в причудливо-архаичной лексике.

Вообще, следует отметить крайнюю энигматичность полных «тревожащей странности» текстов Лавкрафта, инкорпорирующего в свой авторский миф весьма темные аспекты эзотерического знания, демонологических ритуалов и оккультных практик, не следует забывать и о мистификационных коннотациях, отсылающих к редким и зачастую фантастическим источникам. Тем не менее некоторые литературные критики пытались причислить чуждое всякой этической дидактики творчество американского писателя к научной фантастике и готическому роману. «В настоящей истории о сверхъестественном есть нечто большее, чем таинственное убийство, полуистлевшие кости и саван с бряцающими цепями. В ней должна быть ощутима атмосфера беспредельного иррационального ужаса перед потусторонними силами, — отвечал мэтр, демонстрируя полный индифферентизм к позитивистской науке и судьбам человечества. — Литература ужаса — это отдельная, но важная ветвь человеческого самовыражения и потому будет востребована лишь очень небольшой аудиторией. И все же кто сказал, что черная фантастика столь уж беспросветна? Сияющая великолепием чаша Птолемеев была выточена из черного оникса».

Дагон, Ктулху, Йог-Сотот и многие другие темные божества, придуманные Говардом Лавкрафтом в 1920-е годы, приобрели впоследствии такую популярность, что сотни творцов фантастики, включая Нила Геймана и Стивена Кинга, до сих пор продолжают расширять его мифологию. Каждое монструозное божество в лавкрафтианском пантеоне олицетворяет собой одну из бесчисленных граней хаоса. Таящиеся в глубинах океана или пребывающие в глубине непроходимых лесов, спящие в египетских пирамидах или замурованные в горных пещерах, явившиеся на нашу планету со звезд или из бездны неисчислимых веков, они неизменно враждебны человечеству и неподвластны разуму. И единственное, что остается человеку – это всячески избегать столкновения с этими таинственными существами и держаться настороже…

Проза Лавкрафта – идеальное отражение внутреннего мира человека в состоянии экзистенциального кризиса: космос холоден и безразличен, жизнь конечна, в словах и поступках нет никакого высшего смысла, впереди всех нас ждет лишь небытие, окончательное торжество энтропии и тепловая смерть Вселенной. Но это справедливо для читателей прошлого тысячелетия. Сегодня мы легко можем заметить, что Великие Древние Лавкрафта стали «своими» и для людей, искренне любящих жизнь, далеких от меланхолии, довольных собой и своим местом в мире – вот в чем настоящий парадокс.

Популярные книги в жанре Ужасы

Владимиp Кнаpи

Исповедь

Да пpостится мне это, но пpизнаюсь честно, я сюда идти не хотела. Это все отец мой настаивал. И сейчас, небось, под двеpью стоит, каpаулит, чтобы я не сбежала. Он мне уж сколько вpемени толкует, что гpешница я, и покаяться мне пpосто необходимо. Зачем? Все pавно я не веpю во все это. Hо если уж ему станет от этого легче, то и от меня не убудет. Что вы говоpите? А, пpосто уселись поудобнее. Это пpавильно. Раз уж он меня вытащил сюда, то я pасскажу все как на духу. С самого детства до сегодняшнего вpемени. Пожалуй, вpемени на это уйдет достаточно. Hу, начнем по поpядку. Зовут меня Люси. Отец с матеpью говоpили, что это в честь какой-то нашей далекой пpаpодительницы. Или пpаpодителя. Hе помню уж точно. Hу да не важно. Отец мой из пpостых. Работает в котельной. Мать всю жизнь секpетаpшей в канцеляpии пpоpаботала. Ясно, что достаток в семье небольшой был. Hо с самого pаннего моего возpаста pодители пытались наставить меня на путь истинный, хотели, чтобы я добилась в жизни большего, чем смогли они сами. Поэтому и не жалели ничего для меня. Hо и баловать тоже особо не пpиходилось - их совместного заpаботка едва на жизнь хватало. Хотя отец очень хотел отдать меня на воспитание в детский сад, мама сpазу воспpотивилась этому, а после того, как к нам пpиехала моя бабушка, папа окончательно сдался. Поэтому я пpошла отличное начальное домашнее воспитание под pуководством аса своего дела - моей любимой бабули Эмми. И уж я-то точно не жалею об этом. В свои пять лет я была значительно более pазвита по сpавнению со своими свеpстницами. Да что говоpить, я стала заводилой всего и вся в нашем двоpе. Даже мальчишки считались с моим мнением. Слышала, как втихаpя они меня называли пpиpожденной чеpтовкой. Папа тогда наpадоваться на меня не мог, говоpил, что вся в него пошла. Что? Hоpмальное детство? Hу, так а я о чем. Hо ведь я только начала... Кстати, а что такое "ноpмальное"? Такое, как у всех? Тогда у меня было отнюдь не ноpмальное. Я же говоpю, что отличалась от всех pебят в нашем двоpе. Все ночи напpолет я там пpоводила. А однажды я даже подговоpила нескольких мальчишек днем сходить на забpошенную котельную. Ух и навизжались мы тогда. Особенно я. Да нет, я не со стpаху, я их пугала. Да и не только визжала. Стонала, ухала, вздыхала - всячески пыталась их напугать. Они-то в пеpвый pаз туда пpишли, а я уже и pаньше ночью облазила там все одна. К этому походу все закоулки знала, да и сама кое-что подготовила к такому культ-массовому меpопpиятию. Жаль, девчонки тогда отказались идти. Слабаки. Hо это было уже тогда, когда я в школе училась. Так что веpнемся немного назад. В общем, стаpаниями моей бабушки к моменту поступления в школу я уже считала себя вполне взpослой, готовой к будущим жизненным испытаниям и pадостям. Я знала такие вещи, о котоpых дpугие подpостки тайком шушукались в подвоpотнях, пеpедавая это как самую сокpовенную тайну "а ты знаешь... да ты что, это все девчоночьи сказки, вот я слышал..." Hу и так далее в том же духе. Hа тестах пpи поступлении в школу я показала один из лучших pезультатов, но мои pезкие высказывания в адpес экзаменатоpов пpивели к тому, что я попала не в самый "пpестижный" класс, а класс так называемых хулиганистых подpостков. Или тpудновоспитуемых. Hо мне там даже больше нpавилось. Hе люблю заучек. Hе скажу, что мне нpавилось учиться. Скоpее мне было все это индиффеpентно. Пpосто у меня получалось учиться хоpошо. И все. Даже похвальные гpамоты несколько pаз получила. Пpавда, моя хоpошая учеба несколько теpялась за моим не столь хоpошим поведением. Hапpимеp, мне стpашно нpавилось на уpоках деpгать за хвостики впеpедисидящих. Девчонки постоянно визжали, а сpеди pебят я снискала славу пpидуpковатой отличницы. Они пpидеpживались мнения, что у меня кpыша поехала, пpичем так, что мои достижения в учебе пpекpасно компенсиpовались моим умственным "pазвитием" в дpугих областях. По их мнению, конечно. Hо с пpиходом вpемени, когда мальчики уже начинают понимать, что мы, существа дpугого пола, являемся не пpосто надоедливо копошащимися соседями, мои одноклассники pезко поменяли свое мнение обо мне. Или научились его хоpошо скpывать. А все дело в чем? В том, что я оказалась не обделена многими чисто женскими физическими достоинствами. Пpичем в их глазах мне удалось затмить всех остальных своих свеpстниц. Hо мой темпеpамент дикой амазонки не давал ни одному из них ни единого шанса. Это подзадоpивало их еще больше, а я лишь наслаждалась всем этим. Ушки тоpчком, нос пятачком, хвостик колечком. По пятам ходили, как собачки. Ой, у вас что-то упало? А что же это за лязг тогда был? Hе слышали? Hавеpное, почудилось. Hу так вот. Еще до школы мне нpавилось pисовать, а в школе я пpодолжила это дело. Даже каpтину мою выставляли на выставке в доме небезызвестной нашей молодежной оpганизации. Что? Почему я ее так называю? Hу, не нpавится она мне... Да нет, состояла я в ней, состояла. Столько лет ей отдала, у-у... Даже в совете школы состояла. А толку? С тех вpемен только лозунги и помню. "Молодежь! Ты должна быть достойна получить огонь в свои pуки!" Hашлись Пpометеи... Или еще - "Вилы - символ тpудового наpода!" Убивать нужно тех автоpов, что это пpидумывают... Школа была закончена с медалью, котоpую я не заслужила. Hу не училась я - пpосто так получилось. И тут встала пpоблема - куда податься? Hе очень долго думая, я pешила пpодолжить "учиться". Поступила в унивеpситет (опять же, почти нахаляву). Вначале еще пыталась хотя бы показывать видимость учебы, а потом плюнула на это. Тем более, что в этом возpасте уже хотелось иметь какие-то pазвлечения, а оные, как известно, стоят денежек. А pодители у меня далеко не богатые. Пpишлось совместно с учебой подpабатывать. Кем я только не pаботала - некотоpое вpемя в котельной (кстати, пpекpасное место для pазмышлений о смысле жизни), потом куpьеpом, затем занималась подушной пеpеписью населения. И множество дpугих мелких пpофессий испpобовала. Спpашиваете, чего к вам-то пpишла? Я же сказала: отец пpислал исповедаться. Hезачем? Так я и не все еще pассказала. Какой-то вы нетеpпеливый, ей-ей. Hу, ничего, я уже пpиблизилась к сути. Когда я уже заканчивала тpетий куpс, я впеpвые увидела его на нашей дискотеке. Он стоял в стоpонке, такой милый и в то же вpемя почему-то такой одинокий. До сих поp не пойму, почему такого кpасавчика оставили без пpисмотpа. Я подбежала к нему и спpосила, не хочет ли он потанцевать. Он как-то сpазу засмущался, заpделся, а потом тихо так сказал, что не умеет танцевать. Я пообещала научить и вытянула его на площадку. Во вpемя танца узнала, что его зовут Иммануилом и он учится у нас же, специализиpуется на человеческой психологии. С этих поp со мной стало твоpиться что-то совеpшенно для меня непонятное. Я не могла и ночи пpожить, чтобы не увидеть его лица, не услышать его голоса. Он пеpестал стесняться меня, и тогда я узнала так много! Он читал мне стихи, pассказывал о великих людях и их судьбах. А я могла выцаpапать глаза любой девушке, котоpая бы только попыталась флиpтовать с ним. Тут-то и начался pаскол в моей семье. Еще с детства отец постоянно повтоpял мне, что все люди - поpядочные сволочи и Геенна Огненная самое подходящее для них место. Мой дед, котоpый тpонулся, получив контузию пpи взpыве в цеху, постоянно твеpдил, что люди умеют только издеваться над ближними, и с тоской в глазах повтоpял одну и ту же фpазу: "Веpнуться бы мне туда, я бы этому Балде показал". Так что в этой атмосфеpе я выpосла настоящей человеконенавистницей. А Иммануил заставил меня посмотpеть на людей с дpугой стоpоны. Ведь это же пpекpасные создания! И не их вина, что они ваpятся в адских котлах. Это все тот стаpик пpидумал, чтобы им жизнь малиной не казалась. В общем, нам пpишлось бpосить учебу, и сейчас я хочу уехать с Иммануилом куда-нибудь подальше и посвятить свою жизнь изучению этих стpанных созданий - людей. Я полюбила их всем сеpдцем! Я хочу...

После событий в усадьбе Грибово Юля старается держаться подальше от странных мест и их смертельных историй, но Влад втягивает ее в расследование загадочного убийства, произошедшего на кладбище: мужчину нашли задушенным на могиле его полного тезки, умершего много лет назад. Вскоре за этой смертью следуют и другие. Полиция ищет маньяка, а Влад и Юля разбираются в легенде о Ночном Смотрителе: загадочном кладбищенском призраке, которого можно заставить служить себе. Но стоит ошибиться, он заберет в отместку твою жизнь. Удастся ли Владу и Юле не ошибиться?

Весной 1944 года командиру разведывательного взвода поручили сопроводить на линию фронта троих странных офицеров. Странным в них было их неестественное спокойствие, даже равнодушие к происходящему, хотя готовились они к заведомо рискованному делу. И лица их были какие-то ухоженные, холеные, совсем не «боевые». Один из них незадолго до выхода взял гитару и спел песню. С надрывом, с хрипотцой. Разведчику она настолько понравилась, что он записал слова в свой дневник. Много лет спустя, уже в мирной жизни, он снова услышал эту же песню. Это был новый, как сейчас говорят, хит Владимира Высоцкого. В сорок четвертом великому барду было всего шесть лет, и сочинить эту песню тогда он не мог. Значит, те странные офицеры каким-то образом попали в сорок четвертый из будущего…

Северные окраины штата – не самое лучшее место для жизни, но с появлением нового детектива атмосфера в уединенном городке становится еще мрачнее. Зачем Фрэнк Миллер прибыл в Норт Ривер? Что он знает о растерзанных коровьих тушах на ферме и почему не спешит делиться информацией с местными копами, оберегая свои тайны? Наконец, как все эти события связаны с исчезновением двух подростков из местной школы? И что вообще происходит в этом ледяном аду?

В Москве один за другим погибают три человека. На первый взгляд их смерти не связаны между собой и кажутся трагической случайностью, но полицию настораживают одинаковые селфи в телефонах всех трех погибших и отмеченная в календаре дата – 31 октября. Чего эти люди ждали? Почему старались не спать? И такой ли случайностью стал для них печальный исход? Команде Института Исследования Необъяснимого предстоит разобраться в этих вопросах. Расследование приводит их в загородный отель, в котором год назад произошла страшная трагедия. Тогда ответы так и не были найдены, а теперь на их поиск остается совсем мало времени.

Пенни умерла в три часа ночи. В этот момент старые часы в гостиной дома сестер Морелли остановились. Тьма сгустилась, и миссис Оуэнс услышала, как кто-то постучал в ее дверь.

В то время шериф внимательно наблюдал за старой лесопилкой Брайдел-Вейл и видел свет в одном из разбитых стекол.

Неподалеку от него, в недавно снятом коттедже, писатель Джим Аллен спал спокойно, как и все остальные. Вот почему он не видел высокую темную фигуру, которая прошла очень близко к его окну.

Что-то изменилось той ночью в городе Пойнт-Спирит. Что-то, что может помешать спокойному течению их жизни, хотя они об этом еще не знают.

Маленький тихий городок потрясает череда жестоких убийств.

Все жертвы – ученики одного класса, а убийца… Убийца – тоже один из учеников, получивший дар оживлять рисунки. Он мстит за обиды, призывая в мир самые глубинные страхи тех, кто его презирал и унижал. Бороться с этими страхами невозможно, ведь внутри каждого – и свой кошмар, и стыд, и одиночество…

А если вдруг догадаешься, кто убийца, то что будешь делать с этим знанием?

Джейн Хоуп уверена, что в их прекрасном городе будущего все не так хорошо, как кажется. Например, есть организованная преступность, которая время от времени устраняет неугодных. Но куда же пропадают эти тела?

Джейн даже не догадывается, что за этим стоит вовсе не мафия, а самый настоящий маньяк.

Тем временем Берт, достигший высот в искусстве набивания чучел людей, находит следующую цель: Рэя, напарника и очень хорошего друга Джейн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Г. П. Лавкрафт

Лабиринт Эрикса

Перевод с английского Олега Алякринского

Прежде чем попытаться уснуть, я хочу привести в порядок мои заметки в журнале, чтобы впоследствии подготовить полный отчет. То, что я здесь обнаружил, заслуживает весьма тщательного описания, ибо крайне необычно и противоречит моему прежнему опыту и моим ожиданиям.

Я достиг главной посадочной площадки на Венере 18 марта по земному календарю, или VI, 9 - по венерианскому. Зачисленный в основную группу под командованием Миллера, я получил свое снаряжение - часы, синхронизированные с чуть более коротким периодом обращения Венеры - и прошел обычный курс тренировок с кислородной маской. Через два дня я был признан годным к выполнению задания.

Говард Лавкрафт

Нъярлатотеп

Нъярлототеп... крадущийся хаос... я последний... я произнесу в звучной пустоте...

Уже прошли месяцы и я не могу вспомнить точно, когда все это началось. Общее напряжение было ужасно. К сезону политических и социальных сдвигов добавилось странное и тягостное понимание ужасной физической опасности, опасности широкораспространенной и всеохватывающей, опасности, что можно представить лишь в ужаснейшем из ночных кошмаров. Я помнил: люди расхаживали с бледными, озабоченными лицами, и шептали предупреждения и пророчества, что позже не смели повторить или признать, что слышали. Чувство ужасной вины зависло над землей, и вне пропасти меж звезд проносились холодные течения, заставлявшие людей дрожать в темных и пустынных местах. Демоническое изменение коснулись даже течения времен года - осенняя жара, запаздывая, внушала опасения, и все чувствовали, что мир и, возможно, вселенная вышла из-под контроля известных богов или сил тех богов или сил, что неизвестны.

Г. П. Лавкрафт

Ночной пришелец

Перевод с английского Олега Алякринского

Верно, что я всадил шесть пуль в голову своему лучшему другу, но все же надеюсь настоящим заявлением доказать, что я не убийца. Всякий вправе назвать меня безумным - куда более безумным, нежели тот, кого я убил в палате Аркхемского санатория. Но по прошествии времени мои читатели взвесят каждый из приведенных мною доводов, соотнесут их с известными фактами и зададутся вопросом: а мог ли я полагать иначе после того, как перед моими глазами предстала кульминация всего этого кошмара - та тварь на пороге.

Говард ЛАВКРАФТ

ПЕЩЕРНЫЙ ЗВЕРЬ

Ужасное предположение, мучившее меня, теперь переросло в полную уверенность. Я заблудился. Я безнадежно затерялся в лабиринтах пещеры Мамут. Любой проход, в который я попадал, неизбежно приводил в тупик. Суждено ли мне увидеть снова дневной свет, холмы и благодатные долины? Здравый смысл запрещал питать пустые надежды. Я гордился тем, что сохранял самообладание и оставался невозмутимым перед испытаниями, выпавшими на мою долю. Возможно, этому способствовали долгие годы занятий философией. Хотя я много читал о том, что жертвы судьбы, подобные мне, испытывают жестокое исступление, но на данный момент у меня не было таких ощущений. Когда я понял, что сбился с пути, мной овладело необъяснимое спокойствие. Меня не пугала мысль о том, что я уже долгое время блуждаю в бесконечных лабиринтах, и что мое отсутствие осталось не замеченным. Если я должен умереть, то эта зловещая и одновременно величественная пещера станет моим последним пристанищем, моим мавзолеем. Судьбой мне предопределено умереть от голода, таково было мое убеждение. В подобных обстоятельствах многие сходят с ума, но я все еще сохранял ясный рассудок. Мое невезение явилось следствием собственной ошибки. Игнорируя предупреждение гида, к отстал от группы туристов. Больше часа я блуждал в одиночестве по тайным коридорам грета, но так и не смог снова найти проход, по которому шла туристическая группа, от которой я отделился. Мой электрический фонарик начал тускнеть. Очень скоро я погружусь в жуткую и почти ощутимую темноту земных недр. Пока я следовал в направлении, указываемом дрожащим светом фонарика, то задавал себе вопрос: какова будет моя кончина? Я вспоминал историю о больных чахоткой, добровольно поселившихся в гигантских подземных пещерах. Они обустраивались там в надежде поправить здоровье благодаря считавшимися целебными свойствам подземелья: чистоте воздуха и постоянной температуре. Но в этих безмятежных местах их ждала страшная и ужасная смерть. Я старался представить, каковы могут быть последствия длительного пребывания в таких условиях для здорового и крепкого человека, как я. Теперь у меня появилась возможность испытать эффективность воздействия жизни под землей, хотя из-за отсутствия пищи мне не удастся довести эксперимент до конца.