Крик

Крик
Автор:
Перевод: Елена Александровна Суриц
Жанр: Классическая проза

Мы со своими сумками прибыли на крикетное поле психиатрической лечебницы, и главный врач заведения, с которым меня познакомили в доме, где я остановился, вышел поздороваться. Я сказал, что сегодня смогу только вести счет за команду Лэмптона (на прошлой неделе сломал себе палец, стоя в воротцах на кочке). Он сказал:

— О, тогда у вас будет очень интересный собеседник.

— Тоже счетчик? — спросил я.

— Кроссли — самый интеллигентный человек во всей лечебнице, — ответил доктор. — Страстный книгочей, превосходный шахматист и прочая, и прочая. Объездил чуть не весь свет. У нас по поводу маний. Самая серьезная его мания — что он убийца, убил якобы двух мужчин и одну женщину в Сиднее, в Австралии. Вторая — повеселей: будто душа его разбита вдребезги — понимай как знаешь. Он редактирует наш ежемесячник, ставит рождественские спектакли, а на днях выступил с дивными фокусами. Он вам понравится.

Другие книги автора Роберт Грейвс

Главы из книги «Со всем этим покончено» англичанина Роберта Грейвза (1895–1985); перевод Елены Ивановой, вступление Ларисы Васильевой. Абсолютно бесстрастное описание военных будней, подвигов и страданий.

Книга Роберта Грейвса — английского поэта и романиста (1895—1986) содержит пересказ 171 греческого мифа с разбиением на мифологемы и варианты исторический, археологический, этнографический и проч. комментарии, а также библиографический аппарат.

Прослеживая историю развития греческих мифов, автор привлекает множество ближневосточных и североафриканских источников, широко цитируются античные авторы.

Книга рассчитана на специалистов в области философии, филологии, сравнительного литературоведения, этнографии, религиоведения и, разумеется, на широкий круг читателей. Может использоваться также как учебное пособие.

Перевод сделан с первого (1955 г.) издания книги Р. Грейвса, поскольку в нем наиболее ярко прослеживается авторская концепция. Греческие слова даются в латинской транскрипции, как у Грейвса, что облегчает их чтение.

Роберт Грейвз (1895–1985) — крупнейший английский прозаик и лирический поэт, знаток античности, творчество которого популярно во всем мире.

В первый том Собрания сочинений входит знаменитый роман «Я, Клавдий», в котором рассказывается о римском императоре Клавдии и его предшественниках. Автор с большим мастерством воссоздал события одного из наиболее драматических периодов римской истории (I в. до н. э. — I в. н. э.).

Перевод с английского Г. Островской.

Вступительная статья Н. Дьяконовой.

Комментарии И. Левинской.

Книга Роберта Грейвса — поэта, романиста, фольклориста, переводчика, автора исторических романов и монографий по мифологии — представляет собой исследование древних религий и мифов, пропущенное через богатую поэтическую фантазию. Специалисты могут не соглашаться с методами и выводами Грейвса, но нельзя не поддаться очарованию его удивительного произведения, воссоздающего некий единый образ богини-матери, лежащий в основе всех мифологий.

Роберт Грейвз (1895–1985) — крупнейший английский прозаик и лирический поэт, знаток античности, творчество которого популярно во всем мире.

В третий том Собрания сочинений включен роман, повествующий о византийском полководце VI века Велизарий, сподвижнике императора Юстиниана I, добившемся невиданных почестей, несправедливо обвиненном в заговоре против императора и подвергшемся опале в конце жизни. Действие разворачивается в середине VI века, когда власть и влияние переходят ко Второму Риму — Константинополю.

Перевод с английского Т. Печурко.

Комментарии А. Николаевской.

Роберт Грейвз (1895–1985) — крупнейший английский прозаик и лирический поэт, знаток античности, творчество которого популярно во всем мире.

В пятый том Собрания сочинений включен роман «Золотое руно», в основу которого положен миф о плавании аргонавтов. Автор, строго соблюдая канву мифа, опирается на сведения об исторических и мифологических событиях, о нравах, быте и образе жизни древних греков.

Перевод с английского Т. Усовой и Г. Усовой.

Примечания А. Николаевской.

История многотрудного правления Тиберия Клавдия цезаря, императора римлян (родившегося в 10 г. до н. э. и умершего в 54 г. н. э.), изложенная им самим. а также история его смерти от руки печально известной Агриппины (матери императора Нерона) и последовавшего затем обожествления, изложенная другими людьми.

Перевод с английского Г. Островской.

Комментарии С. Трохачева.

Третья книга о мифологии древности Р. Грейвза. Две другие — Белая богиня и Мифы Древней Греции. Соавтор  — Рафаэль Патай

Популярные книги в жанре Классическая проза

В романах и рассказах известного итальянского писателя перед нами предстает неповторимо индивидуальный мир, где сказочные и реальные воспоминания детства переплетаются с философскими размышлениями о судьбах нашей эпохи.

В романах и рассказах известного итальянского писателя перед нами предстает неповторимо индивидуальный мир, где сказочные и реальные воспоминания детства переплетаются с философскими размышлениями о судьбах нашей эпохи.

Отпрыск древнего знатного рода маркиз Ансельм де Тийоль не обладает ни умом, ни красотой. Ему уже исполнилось двадцать семь лет, и молодой человек ощущает потребность в женитьбе. Беда в том, что он не знает в точности что это такое — да и знания его о женщинах крайне скудны. Помочь маркизу решает его почтенный наставник, Назон Параклет. Но старик тоже никогда не был женат, да вдобавок помешан на латыни. Тем не менее, он полон решимости женить знатного ученика…

Создание этой повести Жюль Верн закончил в 1854 году, однако читатель с ней познакомился лишь 130 лет спустя.

Пастор Зандерсон поднялся с кушетки и подошел к окну. Под заплатанной кожаной обивкой прожужжала пружина — протяжно и сердито, будто пчела, не успевшая ужалить наступившую на нее ногу.

Долго и сердито смотрел пастор Зандерсон в окно. Оно было новое, чистое. Свежая желтая краска еще пахла олифой. Кусты сирени и вишни за насыпью траншеи закрывали склон горы, над которым уже не вздымались зеленые макушки деревьев. Влево от окна торчал остов обгоревшей груши, без коры, с белыми костлявыми пальцами-сучьями. Во всем саду — ни одного уцелевшего деревца. Большую часть их вырубили солдаты, а остальные сгорели, когда немцы подожгли усадьбу пастора.

Доктор Мартин отодвинул рукопись перевода и греческий подлинник Нового завета. Оперся щекой на руку и прислушался. На дворе выл и бушевал ветер. Словно тысяча исступленно мяукающих мартовских кошек скреблись в стены Вартбургского замка[1].

Доктор Мартин покачал головой. Опять он! Вот уже девятую ночь — едва только стемнеет! И ничего удивительного — ему не дает покоя удачный перевод Библии. Он не может примириться с тем, что скоро в печатнях гуманистов перевод этот размножат в тысячах экземпляров, что люди сами будут читать его, размышлять над ним. Обретут истину и приблизятся к господу. И тогда настанет конец царству лжи. Потому он так и беснуется. Потому его легионы уже девятую ночь неистовствуют вокруг замка.

Вечер накануне свадьбы.

У крыльца небольшой усадьбы Ирбьи, на круглой, посыпанной мелким гравием площадке, подвыпивший конюх с трудом удерживает сытых, лоснящихся вороных коней. Вороные бьют копытами, грызут удила, встряхивают гривами, так что в падающем из окна свете ярко поблескивают позолоченные бляхи оголовья. Конюх успокаивает лошадей, намотав вожжи на руку, откидывается назад и стоит, поглядывая по очереди на все восемь ярко освещенных окон, расположенных по обе стороны крыльца.

Положив ложку и посидев с минуту в раздумье, Апог встал. Андр украдкой оглянулся на отца и прилегшую на постель мать, шмыгнул к двери и стал потихоньку приподнимать крючок.

— Никуда не убегай, — строго сказал отец, — будешь вертеть точило.

Крючок, брякнув, упал назад. Андр обернулся, но надеяться было не на что. Мать лежала, обвязав голову платком, от нее сильно пахло приторными каплями. Когда у матери болит голова, она должна после обеда немного полежать и ей нельзя гнуть спину у точила. А отец уже взял с кровати шапку, выбил ее о ладонь и надел.

В один миг все смешалось в свалке.

Обнаженные выше локтей руки, ноги в подбитых гвоздями башмаках, фигуры вскакивающих с мест и падающих мужчин и женщин. Круглые мраморные доски столиков то появлялись в полосе света, то снова погружались в тень. Орущие, взвизгивающие на разные голоса люди плотно сбились в клубок, из которого то и дело высовывались руки — то с растопыренными пальцами, то крепко сжимавшие бутылку или кружку. Клубок докатился до стены и там распался, а на середине кабачка остались осколки разбитых бутылок, разорванный красный платок и две темные лужицы крови.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эпидемический гепатит, или, как чаще называют это заболевание, болезнь Боткина, вызывается особым вирусом.

Еще лет пятнадцать назад эту болезнь считали незаразной и называли катаральной желтухой, а в народе — просто желтухой. Предполагали, что заболевание возникает при употреблении недоброкачественных пищевых продуктов. Считалось, что сначала происходит воспаление (катар) желудка и двенадцатиперстной кишки, которое потом переходит на печень и желчные протоки; в результате воспаления в просветах желчных протоков скапливается слизь, образующая пробки, которые вызывают застой желчи в печени и появление желтухи. Таким образом, заболевание рассматривалось как следствие застоя желчи в желчных протоках печени.

"Лента ночной дороги закручивалась под колеса "тойоты". Марат проверил остаток топлива в баке, уменьшил громкость радио и откинулся в кресле, разминая уставшие плечи. Инга дремала на переднем сиденье, рядом, съежившись в комочек.

Фары ослепили неожиданно. После какого-то поворота, сбоку, сзади, на пустую дорогу выскочила еще одна машина.

— Кретин! — ругнулся Марат. — Выключи дальний свет…

— Что ты сказал? — сонно пробормотала девушка, переворачиваясь на другой бок.

Если герой — то по меньшей мере рыцарь, принц или на худой конец гость из другого мира. Если злодей, то минимум — повелитель Тьмы, ну, или по крайней мере могущественный некромант. А простой десятник — так третий слева в последнем ряду… Но кто сказал, что его история не может быть интересной? Тем более, что как раз этот десятник далеко не простой!

…Скажите мне, что вы сделайте, найдя на дороге человеческую голову, и я скажу вам, кто вы. Если закричите и упадете в обморок — вы слабонервная крестьянка. Весело отфутболите ее в кусты — вы сытый гоблин. Облизнетесь и приготовитесь сытно пообедать — не достаточно сытый гоблин. Сядете рядом на корточки и оттянете веко, чтобы проверить глаз — вы умный и сведущий человек, как я, например. Ведь, исходя из обнаруженного, можно быстро, а главное со стопроцентной гарантией определить, что делать дальше. Всего-то надо запомнить три варианта. Первый: если вы чувствуете специфический запах, и глаз остекленел — можно сначала действовать по схеме "гоблин" и лишь потом, если вы отшибли ногу, а на голове появилась вмятина, начинать искать лопату, ну, или просто идти своей дорогой. Второй: если вы слышите неясное бормотание, а глаз закатился — срочно достать лопату и воду в пределах получаса пути. Если не достанете, сразу смотрите первый вариант. Ну, и, наконец, третий вариант: если голова кусается и орет благим матом, можно смело начинать откапывать. Впрочем, чаще всего полезнее сначала вслушаться в вопли откапываемого и дать адекватный ответ, таким образом, установив контакт. Альтернатива — стукнуть по голове чем-нибудь тяжелым: это тоже надежно устраняет любую помеху откапыванию. Увы, у меня в тот раз ничего тяжелого под рукой не оказалось…