Ковчег энтузиастов

Здание собеса было новеньким, но величественным — фасад, стилизованный под ранний классицизм, благородный бледно-желтый цвет, белые колонны. Врата счастливой новой жизни. У подножия монументальной лестницы Куликов еще раз испытующе заглянул в глаза жены. Она ответила сердитым, чуть обиженным взглядом. Последний безмолвный разговор на точке невозврата: «Не передумала? Еще не поздно» — «Хватит! Мы решили». Взявшись за руки, они пошли вверх.

Куликов заранее представлял себе унылые коридоры с дверьми по обе стороны, однако ничего подобного внутри не обнаружилось. Над интерьером поработал отличный дизайнер. Кабинеты прятались в глубине небольших уютных холлов: буйные заросли экзотической зелени в кадках, удобные диваны, ненавязчивые красочные стенды с рекламой пансионатов. Даже крохотные бассейны кое-где. С рыбками. Закон мягко стелет.

Другие книги автора Юлия Полежаева

Звезды над июльской степью кажутся такими низкими, будто спущены с неба на невидимых ниточках. Земля с усталым вздохом отдает накопившийся за день жар, и звезды покачиваются в потоках теплого воздуха, разбрасывая мерцающие блики по серебристым волнам обреченного ковыля.

Почему обреченного? Семен проснулся, как от толчка, и сразу понял, что еще рано, и что он видел знакомый и любимый сон с непривычным горьковатым привкусом тревоги. Вокруг стартового стола ковыля давно нет, чтобы увидеть завораживающие серебряные волны, надо отъехать километров на двадцать, за сопки, туда никакой выхлоп не достанет. Откуда же чувство обреченности? Что не так?

Фанфик по "Властелину колец" и "Сильмариллиону" Толкиена

Накинув на плечи платок, Сента тихо выскользнула на крыльцо и поежилась. Небо уже светлело на востоке, темный двор, словно одинокий ковчег, плыл в волнах стелящегося тумана. Впереди спасительным островом вздымался из туманного моря лесистый бок Ворчуна.

Сента подняла на него глаза и вздрогнула: у самой вершины меж деревьев полыхнуло красным. Но это всего лишь Селена, капризная луна этого мира, наливаясь прощальным утренним багрянцем, вставала из-за склона, как пожар. Ворчун насмешливо хмыкнул, земля под ногами дрогнула. «Но, не балуй!» — шепотом сказала ему Сента и побежала через двор, торопясь нырнуть в сонное тепло коровника.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Константин СИТНИКОВ

ТРОСТЬ

"Dirteen! Dirteen!! - Mein Gott,

it is Dirteen o'clock!!"

Edgar Allan Poe,

The Devil in the Belfry

3 октября 1849 года дверь таверны "Кут энд Сарджент", что на Ломбард-стрит, в Балтиморе, распахнулась, и на пороге появился невысокий, худощавый мужчина лет сорока в черном свободном пальто, под которым виднелась помятая жилетка и не первой свежести сорочка; мешковатые, заношенные панталоны приходились ему явно не в пору, а шелковый платок на шее был повязан весьма дурно и неряшливо. Длинные вьющиеся волосы, спутанные и давно немытые, ниспадали по сторонам, открывая широкий, иссеченный морщинами лоб; усы под узким, хрящеватым носом еще хранили на себе следы черной краски; тонкие бледные губы были расслаблены и слегка подрагивали. Мужчина не был пьян; даже если он и выпил в тот день, то не больше одного стакана легкого вина; и все же его изможденное, помятое лицо несло на себе явственные отпечатки недавнего запоя и мучительного похмелья; распахнув дверь, он приподнял голову и, слегка прищурившись, обвел взглядом небольшой зал с низким закопченным потолком.

Евгений Торопов

Сталкер-2, или Воспоминание о Зоне

(сценарий для программы "Куклы" телеканала НТВ)

Действующие лица: Голос за кадром - Клинтон Сталкер прежний - Ельцин Сталкер новый - Путин Писатель - Геращенко Профессор - Чубайс и другие.

1.

Клинтон на пенсии. Пишет мемуары. Играет печальная музыка, типа Mylene Farmer ("Regrets", "Ainsi soit je" или другая подобная). Вспоминает в образах то, о чем пишет. Разумеется, о России.

Еще вопрос, следует ли считать кражу со взломом спортом, ремеслом или искусством. Ремеслом ее не назовешь, так как техника этого дела вряд ли достаточно разработана, но не назовешь ее и искусством, ибо здесь всегда присутствует доля корысти, пятнающей все дело. Пожалуй, правильнее всего считать грабеж спортом — таким видом спорта, где правила и по сей день еще не установлены, а призы вручаются самым неофициальным путем. Неофициальный образ действий взломщиков и привел к печальному провалу двух подающих надежды новичков, орудовавших в Хэммерпонд-парке.

Виктория Угрюмова

Три эссе

Евангелие от потерянных

г.Киев,

14 октября 1998 г.

В последнее время всем нам не хватает любви.

Не потому, что любить разучились, а потому что просто некогда - времена не те. Впрочем, времена всегда были "не те", и в своем непомерном одиночестве и тоске по любви и счастью мы, как это ни парадоксально, вовсе не одиноки.

Кто-то мудрый сказал, что наши страхи - это нереализованные возможности любви; а значит любовь (хоть априори принято не давать ей определения) - это преодоленный страх, в том числе.

Георгий ВАЧНАДЗЕ

ЗВЕЗДНЫЙ ПАРУС

Перед заходом солнца граница света и тьмы все время поднимается вверх, как будто на дне моря разбили гигантскую склянку с чернилами. Она зыбка, эта граница, но всякая морская живность чувствует ее, следит за ней и тотчас устремляется вверх, словно пытаясь удержать последние солнечные лучи. Вряд ли это заметно на глаз, но трал, который мы иногда забрасываем, рассказывает об этой бесчисленной армии обитателей глубин, всплывающих навстречу лунному свету.

Илья ВАРШАВСКИЙ

ДЖЕЙН

В это утро Модест Фомич проснулся с каким то тревожным чувством. Лежа с закрытыми глазами, он пытался сообразить, почему не зазвонил будильник и он, Модест Фомич Никулин, вместо того чтобы находиться на работе, валяется в постели, хотя лучи утреннего солнца уже добрались до его подушки. Время, значит, было уже позднее, никак не меньше десяти часов утра.

Модест Фомич сел в постели и открыл глаза.

- Приветик, Фомич! - крикнул попугай в клетке, давно ожидавший пробуждения хозяина.

Илья ВАРШАВСКИЙ

ПОЕДИНОК

В конце последнего марша лестницы он перепрыгнул через перила и, дожевывая на ходу пирожок, помчался по вестибюлю.

Времени оставалось совсем немного, ровно столько, чтобы занять исходную позицию в начале аллеи, небрежно развалиться на скамейке и, дождавшись выхода второго курса, пригласить ее на футбол. Затем они поужинают в студенческом кафе, после чего... Впрочем, что будет потом, он еще не знал. В таких делах он всегда полагался на интуицию.

Илья ВАРШАВСКИЙ

ПРОИСШЕСТВИЕ НА ЧАЙН-РОД

- Надень синий галстук, - сказала миссис Хемфри, - этот слишком пестрый.

Мистер Хемфри вздохнул. Он ненавидел синий галстук, ненавидел крахмальные воротнички, ненавидел воскресные чаепития у этой старой лошади Пэмбл, ненавидел выходить на улицу со своей добродетельной супругой, ненавидел... впрочем, довольно. Душевное состояние антиквара Джона Хемфри не нуждается в дальнейших уточнениях. С каким наслаждением он сейчас облачился бы в теплый халат, фетровые туфли и, вооружившись лупой, посвятил вечер изучению маленького тибетского божка, так удачно приобретенного сегодня у старого чудака, вломившегося в лавку, невзирая на закрытые ставни.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Шумный гвалт в центре туристических мест — явление обычное. Наверное, для вдумчивых и серьёзных путешественников галдёж под опорами Эйфелевой башни существенно отличается от схожего гула возле Бранденбургских ворот, а протяжная крикливость у подножья Пирамид не похожа на горланящую напевность перед колонами Эль-Хазне. Гордей Редькин не отягощал себя излишней вдумчивостью, и для него многолюдная суета звучала утомительным одноголосьем. Путешествовал он нечасто и, как правило, по России. Командировки, в которые отправляли молодого специалиста по гидравлике, ещё носили на себе полинялую печать холодной войны. Новейшие системы отечественной ПВО, разумеется, превосходили известные зарубежные аналоги, но, тем не менее, требовали постоянной рутинной шлифовки. Что именно потянуло, нет, буквально поволокло Гордея за границу, не понимали ни коллеги, ни родственники, ни друзья. Сам Редькин этим вопросом не задавался, ибо страшился запутаться в объяснениях. Нет, ну ладно бы с подругой или по горящей путёвке, но чтобы именно так?!

Настойчивое жужжание вентиляторов уносило остатки резкого запаха горелого пластика. Ещё недавно изысканный, дизайн командирской рубки был изрядно подпорчен. На ажурной серебристой отделке неряшливой чёрной кляксой красовался след от выстрела из лучевого пистолета. Опаленный участок придавал интерьеру довольно удручающий вид. Не менее удручённое выражение имели лица трёх человек, двух крепких мужчин и хрупкой миловидной девушки, нерешительно переминавшихся с ноги на ногу в узком проёме рубки управления. Экипаж первого земного гиперпространственного звездолёта уныло взирал на незваных гостей.

Мне нормально.

Свет матовых ламп, проносящихся по белому потолку, напоминает встречное движение машин на зимней дороге. Мелькнул, исчез, мелькнул, исчез. Двигаюсь согласно светящимся вывескам, свободная операционная вправо, мне туда. На человека с расколотым черепом таращиться не надо, никуда он не денется, если лежит на каталке, которой я управляю. Не стоит жечь эмоции попусту. Кстати, это не он, а она. Молодая, должно быть красивая, девушка.

Меня зовут Вадим Назадкин, мне двадцать восемь лет, я работаю кладовщиком в лаборатории времени «Миг». Мой трудовой вклад в развитие страны по единой трудовой системе равен 0,000000037. Это значит, что все существующие государственные премии и льготы не для меня. Но я всё равно плетусь в отдел кадров, чтобы лишний раз узнать, какое же я ничтожество. И что мне за это полагается.

— Здорово, Вадон. Куда идешь? Семки будешь? — меня догнал Серёга Серёдкин, первый помощник младшего научного сотрудника. И по нелепому стечению обстоятельств мой лучший друг. Что может быть общего у успешного красавчика и махрового неудачника? Фиг его знает, может быть, потому что Серега не ссытся паром от собственной крути и не окунает меня в дерьмо, как это с удовольствием делают другие.