Кровь у всех красная

Кровь у всех красная

Наступала зима, и ночи похолодали. Она прижалась поближе к его тёплому телу – выпирающий животик мешал. Совсем скоро малыш появится на свет.

– Ой! – вскрикнула она и прижала его ладонь к своему боку. – Пинается!

Он улыбнулся и нежно погладил её живот.

– Наверно, ему там уже тесновато.

– Мне страшно… – прошептала она ему на ухо.

Его пальцы скользнули вверх и взъерошили её волосы.

Другие книги автора Оксана Игоревна Василенко

Первый луч зари

Maiori forsan cum timore sententiam in me fertis quam ego accipiam.

(Возможно, вы выносите мне приговор с большим страхом, чем я его выслушиваю.)

Джордано Бруно

8 февраля 1600

Бухнул тяжёлый засов, и дверь отворилась с протяжным скрипом.

Неужели пора? Сквозь крохотное окошко под потолком я смотрел, как бледнеют звёзды. Занималась заря – последняя заря в моей жизни.

Дети звезд

– Деда, куда деваются падающие звезды? Ты видел хоть одну на земле?

– Да, малыш, видел.

– И на что они похожи?

– На нас с тобой.

– Они выглядят как обычные люди?

– Они и есть люди. Каждый раз, когда звезда падает на землю, рождается малыш. Послушай, я расскажу тебе об этом:

В давние-давние времена на земле не было людей. Не было ни домов, ни городов, ни полей, ни дорог. Были только моря, озера, реки, леса и пустыни. Днем сияло солнце, ночью светили звезды, но никто на них не смотрел, потому что смотреть было некому.

Потерянный шарик

– Эй, Земляшка! Что потерял?

Я мгновенно покраснел до ушей. Мое имя Яша, но все дразнят меня Земляшкой, потому что я – единственный, кто был рожден на Земле, и здесь я чужой. Все мои двадцать четыре одноклассника родились на Луне. Мальчишки получили дурацкие имена, вроде Лунис и Лунео, а среди девчонок были сплошные Селены и Луны. Я так ни с кем толком и не познакомился и называл их всех просто “лунатиками” – про себя, разумеется.

Снег на Новый Год

Когда я проснулся, было еще темно. Сине-белый шар висел над головой в черноте, где светились звезды. Это всего лишь картинка. С обратной стороны Луны Землю не увидать. У нас миллионы картинок из обсерваторий по всей Солнечной Системе, и мы могли выбрать любую из них, но на Новый Год я хотел видеть Землю. Белые облака казались пушистым снегом, а я никогда не видел настоящий снег. Китя хотел выбрать галактику NGC1097 вместо Земли, и мы поссорились. Пришла мама и велела Ките не обижать меня, потому что он старше. Китя скорчил рожу и обозвал меня плаксой. И никакой я не плакса, я уже совсем большой – мне целых семь лет, и я никогда не плачу! Ну, почти никогда и совсем немножко. К тому же, только я из всей семьи никогда не видел настоящий снег. Когда мы улетели с Земли, мне было всего три года, а потом мы два раза летали в отпуск, но каждый раз летом: все хотели купаться в море и никому не нужен был снег.

Per Aspera Ad Astra

Я шагал сквозь потоки людей и машин,

Мимо, мимо, куда-то, не знаю, куда.

Мимо голых деревьев и пыльных витрин

Я шел вместе со всеми, но я был один –

Среди женщин усталых и хмурых мужчин

Шел по улицам в... никуда.

И скучно, и грустно, и некому руку подать

В минуту душевной невзгоды...

Желанья!.. Что пользы напрасно и вечно желать?..

Как появились названия дней недели

В Японии дни недели называются День луны, День огня, День воды, День дерева, День металла, День земли и День солнца. И вот откуда они взялись.

 

Давным-давно пошёл крестьянин в лес, чтобы нарубить дров. Ствол дерева был очень твёрдый, но в конце концов металлическое лезвие топора всё же его перерубило.

– Эй, Дерево! А я сильнее тебя! – похвастался Металл.

Птица счастья

Я стала бояться ночи. Я наливаюсь крепким кофе, брожу из угла в угол, включаю телевизор погромче и думаю только о том, чтобы не уснуть.

Не спать, спать нельзя, не спать, нет, нельзя, не спать, спааааать...

Битву со сном невозможно выиграть. Рано или поздно я валюсь с ног и впадаю в забытье. И тогда я вижу сон. Один и тот же сон.

Низкое серое небо тяжело давит на плечи. Здесь нет ни дня, ни ночи, только вечный сумрак. Здесь нет ни зимы, ни лета, только вечная стылая осень с промозглым туманом и леденящим ветром. Узкие улочки вливаются друг в друга, переплетаются, петляют и никуда не ведут. Здесь нет ничего, кроме Города – унылого, серого Города. Вдоль улиц, стена к стене, стоят холодные здания из серого камня, в которых чернеют глазницы окон. В этих окнах никогда не горит свет. Я даже не знаю, живет ли кто-то в домах или все жители Города просто бродят по улицам. Мужчины и женщины, молодые и старые – все они молча и понуро бредут куда-то. Здесь никто не смеется, не поет и не плачет. Да это и не люди вовсе: вместо тела у них клетка, вроде птичьей, а к ней приделаны руки, ноги и голова. Ходячая клетка, внутри которой слабо копошится какой-то серый комочек. Наверное, я выгляжу точно так же, потому что никто не обращает на меня внимания. Впрочем, местные жители, похоже, вообще ни на что не обращают внимания. Они безучастно бредут куда-то, сами не зная, куда.

О ЛЮБВИ

черным по белому

и белым стихом

Оглавление

ПОЛОСА ЧЕРНАЯ

Миражи

Не любить

Ты уходишь

Я спрячу боль на донышке души

Без наркоза

Протянуть руки и обнять пустоту

Боль свою затаю

Надежда

Грустно осень роняет листы

Пожелтевшие листья надежд

Нити судеб

Популярные книги в жанре Альтернативная история

Данный рассказ - альтернативная история, в которой автор свел вместе двух лучших полководцев 15 века - английского короля Генриха V и Жанну Дарк (автору нравится это, более аутентичное написание ее имени). Вопрос о том, чье дело правое, а чье - еще правее, на последнем этапе Столетней Войны очень остро стоял для обеих сторон. Кроме фантастического допущения, на котором построен рассказ, продления жизни Генриха на 9 лет, в рассказе ничего не выдумано. Судьба Ланкастеров действительно была жестко "завязана" на победу в Столетней войне. Именно поражение Англии породило впоследствии распрю, известную как "Война Алой и Белой розы".

«Сурские Hовости.»

С экрана улыбается симпатичная большеглазая ведущая с высокой прической из уложенных кос.

«Сегодня в программе.»

Колонна пехоты в тучах пыли топает куда-то к горизонту.

«Война в Африке. Армия Гасдрубала перешла границу с Hумидией.»

Что-то неслышно, но решительно вещает в камеру остроносый тип в белой тоге.

«Ромский Сенат разрывает торговые отношения с Карт-Хадаштом.»

Британский шпион с особыми полномочиями может решить исход второй мировой войны. Правда, война в этом альтернативном мире ведется с помощью биотехнологий

Я всегда любил Историю, но меня раздражало то, что у нас она колебалась в соответствии с необходимостью данного исторического момента. ТОГДА она колебалась вместе с линий партии, ТЕПЕРЬ — в соответствии с установками Президента. Из-за этой нестабильности мне было жалко и себя, и историков, (как это можно изучать нечто, что вместо того что бы спокойно лежать, ползает у тебя под микроскопом?) однако потом я понял, что наша История — это История живая. Если у НИХ что произошло, то уж произошло, а у НАС уже происшедшее, вполне может быть переосмыслено. Но если это можно ИМ, то почему нельзя НАМ? Поняв это, я решил написать собственные версии развития исторических событий, выпустив на историческую арену двух хулиганов. Часть моих трудов предлагаю для критики.

С уважением В. Пермолотов

И вновь наш современник, Иван Петрович Раничев, вынужден выполнять поручения Тимура, теперь – в качестве живого талисмана грозного эмира, ведь именно Раничев когда-то предсказал ему победу над Баязидом, могущественным турецким султаном. Эту победу и должен обеспечить Иван по приказу Тимура, однако он вовсе не спешит этим заняться, ведь Тимур и так победит, как предписано исторической наукой. Тем более у нашего героя много иных забот – разобраться с исчезновениями людей в собственной вотчине и… вытащить наконец любимую девушку, случайно оказавшуюся в 1949 году…

В нашу эпоху воистину глобальных перемен Россия заново открывает для себя некогда славные, но несправедливо забытые имена деятелей родной культуры. Среди них особо выделяется имя Максима Горького (псевдоним Алексея Максимовича Пешкова), творчество которого десятилетиями замалчивалось , а общественная деятельность преподносилась в уродливо искаженном виде. Еще не забыт пережитый в середине 80-х шок, когда широкой публике стало известно, что Горький был не только основателем «Русского общества для изучения еврейской жизни» ( единственное, что о нем сообщала официальная пропаганда), автором не только ангажированных самиздатом «Несвоевременных мыслей» и всеми ругаемого, но никем, в сущности, не прочитанного романа «Мать», но писателем, более двух десятилетий бывшего властителем дум в России, чьи книги широко издавались едва ли не во всем мире, и повсюду встречали широкий резонанс. В пору журнального бума конца 80-х, в библиотеках выстраивались очереди за номерами «Нового мира», где печаталась прославленная трилогия «Детство», «В людях», «Мои университеты „, или „ Дружбы народов“, публиковавшей цикл «По Руси“.

«… выплыли острогрудые челны, украшенные головами барсов – зверей Аллат. Бока других были расписаны изображениями глаз – символом Великой. Длинные весла равномерно погружались в свинцовые воды реки и взметались вверх, разбрасывая веера брызг.

Но атаманша не смотрела ни на них, ни на живописные берега. Она сидела на корме переднего челна с серебряным кубком в руке. Кубок был захвачен в недавнем набеге, равно как и невольник, свернувшийся у ног Алтынчач. Каждый раз, когда атаманша прикладывалась к кубку с хмельным медом, ее взгляд падал на стройную фигуру белокурого юноши-склавина, и суровое лицо атаманши теплело. Должно быть, пленник был сыном одной из склавинских княгинь – его руки не были испорчены черной работой, а лицо не знало опаляющего загара. Впрочем, возможно, его бледность была следствием пережитого после пленения. Однако он понимал, что в кругу грубых воительниц Алтынчач была его единственной защитой, и он, подливая в кубок мед из чеканного кувшина, крепче прижимался к ее ногам.

Степан Белбородко – лже-колдун и лже-экстрасенс – и подумать не мог, к чему приведет встреча с очередным клиентом. Промышлял он снятием порчи, сглаза и венца безбрачия, творил заговоры от несчастий – морочил голову легковерной публике. И вдруг вся жизнь полетела к чертям, в которых не верил. Простое, казалось бы, дело обернулось… переносом в прошлое.

Восьмой век. Нет лада в славянских землях. Каждый сам за себя. Всякий чужак – враг.

Трудно выжить, когда оказываешься в самой гуще кровавых событий. Трудно, но можно. Если из лже-колдуна превратиться в настоящего шамана…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

— Войдите, — сказал Питер Хоуп.

Питер Хоуп был высок, худощав и гладко выбрит, если не считать коротко подстриженных бакенбард, оканчивавшихся чуть-чуть пониже уха; волосы его были из тех, о которых цирюльники сочувственно говорят: «Немножко, знаете, редеют на макушке, сэр», но зачесаны с разумной экономией, лучшей помощницей бедности. Что касается белья мистера Хоупа, чистого, хотя и поношенного, в нем замечалась некоторая склонность к самоутверждению, неизменно останавливавшая на себе внимание даже при самом беглом взгляде. Его положительно было слишком много, и впечатление это еще усиливалось покроем визитки с расходящимися полами, которая явно стремилась убежать и спрятаться за спиной своего обладателя. Она как будто говорила: «Я уже старенькая. Во мне нет лоску — или, вернее, слишком много его, на взгляд современной моды. Я только стесняю тебя. Без меня тебе было бы гораздо удобнее». Чтобы убедить ее не расставаться с ним, хозяин визитки вынужден был прибегать к силе и нижнюю из трех пуговиц все время держать застегнутой. И то она каждую минуту рвалась на свободу.

Открытием Укбара я обязан сочетанию зеркала и энциклопедии. Зеркало тревожно мерцало в глубине коридора в дачном доме на улице Гаона в Рамос-Мехиа; энциклопедия обманчиво называется The Anglo-American Cyclopaedia[2] (Нью-Йорк, 1917) и представляет собою буквальную, но запоздалую перепечатку Encyclopaedia Britannica[3] 1902 года. Дело было лет пять тому назад. В тот вечер у меня ужинал Биой Касарес, и мы засиделись, увлеченные спором о том, как лучше написать роман от первого лица, где рассказчик о каких-то событиях умалчивал бы или искажал бы их и впадал во всяческие противоречия, которые позволили бы некоторым — очень немногим — читателям угадать жестокую или банальную подоплеку. Из дальнего конца коридора за нами наблюдало зеркало. Мы обнаружили (поздней ночью подобные открытия неизбежны), что в зеркалах есть что-то жуткое. Тогда Биой Касарес вспомнил, что один из ересиархов Укбара заявил: зеркала и совокупление отвратительны, ибо умножают количество людей. Я спросил об источнике этого достопамятного изречения, и он ответил, что оно напечатано в The Anglo-American Cyclopaedia, в статье об Укбаре. В нашем доме (который мы сняли с меблировкой) был экземпляр этого издания. На последних страницах тома XXVI мы нашли статью об Упсале; на первых страницах тома XXVII — статью об «Урало-алтайских языках», но ни единого слова об Укбаре. Биой, слегка смущенный, взял тома указателя. Напрасно подбирал он все мыслимые транскрипции: Укбар, Угбар, Оокбар, Оукбар… Перед уходом он мне сказал, что это какая-то область в Ираке или в Малой Азии. Признаюсь, я кивнул утвердительно, с чувством некоторой неловкости. Мне подумалось, что эта нигде не значащаяся страна и этот безымянный ересиарх были импровизированной выдумкой, которою Биой из скромности хотел оправдать свою фразу. Бесплодное разглядывание одного из атласов Юстуса Пертеса укрепило мои подозрения.

Первой книгой нашего земляка генерал-полковника авиации Михаила Петровича Одинцова был вышедший в 1979 году в Москве роман "Испытание огнем", посвященный летчикам Великой Отечественной. О летчиках рассказывает и новое произведение Михаила Одинцова "Преодоление". Главный герой его Иван Сохатый впервые поднялся в небо еще до войны юным курсантом аэроклуба, а в наши дни мы видим его уже генералом, ведущим заоблачными дорогами могучий реактивный корабль. В судьбе героя "Преодоления", человека, влюбленного в небо, в окрыленную радость полета, можно найти немало схожего с судьбой самого автора. Но М. Одинцов подчеркивает, что Иван Сохатый ― собирательный образ. "Не написать о войне, о послевоенных буднях армии я не мог, а писать воспоминания, документальную книгу ― не хотел", ― так в беседе с журналистом сказал автор о своем произведении, жанр которого он определил несколько необычно: записки военного летчика. Сокращенный вариант "Преодоления" был выпущен в 1982 г. в Москве издательством ДОСААФ СССР.

В очередном выпуске серии «Научно-популярная библиотека» рассказывается о том, как возникают молния и гром, какой вред может причинить молния и как защититься от её разрушительного воздействия. В начале книги даются основные сведения об электричестве.