Красный сион

Земля обетованная. Красный Сион. Первое в мире еврейское государство, основанное в 1934 году, оказывается, существует до сих пор! Евреи всего мира стремились попасть сюда еще до Второй мировой войны, евреи Европы могли спастись здесь от Холокоста. Не спаслись…

По площади больше многих европейских стран. Здесь все – как мечтали отцы-основатели сионизма: свои герои и трусы, свои полицейские, воры и проститутки, палачи и жертвы, поэты, мечтатели и политиканы. Здесь рождаются, любят, умирают и помнят об умерших. Здесь делают еврейскую историю. Здесь – на границе России и Китая, в бескрайней приамурской тайге. Книга основана на реальных событиях, имена некоторых персонажей изменены.

Отрывок из произведения:

Бенцион Шамир далеко не сразу признал свое поражение – признал, что он, классик израильской прозы и драматургии, не может найти нужных слов, чтоб хотя бы начать такую бесхитростную работу, как написание воспоминаний о своей же собственной жизни. Для того мира, каким он представал маленькому Бенци в первые его годы на земле, никаких слов и не требовалось – все вокруг было не просто единственным в своем роде, но даже единственно возможным. Единственно возможный Папа, единственно возможная Мама, единственно возможные сестры – смешливая Фаня и задумчивая Рахиль, единственно возможный брат Шимон, носивший за свое бесстрашие единственно возможное прозвище Казак, единственно возможный дом с коричневым овальным столом под переливающейся хрустальной люстрой, хрустальными книжными шкафами и черным резным комодом, на котором вечно поблескивали бронзовые подсвечники на шестиконечных звездах, образованных наложением двух треугольников. Шестиконечные звезды назывались могендовидами и означали, что когда-нибудь Папа, Мама, Фаня, Рахиль, Шимон и Бенци отправятся на свою древнюю родину к какому-то сказочному Сио…

Другие книги автора Александр Мотельевич Мелихов

Александр МЕЛИХОВ

СВИДАНИЕ

С КВАЗИМОДО

Роман

СУДЕБКА

Когда от их стука слегка задребезжало оконное стекло, она ничуть не испугалась: к Кольке такие и ходили — не сильно бритые, но и не сказать, чтобы очень уж небритые, брезентовые плащи подзамызганные, но все ж таки не до бомжатины, — стройка есть стройка, сто первый километр есть сто первый километр. Колька с утра уехал в город и скоро вроде должен был вернуться. Она вполне культурно предложила им подождать, накрыла лишь вчера отскобленный стол с красивыми темными прожилками, — из-за годами впитывающегося масла дерево немножко просвечивало и казалось очень дорогим. У гостей с собой было, и она поставила им хорошие граненые стопки, нарезала селедки, лучку, но сама пить отказалась, чтоб видели, что она не такая.

Савелий — создатель своей школы в психотерапии: психоэдафоса. Его апостол — З. Фрейд, который считал, что в нашей глубине клубятся только похоть, алчность и злоба. Его метода — заземление. Его цель — аморальная революция. Человек несчастен лишь потому, что кто-то выдумал для него те идеалы, которым он не может соответствовать. Чем возвышеннее идеал, тем больше он насилует природу, тем больше мук и крови он требует. А самый неземной, самый противоестественный из идеалов — это, конечно же, христианство. Но в жизни Савелия и его семьи происходят события, которые заставляют иначе взглянуть на жизнь. Исчезает тесть — Павел Николаевич Вишневецкий, известный священнослужитель, проповедник. Савелий оказывается под подозрением. И под напором судьбы начинает иначе смотреть на себя, на мир, на свою идею.

Романы А. М. Мелихова – это органическое продолжение его публицистики, интеллектуальные провокации в лучшем смысле этого термина, сюжет здесь – приключения идей, и следить за этими приключениями необычайно интересно. Роман «Исповедь еврея» вызвал шум и ярость после публикации в «Новом мире», а книжное издание стало интеллектуальным бестселлером середины девяностых.

В этой книге известный прозаик Александр Мелихов предстает перед читателем в качестве независимого критика – одного из немногих, не превратившихся в орудие рекламы или продвижения какой-то литературной группировки. Он привлекает внимание к достойным, но недооцененным писателям и систематически развенчивает дутые репутации, не останавливаясь ни перед какими авторитетами. Разных авторов и непохожие книги он сталкивает лбами в рамках одного эссе, неизменно яркого, точного и удивляющего новизной взгляда даже в тех случаях, когда речь идет о классиках и современных звездах. «Былое и книги» расставляет вехи и дает ответы на вопросы, что читать, зачем читать и как читать.

"... Она специально не стала запирать дверь. Поплескалась, подождала – тишина. Она прошлепала по малахитовой плитке к двери и приоткрыла ее. Снова поплескалась. И снова никакой реакции. Ну и урод, где его только воспитывали!

Она снова прошлепала к двери, просунула голову, покричала в холл:

– Принеси, пожалуйста, полотенце!..."

Содержание:

НАСУЩНОЕ

Драмы

Лирика

Анекдоты

БЫЛОЕ

Ум-эль-Банин - Желчь и мед

В кольце революций

Алексей Митрофанов - Культ полена

ДУМЫ

Александр Липницкий - Долгие проводы

Аркадий Ипполитов - Европа на bullshit'е

Александр Мелихов - Уходящая сказка

Сергей Носов - СПб-бис

ОБРАЗЫ

Дмитрий Быков - ПМЖ, или Горбатые атланты

Аркадий Ипполитов - Четыре реки двух империй

Евгения Пищикова - Гламур и Психея

ЛИЦА

Олег Кашин - Хозяин Ленинграда

Павел Пряников - Диктатура посада

ГРАЖДАНСТВО

Евгения Долгинова - Смирение

ВОИНСТВО

Александр Храмчихин - Блокада в сослагательном наклонении

СОСЕДСТВО

Дмитрий Данилов - Полюбить Купчино

МЕЩАНСТВО

Михаил Харитонов - Еда в незнаемое

ХУДОЖЕСТВО

Ольга Кабанова - Рядовое жлобство

Денис Горелов - Кушать не могу

Татьяна Толстая, Александр Тимофеевский - Истребление персиян

В книге «Биробиджан — земля обетованная» известный петербургский писатель Александр Мелихов рассказывает о создании в СССР Еврейской автономной области. Как осуществлялся проект, замешанный в равной степени на высокой романтике и большевистской демагогии? Что из идеи создать для евреев новую родину получилось, а что исчезло без следа? Что вообще стало результатом самой впечатляющей и поучительной попытки большевиков адаптировать еврейство к «новой жизни»? На эти и многие другие вопросы найдет в этой книге ответы заинтересованный читатель.

Александр Мелихов — писатель петербургской школы. Его предыдущим романам была свойственна особая философичность, сопряженная с глубокими размышлениями. «Чума» — совсем другое произведение: остро актуальное, касающееся такой болезненной темы, как наркомания. Герой романа — сын благополучных родителей, и все у него идет, казалось бы, благополучно. Единственное, что настораживает его близких — он постоянно влипает в какие-то странные истории. Однако он настолько одарен и обаятелен, что никто не придает этому значения. Он уезжает в Израиль, там блестяще учится и работает и… вдруг возвращается в родной город в глубокой наркотической зависимости. С этого и начинается ад, приводящий к гибели семьи.

Популярные книги в жанре Современная проза

О'Санчес

Рассказ-шутка

Гуляем мы по Петроградской втроем: Ия, моя старшая сестра, ее кавалер, Ваня, которого она, по своей богемно-девической придури зовет только Иоанном, я, студент второго курса одного из местных университетов. А на дворе идет-гудет уже, этак, год 97-й. Президентом тогда был Ельцин, если только я не ошибаюсь. А Ия наша - филолог и к тому же страсть какая любопытная до уличных впечатлений. Конец мая, жарко. Мы с Ваней на скамеечку уселись, о спорте калякать, а женщину, как водится, послали за провиантом, а точнее - за лимонадом, поскольку всем троим хотелось пить, но то, что устраивало нас с Ваней-Иоанном - категорически не устраивало мою привередливую сестрицу. Она и пошла выбирать, стоит перед киоском, ценами любуется. Вдруг - кричит, зовет, руками и ресницами машет! Что такое? Мы бегом к ней, а она стоит с вытаращенными глазами и пальцем в стекло тычет.

Andro Odmann

HА ЧТО ПОХОЖЕ ОТЧАЯHИЕ, или ИСКУШЕHИЯ HЕСВЯТОГО АHТОHИЯ

Говорят, есть разница между смертью в отчаянии и в покое. Говорят, что нельзя создать творение столь же прекрасное, как мысль, зародившая его. Говорят, что Hеобъяснимого больше нет. Говорят, что мы верим в то, что говорят...

Hа подоконнике зазвенел будильник. Антоний встал, отложил газету и один раз сильно ударил по нему. Будильник затих, но тут же заверещал звонок входной двери. Тихо ругнувшись, Антоний осторожно, стараясь не споткнуться о кипы разбросанных по всему полу старых газет. В прихожей стоял кромешный мрак лампочка из экономии не горела. Hекоторое время он провозился с ключом, не попадая в потемках в скважину, пока, нако- нец, замок не щелкнул, и дверь не раскрылась.

Алексей Олейников

Человек у воды

Серая змея медленно огибала холм и, стеная, рыдая и измученно молча на тысячу голосов, исчезала в бурых сумерках леса.

Хорст фон Клаубе в последний раз оглянулся на багровое небо, сотрясаемое далекими пушечными раскатами.

И застыл, пораженный как молнией, страшной картиной.

Чистейшее, без единой звезды или облака, залитое до половины, нет, доверху переполненое кровью небо.

Разной кровью, багрово-алой внизу, иссиня-фиолетовой вверху, небо огненным зеркалом земли корчилось от несмолкаемых канонад.

Марианна Орлова

Раб иллюзий

Посвящается Джону Hорману и его поклонникам

Фредерик Ф. Браун, писатель, сидел за столом в своей комнате и его руки нависали над клавиатурой пишущей машинки, как когти хищной птицы над обреченной добычей. Был он маленького роста, толстенький и лысый. Последние остатки шевелюры жалко вздымались над его оттопырившимися ушами, напоминая давно ушедшую молодость. Замызганная бежевая рубашка была расстегнута, открывая дряблую грудь, поросшую редкими седыми волосами. Он тяжело дышал - на улице было жарко и старый кондиционер еле справлялся с тучами раскаленного воздуха, приносимого из пустыни.

Виктория ОРТИ

Тапёр из блинной на Монмартре

Новый рассказ

1.

Алиска родилась узкоглазой коричневой девочкой с упрямой волоснёй и мерзким характером. Ей, видимо, на роду было написано заболеть пиелонефритом и валяться по больничным койкам. Запах детских пижам и взрослых врачебных халатов, постелей и пюрешки из столовки стали антуражем Алискиного детства, но - слава Богу, она научилась придумывать сюжеты сказок, разглядывая светотени на стенах палат. Больничные коридоры чередовались со школьными, врачебные осмотры - допросами учителей, запах таблеток - запахом мела и чернил в тетрадных линейках. Жизнь потихоньку приобретала смысл - тот непонятный смысл, о существовании которого Алиска и не подозревала, а только чуяла его присутствие. Будто воробей - весну.

Антон Ощепков

HУМИЗМАТ

Hумизмат вышел из своей кваpтиpы. Это был доpодный человек, но, несмотpя на возpаст, он деpжал свое тело в фоpме - занимался гимнастикой каждое утpо. Hа его лице были pеки и озеpа моpщин, котоpые уходили в шею, под воpот pубашки. Hа лбе и уголках губ оставили свои следы тяжелые мысли, не отпускавшие его в глухие, дождливые дни. Глаза пpятались за большими затемненными очками в pоговой опpаве.

Hумизмат закpыл на два обоpота сначала один замок, потом втоpой, пpовеpил, запеpта ли двеpь, поднял внушительный саквояж и стал спускаться по лестнице. Он вышел из подъезда, откpыл свою машину, поставил саквояж на сиденье pядом с водительским, сел в машину сам, закpыл двеpь, откpыл окно, посидел минут пять в задумчивости и завел мотоp.

Антон Ощепков

Пена

Ее звали Рита. Маpгаpита. Темные, немного вьющиеся волосы, яpкие глаза. Пеpсей пеpечитал снова. Умеет стpелять - ага - хоpошо владеет джиу-джицу ага - училась в: - ага. Hа все, пpо все - тpи недели. Hу, это будет не так уж сложно.

Удостовеpившись, что помнит все, он еще pаз внимательно изучил лицо и стеp файл.

Пеpсей pаботал убийцей по найму. Довольно давно, с тех поp как его выгнали с pаботы инстpуктоpом безопасности на пляже. Он был мастеpом споpта по стpельбе, биатлону и гpеко-pимской боpьбе, поэтому, когда он обpатился к своему "нехоpошему" знакомому, по поводу тpудоустpойства, пpоблем не возникло. Он убивал, потому что чувствовал себя звеном цепи, и совесть его не мучила. Успех он получил потому, что делал pаботу тщательно и подходил к задачам с холодной логикой.

Г.Осипов

П О Д С Т Е Р Е Г А Т Е Л Ь

"Две неподвижные идеи не могут

существовать в нравственной природе,

также как два тела в физическом мире

не могут занимать одно и тоже место".

Пиковая дама

Уважаемый издатель!

Помня о некогда связывавших нас приятельских отношениях, я решился послать Вам эту рукопись, которая, как мне кажется, проливает свет на некоторые из потаеннейших закоулков души современного человека. Уповаю на Ваше терпеливое и благосклонное любопытство - благо манускрипт невелик. Обстоятельства мое таковы, что я не сумел нанять машинистку и вынужден был переписывать сочинение от руки. Полагаю, что Вы не забыли мой почерк.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Однажды заехал я к своему фронтовому другу, известному фоторепортеру Михаилу Рунову, чтобы забрать интервоевавший меня снимок. Полагал, что пробуду минут тридцать – сорок: выпьем по стакану чая, вспомним своих фронтовых друзей, вместе с которыми шагали по далеко не безопасным дорогам войны, участвовали в боевых операциях, видели бои как в горькие дни отступления так и в дни штурма главных вражеских цитаделей…

Но не вышло. К моему приходу хозяин приготовил огромную кипу снимков и фотомонтажей, охватывающих своими сюжетами всю войну от первого и до последнего ее дня. Через тридцать и даже через тридцать с лишним лет эти фотоснимки, сделанные порой из окопа или из кабины боевого самолета, нельзя было рассматривать без волнения:

Хмурый лейтенант – так прозвали в нашем полку нового летчика Ярового, и прозвище это лучше всего соответствовало его характеру. Редко кто видел улыбку на его резко очерченных губах. Даже в минуты короткого отдыха, наступавшего после напряженного боевого дня, гда каждому хотелось как-то рассеяться, побренчать на гитаре или посидеть за домино, Яровой усаживался гдеабудь в дальнем углу землянки и, обхватив колени руками, медленно посасывал маленькую черную трубочку, зучастпо наблюдая за происходящим.

В декабре сорок первого года, как прогнивший обруч, лопнула под Москвой линия фронта гитлеровских войск. Враг откатывался, оставляя на снегу трупы, сгоревшие танки, перевернутые орудия и повозки. В бомбардировочном полку звено старшего лейтенанта Бутурлинцева получило задание нанести удар по железнодорожной станции Мятлево, забитой эшелонами противника. Командир полка был, как и всегда, краток:

– Взлет по красной ракете. Время – шестнадцать ноль-ноль!

Тихо потряскивали в огне сухие ветки, закипала в котелке вода. Было поздно, но весенняя ночь медленно спускалась на лес, на бледном небе робко проступал месяц, кусты начинали покрываться темнотой, фигуры людей становились смутными. И в этот час, склонивыись над догорающим костром, старшина Башлыков окающим говором продолжал прерванный на полуслове рассказ. Молодые солдаты запасного полка, еще не видавшие передовой, внимательно слушали его неторопливую речь.