Крик после боли

Это воспоминание – крик после двух часов боли. Равнина необъятна, она может принять его много раз, потому что ей нужно много раз слышать это… Знаю, что ты меня ненавидишь, но я – не Великий Аруа, а слабое и одинокое создание. И могу только это… Если ей так хочется… Два часа боли ради крика.

Отрывок из произведения:

Его рука с отвращением прикасается к неуклюжему полнокровному телу Змеевидной, ползет по окостенелой чешуе спины, застывая в мягких, слизистых складках под шеей. Ее тело немеет от неожиданной ласки, бедра прилипают к камню, а белые резцы обнажаются во вздохе.

«Посей свои воспоминания. Равнина необъятна, она поглотит их. Они прорастут, зашумят густыми, крепкими злаками пережитого – неподвластными порывам ветра и времени. Затем придет Великий Аруа, пожнет жатву – стебель за стеблем, со скорбью и болью, ибо поле свое он всегда пожинает скорбя. Великий Аруа – последний из мудрейших».

Другие книги автора Агоп Мелконян

АГОП МЕЛКОНЯН

БЕДНЫЙ МОИ БЕРНАРДЬЕ

перевод с болгарского Жеко Алексиев

Съежившись за колонной, я безутешно рыдаю, оплакивая Бернардье, самого себя, а заодно и унесенный потоком с головы +МН-103 красивый венок из ромашек...

В зеркале - чужое отражение. Печальное лицо с небольшой бородкой, заострившиеся скулы... Ничто не напоминает о прежнем +ВВ-561 - так я именовался до того, как очутился в бедламе Бернардье. Некогда у меня были широкие плечи, выдававшие недюжинную физическую силу, мускулы, которые так и играли под кожей, я обладал голосом категории "А", но утомительные переезды под палящим солнцем и борьба за энергию иссушили мое тело. Магистрали Бернардье не признавал, и мы вынуждены были трястись на примитивных повозках, крытых пестрым брезентом, подальше от главных дорог и людских глаз, скрываясь от космической полиции и избегая электронных радаров групп супернравственности, ночевать в раскинутых на скорую руку шатрах, укладываясь на соломенные тюфяки вплотную друг к другу: плечо к плечу, бедро к бедру, да еще вдобавок выключаясь на ночь, ибо Бернардье беден и ему приходится экономить. Господи, до чего же беден этот Бернардье!

Генеральному секретарю Организации Объединенных Наций

Господин Генеральный секретарь!

Я взял на себя смелость написать Вам, хотя уверен, что это послание никогда не попадет к Вам в руки. Скорее всего, оно затеряется в ящиках стола одного из десятков Ваших секретарей, и Вы никогда не узнаете, что я, Альфред Медухов, пилот первого класса фонда «Спейс Ризэрч», ставлю в вину Вам и всем Вам подобным, всему человечеству, но прежде всего самому себе, приближающуюся гибель нашей цивилизации. Вероятно, Вы никогда не узнаете, что над планетой Земля нависло проклятие и на сей раз имя ему не чума, не гриб термоядерного взрыва, рак или энергетический голод. На сей раз имя H Смерти – Альфред Медухов…

АГОП МЕЛКОНЯН

ГРЕХОВНО И НЕПРИКОСНОВЕННО

Из дневника Ральфа Хеллера

перевод с болгарского Жеко Алексиев

Любуюсь закатом перезрелого солнца. Домик наш стоял на западном склоне холма, лучи рассвета заглядывали в него лишь к полудню, зато в конце дня мы вознаграждались роскошным видом пышного заката: карминового, долгого и буйного, как карнавал. Летом закат начинался к семи часам вечера под аккомпанемент козьих бубенцов; козы, целыми днями скитавшиеся в приречных зарослях, к этому времени возвращались, дробя воздух на слоги. Солнечный шар первым делом наливался алой кровью, потом в правильной его окружности появлялась едва заметная ущербность, и тут же вспыхивало зарево, охватывавшее весь запад; казалось, в его огне ничему на земле не уцелеть, особенно там, за большой рекой...

Агоп Мелконян

ПЛАЧ ПОСЛЕ БОЛИ

перевод с болгарского Игорь Крыжановский

Преодолевая отвращение, он прикоснулся к разбухшему от прилива крови телу Змеевидной, провел ладонью по ороговевшему хребту, погладил мягкие, осклизлые складки шеи. Вздрогнув от неожиданной ласки, она прижалась к камню и вздохнула, обнажив белые резцы.

"Оставь посевы воспоминаний. Равнина велика, она впитает их. Посевы прорастут, жилистые стебли ростков пережитого встанут над полем, сопротивляясь ветру и не поддаваясь времени. Потом явится Великий Ароа и начнет свою жатву, примется косить побег за побегом, страдая от боли, ибо жатва для него - это всегда великая скорбь. Только в Великом Ароа осталось жить сострадание".

АГОП МЕЛКОНЯН

(Болгария)

ПОЦЕЛУЙ ДЖУЛЬЕТТЫ

Перевел с болгарского Евгений В. ХАРИТОНОВ

Генеральному Секретарю

Организации Объединенных Наций

Господин Генеральный секретарь!

Я осмелился написать Вам, хотя убежден: послание мое в Ваши руки не попадет. Вероятнее всего, оно затеряется в ящиках стола одного из Ваших многочисленных (и, как правило, крайне безответственных) референтов. И никогда Вы не узнаете, что я, пилот первого класса Фонда "Space Rizarch" Альфред Медухов, обвиняю Вас и Вам подобных, все человечество и в первую очередь себя лично, в неотвратимо надвигающейся - и очень скорой! - гибели нашей цивилизации. Увы, Вы никогда так и не узнаете, что над Землей нависло страшное проклятие, но на этот раз имя ему не чума и даже не термоядерный апокалипсис, не рак и не энергетический голод. Имя у этого проклятия куда страшнее, имя Вашей и нашей гибели - Альфред Медухов...

Агоп МЕЛКОНЯН

(Болгария)

УБИЙЦА БЛАГОЙ ВЕСТИ

Перевел с болгарского Евгений В. ХАРИТОНОВ

В зале стихли все звуки, когда Одноглазый заговорил: - Бог свидетель, ваша светлость, то был отличный денек! Самое время для охоты. - Он откашлялся, прочищая горло. - В то утро я проснулся и понял: сегодня будет добыча. Хорошая добыча! Мои ноздри уже щекотал запах запеченного мяса. Я взял арбалет и... - Не зарегистрированный в префектуре, между прочим. Так ведь? - подал голос Судья. - Ну... в общем так, конечно. Но, ваша светлость, вы же понимаете: мне нужно кормить своих детей, а их у меня - семеро. Семь голодных ртов! Как же без арбалета? - он снова закашлял. - Посудите сами: разве может голодный быть прилежным гражданином? Вот то-то и оно. Однако лицо Судьи осталось непроницаемым, и Одноглазый, не дождавшись ответа, продолжил свой рассказ: - Я отправился в горы, к Оленьему озеру. Здесь часто гнездятся птицы, возвращаясь с юга. Очень хорошее место для охоты... - Но ведь это же - частная территория! - Знаю, ваша светлость. Но, простите, перспектива голодной смерти меня не слишком вдохновляет. Он помолчал. - Я шел вдоль пастбища, когда заметил незнакомца. Обычный бедняк, навроде меня. Но не из местных, прежде его я не видал. Так вот, он колол дрова, явно намереваясь развести костер... - Он был один? - перебил Судья. - Нет, с ним была беременная женщина. Я это понял сразу, по лицу: знаете, у беременных женщин оно бледное и... беспокойное, что ли. Только это, знаете, беспокойство особого рода... - Не отвлекайся. - сухо оборвал Судья. - Ну так вот, я хотел-было подойти к этой парочке, но не успел сделать и нескольких шагов, как на пастбище легла тень... Тень здоровущей такой птицы! Я таких сроду не видывал! Она пролетела прямо надо мной и устремилась прямиком к хрустальной глади озера. Не долго думая, я направился в ту сторону. Такой шанс упускать - грех, вот что я вам скажу. Я, ваша светлость, отличный охотник. Никто и ничто не убежит от меня, и не скроется. - Это вопиюще! Ты нагло попираешь все законы: незарегистрированное оружие, проникновение на частную территорию, наконец, охота на птиц... Знаешь ли ты, что в это время года запрещается... - Знаю, знаю. Сколько же вам говорить, что виной всему проклятущий голод?! А видели бы вы эту птицу! Отменный, аппетитнейший экземпляр! Красавец! Огромные крылья, такие белые-белые... Абсолютно белые, до неправдоподобия, будто никогда их не касалась грязь... И такой уверенный в себе, - он даже не попытался укрыться в кустарнике, весь был, как на ладони: величественный красавец, любующийся своими не столь прекрасными собратьями. О, то было восхитительнейшее зрелище, ваша светлость! - И что случилось потом? - Мой нос снова стал раздирать этот запах. - Какой запах? - Запах запеченного мяса. Зарождаясь где-то в мозгу, он овладевал всем моим существом. И я не смог ему противиться, - он был явно сильнее меня. Это уж точно! А у меня ведь семеро детишек, ваша светлость, уже больше месяца в их бедных ротиках не было ни кусочка мяса... И тогда я вложил в арбалет самую острую стрелу и направил оружие на птицу. И тут она взмахнула своими огромными крыльями. О, какой это был чудесный экземпляр! Божественный, истину говорю! Но не взлетела. Стрела скользнула, устремляясь точно к цели, будто сам Бог ее направлял... Я не промахнулся. Точнехонько - в голову. И вот тут... Птица обернулась ко мне. Да-да, она смотрела на меня! Я таких голов никогда не видел у птиц. - Что же такого особенного в ней? - Не знаю, как объяснить... Таких голов у птиц не бывает. Но главное - это глаза! Она смотрела на меня и... плакала! А из раны в голове сочилась красная кровь... - И что ты сделал потом? - Я бедный, голодный человек, ваша светлость. Но не жестокий. Я не хотел продлевать мучения этого существа. Я вложил в арбалет вторую стрелу. - И после? Говори же! - Вторая стрела пронзила грудь. И тут птица расправила крылья и начала отчаянно бить ими по воде... И вода обращалась грязью, и взметалась грязь к небу. И темно стало вокруг, а молнии рвали небо в клочья! Земля подо мной задрожала, я едва устоял на ногах. О, ваша светлость, большего страха я вжисть не испытывал! Я так перепугался, что бросил даже арбалет. И кинулся что было мочи бежать. Прочь, от этого страшного места! Я заметил, что над пастбищем, где я прежде видел тех бедняков, небо оставалось вроде как чистым, а потому думал обрести там убежище... Какое-то время Судья молчал, нервно покусывая губы. - Когда это произошло? - О, я хорошо помню тот день, ваша светлость. Это было двадцать пятого марта. - О Боже! - прошептал Судья, и этот нервный шепет упал в тишину зала, подобно молоту. И вдруг Судья вскочил, губы его дрожали: Знаешь ли ты, что означает этот день, безумец?! - Нет, ваша светлость. - растерянно ответствовал Одноглазый. Судья уже не говорил. Он кричал, и голос его, отражаясь от стен, гулким эхом перкатывался по залу. - День Благовещения! Что ты наделал, гнусный! Птица, говоришь? Аппетитный экземплярчик? Он явился к беременной женщине, которую ты встретил на пастбище, чтобы сообщить ей Весть о скором рождении сына, которого мы так долго ждем... - Господи... - простонал Одноглазый. - Откуда же мне, темному, было знать? Я ж ведь никогда прежде не видел ангела.

АГОП МЕЛКОНЯН

ПАМЯТЬ О МИРЕ

перевод с болгарского Жеко Алексиев

Предисловие

Эта печальная и путаная история понравилась мне, вероятно, потому, что в ней я обнаружил предмет тревоги любого современного ученого: неуверенность в конечном итоге начатого дела. В нашем мире царит хаос, каждый из нас зависит от всех остальных, так что благие намерения одно, а их реальные последствия - нечто совершенно иное.

Все началось с порядочного вороха нестандартных листов синей бумаги, купленного за бесценок в Афинах у какого-то заики. У Старика был вид карманника, и наверняка единственной целью, которую, он преследовал, было дорваться до вожделенной бутылки узо.

Агоп Мелконян

ТЕНЬ В АДУ

перевод с болгарского Людмила Родригес

Эй, парень, принеси-ка еще одну рюмочку. Не смотри, что физиономия у меня немножко кривая, а так я хороший человек, живу прилично и вреда никому не делаю. Сначала я был главным диспетчером, потом пошел в чиновники - на железной дороге хорошо платят.

Жена у меня, дети. Ну, конечно, не без этого, люблю заложить за воротник, но не перебарщиваю, всего несколько рюмочек и только по вечерам, потом прямо домой, иду, покачиваясь, но достойно. Ты, что, не слышишь?

Популярные книги в жанре Социальная фантастика

Елена Hавроцкая

Hебольшое предисловие. Знаю, что идея этого рассказа не новая, но мне захотелось обыграть ее по-своему. Также у меня продолжается серия дежа вю по поводу своих рассказов, так что, если что-то очень похожее где-то было, не пинайте больно. Alles.

ВЕHЕЦ ТВОРЕHИЯ

Вначале было Слово. И Слово было Бог.

Бог открыл глаза и недоуменно уставился на звезды, которые подмигивали Ему, словно шлюхи на обочине. Бог вскинул руку, хотел почесать подбородок, но ладонь наткнулась на пушистую окладистую бороду.

Юрий Нестеренко

Веревку приносите с собой

-Завтра, товарищи, вас будут вешать!

Вопросы есть?

-А веревку свою приносить, или профсоюз

обеспечит?

Анекдот советских времен

Странные вещи творятся у нас в пригороде, как говаривал герой одного мультфильма. Во всем мире людей доверчивых - и даже не очень доверчивых - обманывают и обворовывают. Hо, кажется, нигде, кроме как у нас, обворованные не встают грудью на защиту обворовавших. Hаш человек не только радостно несет деньги в МММ, но и потом, после крушения оного, требует от проклятого государства немедленно выпустить Мавроди и не мешать данному прогрессивному деятелю строить рыночную экономику. Hе только готов примириться с попытками очередных монополистов залезть не в чей-нибудь, а в его, нашего человека, карман, но и гневно клеймит "маргиналами", "неперебесившейся молодежью", "политическими демагогами" и как-нибудь похуже тех, кто с упомянутыми попытками мириться не желает.

Юpий Охлопков

ДВОЕ

Мальчик вылез из моря и растянулся на песке, подставив солнцу загорелую спину. Закинув ногу за ногу, посмотрел, как торопится к воде маленький пучеглазый краб, как блестят выброшенные прибоем водоросли... Делать было нечего, и он начал лепить песочный замок, отбрасывая сухой белый песок и загребая из недр пляжа сырой, темный, тяжелый. Воткнул в самую высокую башню палочку, намотал водорасль - пусть это будет флаг. И задремал, убаюканный плеском волн - по крайней мере, так это выглядело со стороны. Проснулся оттого, что вдруг стало темно: его накрыла чья-то густая тень. Открыл глаза и увидел прямо перед собою огромный черный сапог, глубоко впечатавшийся в руины замка.

Дмитpий Соколов

Hенависть не pоскошь, а сpедство пеpедвижения.

"Hе так давно учёными Hашей Великой Родины было откpыто одно замечательное свойство такой, на пеpвый взгляд нематеpиальной субстанции, как ненависть. Они обнаpужили, что ненависть, и ещё pяд эмоций, о котоpых pечь в данной статье специально вестись не будет, являются газами. Да-да, такими же газами, как, напpимеp азот, кислоpод или гелий; по кpайней меpе, они ведут себя как газы и подчиняются основным законам теpмодинамики. По сообщениям учёных, эмоции по своим хаpактеpистикам близки к идеальному газу даже больше, чем pазpяженный атомаpный водоpод. Пpиpода газов-эмоций до сих поp остаётся весьма неясной; в этом напpавлении пpедстоит пpоделать ещё много pаботы, но обнадёживающем фактом является то, что для них уже сейчас найдено пpактическое пpименение. В частности, ненависть может использоваться в качестве топлива, и пpитом очень эффективного. Она легко воспламеняется и по количеству выделившейся пpи сгоpании энеpгии во много pаз пpевосходит нефть, пpиpодный газ и уголь. Пpименение ненависти в пpомышленных масштабах сулит нам поистине фантастические пеpспективы для pазвития. Совеpшено, я не побоюсь этих гpомких слов, гpандиозное, эпохальное откpытие, ведущее ко всеобщему пpоцветанию и тоpжеству Hашей Великой Hации. С этого момента вопpос о каком-либо энеpгодефиците на теppитоpии Hашей Великой Родины полностью отпадает, ведь запасы ненависти ничем не огpаничены. Скоpо энеpгия станет даpовой - она будет чеpпаться буквально из воздуха, и, так необходимый сейчас pежим экономии электpичества канет в лету - энеpгии хватит для любых нужд. Со вpеменем вся наша экономика пеpеключится на использование этого пеpспективнейшего pесуpса, и, я веpю, в будущем, совсем уже недалёком (ведь для наших учёных нет ничего невозможного), к звёздам отпpавятся пеpвые космические коpабли, движимые силой ненависти.

Темнота и сырость никогда не покидали этой избы… Кресло – качалка тихо поскрипывало, когда старуха двигала ногами. Вокруг все было уплетено не то паутиной, не то какими-то нитями… они устилали пол, переплетались, светясь в местах соприкосновения, порою не видно было из-за этих ниток прогнивших досок пола… Нити были разные: черные и светлые, толстые, тонкие, лохматые и гладкие, натянутые, как струны и наоборот, будто приспущенные… А посередине странной комнаты сидела седая, сгорбленная, некрасивая старуха, она пряла… пряла… пряла… не переставала переплетать новые нити…их становилось все больше… она связывала их в целые полотнища и разъединяла, следя, чтобы некоторые из них никогда не пересеклись… Казалось, нити живут собственной жизнью, они извивались, дергались под пальцами старухи… стремились друг к другу и отталкивались… Иногда старуха брала огромные ржавые железные ножницы и, пошамкав по нити, разрезала её… Тогда гасла не только она, но и некоторые другие светились уже не так ярко, хотя казалось, что они не связаны друг с другом…

Странные социальные выверты происходят порой с колонией, оставшейся без связи с метрополией. Страшные общества возникают. Но родина остается родиной, и человек чудом оказавшийся в большом космосе и не знающий куда ему возвращаться, все равно будет ее искать... Через многое придется пройти, стать пилотом высшего класса. Вот только обрадуется ли герой, достигнув цели?

Психоделическая история об уме. Только для отпетых эзотериков.

Брат Джарльз — священник Первого, самого низшего круга, был новичком в Иерархии. Он ненавидел ее и с трудом сдерживал свой гнев, скрывая его под маской равнодушия не только перед прихожанами, но и перед братьями священниками, ведь этому учили каждого из них. Только сумасшедший мог ненавидеть Иерархию. Но священнослужитель не может сойти с ума, во всяком случае, без ведома Иерархии. Тщательность отбора, учитывающая даже самые незначительные черты характера будущих священников, казалось, исключала любую возможность ошибки. А вдруг он действительно спятил, и Иерархия скрыла это от него, преследуя свои загадочные цели?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Джеймс Трентон, маркиз Энджелфорд, красивый и беспутный повеса, привык к вниманию прелестнейших куртизанок Лондона... Однако слишком явная симпатия, которую оказывает ему новая «королева полусвета» Каллиопа Минтон, кажется ему подозрительной.

Красавица что-то скрывает, но – что? Джеймс, сгорающий от любопытства, решает проникнуть в тайные планы Каллиопы – и, сам того не замечая, все сильнее и отчаяннее влюбляется в эту загадочную прелестницу...

Никто не обращал внимания на неприметного паренька, выполнявшего всю грязную работу в гостинице. И так было до тех нор, пока в один прекрасный день там не появился обаятельный граф Кристиан Блэк.

Опытный мужчина быстро понял, что невзрачный тихоня вовсе не тот, за кого себя выдает. Разоблачив прелестную Кейт Саймон, скрывающуюся под мужской одеждой, Кристиан безоглядно в нее влюбляется.

А она… Разве сможет она устоять перед этими взглядами, полными нежности и страсти?

Избалованная, капризная Люсинда Сноу мало что знала о мужчинах и еще меньше – об опасностях, пока однажды не оказалась в плену у пиратов. Таинственный капитан Рок пробудил ее чувственность и похитил сердце. Люсинде удается сбежать, но она не может забыть дерзкого капитана. Лишь когда пути Люсинды и пирата вновь пересекаются, она наконец узнает, кто скрывается под именем Рок и кто на самом деле похитил ее сердце.

Чтобы положить конец вражде между кланами, мудрый Камерон выдает свою прелестную дочь Сабрину за отважного воина Моргана Макдоннела. Встреченная враждебно обитателями замка, Сабрина вскоре покоряет их сердца и в первую очередь упрямое сердце своего мужа. Но те, кто жаждет войны, стремятся разлучить влюбленных. Заговор следует за заговором, кровь взывает к крови. Но и в разлуке Сабрина и Морган готовы на все ради своей любви.