Кристофер Марло

А.Парфенов

Кристофер Марло

"...защищаясь и ради спасения своей жизни, тогда и в том месте вступил в борьбу с названным Кристофером Морли {Фамилия Марло писалась его современниками не менее чем в 6 вариантах: транскрипция фамилий в Англии конца XVI в. вообще была крайне неустойчивой.}, чтобы отобрать у него упомянутый кинжал; в каковой схватке этот Ингрэм не мог уклониться от названного Кристофера Морли; и так случилось в этой схватке, что названный Ингрэм, защищая свою жизнь, нанес тогда и в том месте упомянутым ранее кинжалом, стоимостью в 12 пенсов, названному Кристоферу смертельную рану над правым глазом глубиной в два дюйма и шириной в один дюйм; от каковой смертельной раны вышеупомянутый Кристофер Морли тогда и в том месте тотчас умер".

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Опубликовано в журнале "Иностранная литература" № 5, 1973

Из рубрики "Авторы этого номера"

Произведения Ж.Сименона неоднократно переводились на русский язык. Сборники его повестей и рассказов вышли в 1960 и 1966 гг. «Иностранная литература» напечатала повести «Бедняков не убивают» (№ 8, 1964), «Поезд из Венеции» (№ 8, 1967), роман «Тюрьма» (№ 8, 1968). В русском переводе вышли также романы «Револьвер Мегрэ», «Братья Рико» и др.

Мы публикуем отрывки из его книги дневниковых записей «Когда я был старым» («Quand j'etais vieux»), вышедшей в 1970 г.

Горизонтальная горная выработка (штрек) залита щедрым светом люминесцентных светильников. Свод стены и основание под шпалами рельсового пути скреплены кольцом бетонитовых плит. Могучие вентиляторы без устали гонят с поверхности в глубину чистый воздух. И если б не электровозы, мчащие по двум путям длинные хвосты вагонеток с углем или породой, выработка могла вполне сойти за тоннель Московского метро.

Идешь по штреку и не ощущаешь глубины в триста метров, забываешь о громаде породы высотой в шестидесятиэтажный дом — некогда думать, что происходит в черных недрах над твоей головой.

В первый раздел тома включены неизвестные художественные и публицистические тексты Достоевского, во втором разделе опубликованы дневники и воспоминания современников (например, дневник жены писателя А. Г. Достоевской), третий раздел составляет обширная публикация "Письма о Достоевском" (1837-1881), в четвёртом разделе помещены разыскания и сообщения (например, о надзоре за Достоевским, отразившемся в документах III Отделения), обзоры материалов, характеризующих влияние Достоевского на западноевропейскую литературу и театр, составляют пятый раздел.

В книге «Мамардашвили за 90 минут» рассказывается о жизни и творчестве замечательного философа XX века Мераба Константиновича Мамардашвили, автора выдающихся работ по теории познания и истории философии.

В 1920–1922 гг. М. М. Пришвин жил в основном в Смоленской губернии, был школьным работником, занимался организацией музея усадебного быта. Он пристально анализирует складывающуюся новую жизнь, стремясь «все понять, ничего не забыть и ничего не простить». Наблюдения этих лет стали основой повести «Мирская чаша» (1922).

Первая книга дневников М. M. Пришвина (1914–1917) вышла в 1991 г., вторая книга (1918–1919) — в 1994 г.

Данная статья входит в большой цикл статей о всемирно известных пресс-секретарях, внесших значительный вклад в мировую историю. Рассказывая о жизни каждой выдающейся личности, авторы обратятся к интересным материалам их профессиональной деятельности, упомянут основные труды и награды, приведут малоизвестные факты из их личной биографии, творчества.

Каждая статья подробно раскроет всю значимость описанных исторических фигур в жизни и работе известных политиков, бизнесменов и людей искусства.

Данная статья входит в большой цикл статей о всемирно известных пресс-секретарях, внесших значительный вклад в мировую историю. Рассказывая о жизни каждой выдающейся личности, авторы обратятся к интересным материалам их профессиональной деятельности, упомянут основные труды и награды, приведут малоизвестные факты из их личной биографии, творчества.

Каждая статья подробно раскроет всю значимость описанных исторических фигур в жизни и работе известных политиков, бизнесменов и людей искусства.

Настоящий том представляет собой второе издание книги М. М. Пришвина «Дневники. 1923–1925», изданной в 1999 г.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Парфенов Л.А.

Замыкание, или ...

Введение.

"Я помню чудное мгновенье..." Лучше я бы его не помнил. И зачем я поддержал Барабанщика в затее идти в этот сумасшедший поход, но ничего не поделаешь. Я подписался, и хочешь - не хочешь, а идти придется, тем более подписался в этом перед В.В. Тяжелый случай - идти через пески, но это уже другая история...

P. S. К введению.

Люди, если вам будут говорить, что самое легкое это то, у чего меньше плотность - не верьте, проверено на собственном опыте. Мысль о помощи в перемещении палатки меня не пугала, хотя рюкзак у меня был легче, чем обычно, но тяжелее чем у остальных. Это клево - испытывать нагрузку, но только для сумасшедших, потому что нормальный человек не пойдет 20 километров с 35 килограммами за спиной по собственному желанию. Хотя это тоже под большим вопросом, кто из нас сумасшедший - тот, кто прется, черт знает куда, с бешеной нагрузкой, или тот, кто тащится по тихой домашней обстановке, в которой все как собственные пять пальцев знакомо и не несет абсолютно никаких новых ощущений. Но не это суть всего мероприятия. Зачем мы шли? Что мы после этого имеем? Кому все это надо? И еще много вопросов может возникнуть у большинства народа, не ходившего в походы. Я не профессионал, но для тех, кто ни разу не был в походе с крутейшим переходом и бешеными нагрузками, попытаюсь рассказать о прелестях пеших походов дикарями не с одной ночевкой и с кучей приключений. А дает такое мероприятие очень много: прибавляется здоровья, если делаешь все по уму, отдыхает нервная система от суматохи городов, а самое главное - походы сближают людей или, наоборот, отдаляют, в зависимости оттого, что они хотели увидеть друг в друге и увидели.

Михаил Парфенов

ЧУДО ЮДО

Случай, произошедший на борту подводной лодки

Кишечник, намотанный на винт, сковывал субмарину и та не делала и двадцати узлов. Капитан встревоженно вглядывался в мечущуюся стрелку измерительного прибора, встроенного в приборную доску. Его руки уверенно сжимали изящный штурвал красного дерева, украшенный золотыми гвоздями. Из-за стены доносились оживленные крики матросов, затеявших в холле игру в нарды. Слышался дробный стук фишек и игральных костей. Субмарина была рассчитана на многодневные погружения и курсировала вдоль берегов Соединенных Штатов Америки, имея на своем борту ядерное оружие.

Михаил Парфенов

Гиблое Место или Путешествие к нерестилищу двойных рыб

Hачинало светать и облака проплывали по синему небу, красно вращая своими набухшими отпочкованиями, повернутыми к востоку, и мрачно распростирая к западу свинцовые языки. Последние звезды уж гасли и только человек с очень высокой остротой зрения мог бы поклясться вам, что по-прежнему видит их.

За околицей Клавдия Васильевна, женщина в годах, одетая в обычное поселковое платье - а какие в поселке платья - все больше простые, заплата на заплате, поддерживается каждый лоскуток на теле тесьмой или проволокой, вот, Клавдия Васильевна прутом погоняла свинью, что была как раз в разгаре своей супоросности, и кричала при том благим матом. Клавдия Васильевна кричала, чтобы животное слушалось ее. Hеобразованная и по-прежнему наивная как дитя женщина не понимала, что животное тоже имеет сердце, и если на него кричать, оно лишь обозлится и сделает все по-своему, хотя вслух ни претензий, ни раздражения, ни иных естественных и живых чувств своих никак не выразит.

Парфенов Михаил Юрьевич

НУЖНОЕ ВРЕМЯ

Он брел по улице ссутулясь и пряча руки в карманах пальто. Была осень, было пасмурно и зябко. Ветер гнал куда-то обрывки газет и клочки бумаг. Вокруг сновали тени прохожих - одинаковые, не имеющие лиц фигуры. Серая, призрачная масса. Впрочем, ему не было никакого дела до них. Пару раз его толкнули, но он даже не заметил этого. Во взгляде его ощущалась какая-то отрешенность. Взгляд был обращен внутрь себя. Он пытался еще раз нащупать им свое маленькое "я". Вспомнить, как ему хотелось тогда расширить его до размеров Вселенной, вычленить каждую крупицу, все разложить по полочкам, взвесить на ладони каждый атом, что бы стало все совершенно просто и понятно, и было бы легко и просторно. Что бы зыбкие, матовые силуэты шагнули ему навстречу, и он смог различить проступающие контуры, и картина стала ярка и контрастна до рези, до боли в глазах. И захотелось бы крикнуть, крикнуть из последних сил, до последнего выдоха и крик этот не принадлежал бы уже человеку, но существу, постигшему боль. И смысл. Смысл и боль. Прочувствовать это каждой клеткой, каждым клочком себя. А потом, будучи на пике, взять и разорвать эту Вселенную, рассеять мириады звезд вокруг, ведь в каждой ты сам. Сломать, скомкать и топтать, топтать, топтать до изнеможения. Наверное, это и есть смерть. Потому что дальше ничего нет, пустота. Больше уже ничто не имеет значения. Точка. Finita.