Костры

Костры

Иннокентий А. Сергеев

К О С Т Р Ы

1

Костры на улицах ночного города. Я иду, подбирая с холодного, сырого асфальта фантики и набиваю ими карманы. Кто эти люди, что жгут костры и сжигают портреты? Я никого не ищу среди них. Я уже давно заблудился в этом городе на этой планете. Немного надежды или немного сна - разве это не одно и то же? Я хочу лишь немного надежды, но не найду её здесь, и я собираю фантики, веря, что собрав достаточное их количество, смогу купить на них билет, чтобы уехать отсюда. Я знаю, что поезда давно ржавеют в депо. Но может быть, это всё неважно. Одна надежда - что это всё неважно. Что всё как-нибудь само собой образуется. Или кончится, всё наконец кончится, и станет светло, и я буду не здесь. Где я тогда буду? Не здесь - это где? На какой планете? Солдаты варят кашу на походных кухнях как в разрушенном городе - солдаты, призванные защитить горожан от войны. От дыма першит в горле, и трудно дышать. Но я смеюсь, потому что пьян, и потому что мне ничего здесь не нужно. Девушка, что сидит у меня на спине, обвив шею руками, смеётся и машет рукой людям у костров, и они приветствуют её и называют по имени,- каждый раз по-другому. А та, другая, что не устанет каждый день пересчитывать пустые бутылки под моим столом, кто она? Это всё тот же день, и это всё та же ночь, и количество никогда не перейдёт в качество. Разве что она уйдёт от меня, или эта девушка, наконец, спрыгнет с моей спины, и тогда я смогу увидеть её лицо. Ведь я даже не знаю, красива ли она. Поначалу я почти не чувствовал её веса, а теперь мне становится всё труднее и труднее сгибаться, наклоняясь к асфальту, и делать каждый следующий шаг. За тем перекрёстком я упаду, и она спляшет на мне лихой танец. И эти люди будут хлопать ей в ладоши, сидя вокруг своих костров, и подбадривать её криками. А мои фантики снова окажутся сором. Или, как сказал апостол Павел, дерьмом. Но, в отличие от дерьма, они не пахнут, и только это делает их похожими на деньги. А ещё, кто-то сказал мне, что на них можно будет купить билет, нужно только заново отстроить вокзал и починить паровозы, но для этого тоже нужны деньги... А ещё... Я падаю. Я лежу на асфальте, и на мне сверху лежит девушка, которую я ещё не видел в лицо, а вокруг меня горят дымные костры. Я неудачно упал - кажется, у меня вывихнута лодыжка, и выбито два зуба. А ещё осколок стекла вонзился мне в щёку, но я не могу высвободить руку, чтобы вытащить его. Сверху на мне что-то происходит, но я не вижу, что. Я пытаюсь подняться. Я должен дойти до дома, чтобы под моим столом стало на одну бутылку больше, чтобы в моей памяти стало больше женщин, я должен пойти к стоматологу и вставить новые зубы, когда-нибудь количество перейдёт в качество, и фантики превратятся в деньги. Я стаскиваю в память образы прошлого как обезьян в зоопарк, но кто-то портит клетки, груз вины оказывается неподъёмным, и я снова и снова падаю и каждый раз неудачно. Я пренебрёг народным искусством этого города - падать так, чтобы не ломать кости и не захлебнуться грязью. Я всегда чувствовал себя здесь чужим. Я поднимаюсь на ноги. Я иду. Я иду в кромешной тьме - никаких костров не было. Я извлекаю из щеки осколок стекла. В детстве мы играли в фантики, воображая, что это деньги. Но теперь в это уже никто не верит. Я отстал от времени. Или эта женщина на моей спине и есть Время? Дымные костры осенних рассветов... Безмолвие вечной зимы... Моя нация истекла слезами и кровью. Стоило вспомнить о тяжести, как она вернулась, но теперь эта женщина,или уже другая?- гладит меня по голове и не смеётся больше. Она сидит у меня на плечах, и я сжимаю руками её лодыжки. Она всегда за моей спиной, но мне никогда не увидеть её, обернувшись.

Другие книги автора Иннокентий Александрович Сергеев

Иннокентий А. Сергеев

Караван

Она

Она взяла лист бумаги и, придвинув чернильницу, задумалась. Потом, макнув перо в чернила и быстро склонившись над столом, начала писать. Я поднял воротник - в спину мне дул пронзительный ветер. В городе за чугунной решёткой парка горели фонари, и на улицах были огни машин; люди ждали, когда загорится зелёный, толпясь на переходах. Была ночь, и шёл снег. Я стоял у окна и не отрываясь смотрел на неё. Она писала. Вокруг неё было сотворённое светом пространство в ночи, столы и лампы. За некоторыми столами сидели люди. Она писала. Они ходили далеко за её спиной, выходили из дверей и входили в двери, набрасывая находу пиджак и рассеянно скользя взглядом по привычной картине стен, дверей, коридоров... они разговаривали на лестницах, и их голоса звучали на этажах...

Иннокентий Сергеев

Мария

Я прислонил велосипед к фонарю и подошел к киоску.

- Чулки, пожалуйста, - хрипло сказал я, протягивая деньги. - Вот эти.

- Для мамы? - добродушно осведомилась киоскерша. Я кивнул и стал откашливаться.

- Здесь ровно?

Она протянула мне картонную коробку. Я еще раз кивнул и сунул добычу в карман.

Оттолкнулся от бордюра и покатил вниз по улице.

Повернул к дому. Остановился у мусорной урны, вытащил нейлоновый комочек и спрятал его в кармане, а коробку выбросил.

Иннокентий А. Сергеев

Господин Федра

Они прячут свои цветы за спинками кресел, дожидаясь, когда ты умрёшь перед ними на сцене, сыграв свою роль до конца. И тогда они принесут тебе эти цветы.

1

Красное пятно на халате белого цвета. В конце коридора свет. Сползаются тени, потолок сводами уходит в темноту подвального холода. Под воздействием алкоголя. Он взошёл на вершину сугроба и упал, наряженный в синий костюм диковинного персонажа оперы. И не спел. Я танцую на синем снегу танец красной наложницы, за равниной голубых сугробов встаёт зимнее солнце, и наложница короля птиц танцует на снегу танец смерти... затерянные путники в снежной ночи тянут руки к костру в пещере палатки... И все они замёрзли. И я проснулся под сводами тёмных. Потолков. И должен играть эту роль. Я сплю, мне не дают спать. Для чего эти виселицы, и я на пустых подмостках, этот шум моря. Этот шум моря! Дайте мне умереть сейчас! Не оставляйте меня одного!.. я плачу... я играю роль, я плачу, я плачу за всех, запах ваших цветов, увядающих из-за задержки рейса встречают нас встречают задержки рейса нас

Иннокентий А. Сергеев

Марта. Игра в куклы

1

Я живу в Кёнигсберге, это мой город, здесь я родился, и называю его так не потому, что следую в этом своим убеждениям и готов спорить со всеми, кто со мной не согласен, а просто потому, что так уж я его называю. По-моему, город нарекается именем лишь однажды и навсегда. Но если кто-то хочет называть этот город иначе, пожалуйста, я не против. В имени Кёнигсберг нет ничего, что делало бы его лучше или хуже какого-нибудь другого имени. Да наверное, и о самом городе можно сказать то же: он не лучше и, пожалуй, не хуже других городов. Его историю можно, конечно, назвать необычной, но не менее необычную историю имеют и другие города. Да и что в ней такого уж необычного? Люди всегда строили города, разрушали их, теряли свои и захватывали чужие, отстраивали их заново и перестраивали, что же тут необычного? Как и другие города Европы, он видел и средневековье, и ренессанс, и эпоху буржуазии, он пережил эпидемии чумы и пожары, и наполеоновские войны, и бомбардировки Второй Мировой, переходил из рук в руки, перестраивался и разрастался. Как и другие города, он - часть истории, а явления заурядные в историю вообще попадают редко или вовсе не попадают, а потому всякая крупица истории по-своему необычна и даже уникальна, так что же. Нет, право, я не нахожу ничего такого, что делало бы мой город явлением выдающимся, и не могу понять, что так привлекает в нём тех, кто вдруг, однажды и впервые попав сюда, видят в нём свою судьбу и остаются здесь, уезжают из мест, где они прежде жили... Пройдитесь по мозаичным мостовым его улиц - может быть, увидев малиновый цвет этих яблонь, эту сирень и каштаны, эти трамваи и черепичные крыши, услышав мягкий шелест этих древних деревьев и истошные крики чаек у здания биржи над рекой, имя которой Прегель, вы поймёте и увидите что-то, чего не вижу и не понимаю я? Что до меня, то я живу здесь потому только, что здесь я родился, и вернулся сюда лишь потому, что ничего такого не нашёл в других городах, ради чего стоило бы там остаться и жить, к чему стоило бы стремиться, сделав достижение этого целью и смыслом своей жизни. Или искать счастья на чужбине, в иной земле среди иных народов? Но какое счастье? И как искать его, если даже не имеешь о нём ни малейшего представления, и не всё ли равно в таком случае, где его искать? Или стремиться к целям заведомо ложным, заранее полагая себя человеком посредственным? Но я никогда не мнил себя посредственным человеком, отнюдь. Я полагал себя человеком необыкновенным, не зная, впрочем, в чём же, собственно, состояла моя необыкновенность, человеком, которому уготована судьба необычная, которой я не ведал ещё. Я мог бы сказать о себе, что я обычный необычный человек. Мы в чём-то схожи с моим городом, не правда ли? Так вот же, я и вернулся сюда.

Иннокентий А. Сергеев

Персефона

Это самый короткий и самый бесконечный роман. Вряд ли найдётся хоть один человек, который смог бы прочитать его до конца, он неисчерпаем как мир. Это не просто переложение античной мифологии, и это не просто зеркало, отражающее её. Существует некий язык, который передаёт внутреннюю суть творческого произведения, будь то философская теория или притча. И дело вовсе не в символах и не в ассоциациях. Всё дело в фундаментальной общности всех человеческих идей и всех произведений человеческого гения. Гений - вот единственное мерило истины. Истины, которую нельзя понять, но можно почувствовать, почувствовать на краткий миг, имя которому Вечность.

Иннокентий А. Сергеев

Амулькантарат

. . .

- Я вижу,- сказал он,- что за этот год в вашей жизни не произошло сколько-нибудь значительных перемен. - Пожалуй, вы правы,- сказал я. - И вы снова не открыли дверь. - Увы. - Что же помешало вам на этот раз? - Я подумал, а не проще ли застрелиться? - Так почему же вы не застрелились? - Это было бы слишком просто. - Вы не застрелитесь. И знаете, почему? - Знаю. - А вы не думали о том, что может быть жизнь и вне замка? - Вы полагаете? - Моя скромная персона тому доказательство. Я бываю в замке редко, почти никогда, и всё же не считаю свою жизнь пустой и бесцельной. - Вы - другое дело. У вас всегда был выбор. Что же до меня, то у меня выбора не было и нет. - И всё-таки, на что вы надеетесь? - Вам это непонятно? - Признаться, нет. Если эта дверь не более чем легенда, то во всём этом нет никакого смысла. А если нет, и это правда, что тот, кто откроет эту дверь, навсегда должен будет покинуть замок, жизни вне которого вы не мыслите, то не безумием ли будет ваш поступок? - Угрозы не всегда выполняются. - Это акт отчаяния. - Может быть. - Вы очень серьёзно относитесь к этому, и быть может, напрасно. Потому-то вы до сих пор и не сделали этого. - Я ко всему отношусь слишком серьёзно. - Вы полагаете? - Надо же что-то ответить. - Это вовсе не обязательно,- сказал он.- Вся эта история с дверью выглядит как нелепость, но ещё более нелепо надеяться получить награду за нарушение закона. - Как бы там ни было, а рискнуть стоит. Да и чем я рискую... - Вы не можете знать этого, пока не рискнёте. Может быть, жизнью. - Это ненастоящая жизнь. - Жизнь всегда настоящая, как и смерть. - Не бывает смерти вообще, смерть предельно конкретна. Важно как, когда, при каких обстоятельствах она происходит. - Представьте себе, что вы идёте и проваливаетесь в бездонную шахту, и погибаете. Вы готовы к этому? - Я думаю, что не обязательно быть готовым к чему-то, чтобы это произошло. Всё подлинно важное происходит незаметно или внезапно. Нужно просто открыть эту дверь. - Но вы снова её не открыли. - Да. - А что вы считаете подлинно важным? - Я не хочу говорить об этом. - А хотите, я скажу, что я о вас думаю? - Нет. - Почему?- он посмотрел на меня с улыбкой. - Потому что это неважно,- сказал я. - Что ж,- сказал он.- Если я не ошибаюсь, вы хотели о чём-то рассказать мне? - Я должен вам кое-что объяснить... Или понять... - Так начинайте,- сказал он, подливая мне кофе.- Итак?..

Иннокентий А. Сергеев

Terra Incognita

"Всё, что я сделал - всего лишь маленький шаг в сторону света. Слабая тень того, чем я стану, когда уйду..."

( Неизвестный гений )

"Что пользы от названий, если у тебя всё равно нет денег".

( Terra Incognita )

* * *

Хорошо можно описать только уродство. Ну как, скажите на милость, можно описать внешность красивой женщины? Впрочем, у неё несколько выступают скулы. Когда она суживает глаза, лицо её делается нервным и, пожалуй, злым. Она ярко красится. Когда я увидел её, я подумал: "Ну всё, влип".

Иннокентий А. Сергеев

Вегетативный невроз

Поход за новой Цирцеей

Непроницаемые заслоны в дымоходах на чердаках строений из обожжённой глины. Странные звери под знаменами из розовой туалетной бумаги шествуют, соединяя колонны, по набережной в сторону балкона Прекрасной Дамы. Коварные женщины выливают содержимое ночных горшков из окон на головы неповинных прохожих. Крик предостережения настигает несчастных одновременно с бедой - шляпа слетает с головы, деревья падают, сражённые загадочным недугом, и злобные ликуют чудовища, сумевшие похитить с палубы красавицу дочь капитана. Пронзительно рыдают сирены над распростёртыми на тротуарах телами павших бойцов авангарда. Мужчины заламывают руки, дамы роняют скупую слезу, собаки чешутся и поскуливают. Санитары проверяют наличие документов у новобранцев и сверяют часы. Начало операции назначено на час восхода солнца в Нижнем Египте. Умеющие плавать в песке отмечаются отдельно. Все проходят специальный досмотр у психиатра. При себе иметь: нижнее бельё, тапочки, пару свежих носков и клизму (желательно одноразовую). Коварство женщин не имеет границ - они подвергают подходящие части обстрелу цветочными горшками и журналами мод. Вчера я не выспался, не выспался и сегодня. Что ж, не высплюсь и завтра, если, конечно, останусь в живых. Сегодня, едва рассвело, они разбудили меня своими воинственными воплями. Я бегу по улице вниз, и чёрные полы моего плаща летят за мной, пугая детей за крестовинами тёмных окон домов. Я бегу уже долго, молча и сосредоточенно. Операция уже началась; поток горшков, нечистот и макулатуры временно прекратился, но всем ясно, что это не более чем краткая передышка. Пока они не придумают новую хитрость. Их тактика совершенствуется раз от раза, но стратегия неизменна. Прочь отсюда. Да, да, прочь отсюда! И вдруг меня осеняет догадка. Я застываю на месте. Я подхожу к водосточной трубе и прислоняюсь спиной к стене дома, похожий на кого угодно в плаще. Они хитрые. Они затаились в своих комнатах и выжидают. Выжидают, когда я упаду, выбившись из сил от бега вокруг площади городской ратуши. Зачем им открывать себя лишний раз? Они хитрые. Больше я не буду бежать. Уж лучше пусть приглашают. Всё равно я не сумею подобрать нужный галстук, подготовить речь, найти адрес... или меня просто не впустят. Кто-то окликает меня по имени. Я отворачиваюсь и делаю вид, что не слышу. Меня окликают громче. Я начинаю бешено карабкаться по водосточной трубе, но соскальзываю вниз. Они подходят и обступают меня за спиной как католики гугенота наутро Варфоломеевой ночи. Я поворачиваюсь к ним. Они пересмеиваются. Одна из них хочет выйти из их полукруга, чтобы отереть мне лицо,- она теребит в руке носовой платок,- но её не пускают. Может быть, я заразный. Наконец, она вырывается из их рук и, подойдя ко мне, достаёт расчёску. Она заботливо расчёсывает мои взлохмаченные лохмы,- так девочка причёсывает свою любимую куклу,- и я вижу в зеркальной витрине через улицу, как смешно дёргается моя голова. Они отступают. Они поворачиваются и уходят. Она прячет расчёску в кармашек сумочки и бежит догонять их, не оглядываясь на меня. Я остаюсь один, понимая, что они победили. Я пойду на их вечер. Они принесут мне галстук, я подготовлю и выучу наизусть речь. Звери изловлены и посажены в клетки. Радио надрывается, сообщая подробности. Посажены в коралловые клетки. Посажены в сахарные клетки. Посажены в клетки из платиновой и медной проволоки. Уши свиней украшены флёрдоранжем. В холодильнике завелись пакеты. Прохожие по привычке ещё жмутся к фасадам домов и с опаской обходят открытые канализационные люки, но река уже входит в своё русло. Барабанный бой смолк где-то на самом краю набережной под балконом Прекрасной Дамы, прекрасной изменницы. Если я начну вспоминать всё, что о ней писали, занятия этого хватит как раз до вечера,- так в одной газете писали, что она лесбиянка, а в другой, может быть, в пику первой, сообщили, что она переодетый мужчина,- и не нужно будет придумывать, куда пойти, чтобы скоротать время, и где взять деньги, чтобы туда пойти. Мой бой окончен,- заламывайте руки, роняйте скупую слезу, чешитесь и поскуливайте,- мой героический подвиг свершён, украсьте же меня флёрдоранжем. Я никуда не бегу больше, времени довольно для того чтобы предаться воспоминаниям о битвах, которые велись здесь, на подступах к набережной, ради одного Её благосклонного взгляда. И не думаю, что эта война была последней. Но мой бег окончен. И теперь, если только меня не убьют по ошибке запоздалые партизаны, я смогу поужинать и даже что-нибудь спеть,- меня будут упрашивать, и мне будут хлопать. Нужно будет что-нибудь сказать на этом вечере, куда меня пригласили ещё вчера как героя сегодняшнего сражения. Зная всё наперёд. Как положено.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Перв Григорий

СМЕРТЬ МАНЬЯКА

Урок кончился. Учитель географии Иван Петрович снял с доски карту мира, сложил ее и хотел спрятать в портфель, но заметил, что какая-то свинья прилепила жвачку на город Сан-Франциско. Иван Петрович попытался отклеить жвачку. Она отклеилась вместе с городом. Учитель махнул рукой, спрятал карту и пошел в учительскую.

Школьное время кончилось, Иван Петрович сел в переполненный автобус. Кто-то наступил ему на ногу. Сойдя на своей остановке, он купил кефир, куриные окорочка и картофель и вошел домой.

Елена ПЕРВУШИHА

О СВЕРШЕHИИ ВРЕМЕH

Алкивиад был осужден заочно, имущество его

конфисковали, и еще было постановлено, чтобы его

прокляли все жрецы и жрицы, из которых только одна,

Феано, дочь Менона, из храма Агравлы, отказалась

подчиниться постановлению, сказав, что она жрица для

благословения, а не для проклятия.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания.

"Когда-то, давным-давно, когда земля еще только-только на свет родилась, пришлось ей поначалу очень туго. Все Силы, какие только в мире есть решили ее извести. Hечего, мол, новшества разводить, нам и так неплохо. Ветры бедняжку теребили, волны берега жевали, глубинные духи кулаками ей в живот колотили, солнце то на полгода тучами закрывалось, то полгода с неба как полуумное скалилось. И людям тогда совсем скверно жилось. А боги только за голову держались. Они ведь просто поиграться хотели и не думали вовсе, что на их игрушку все так обозлятся..." Хочется плакать, а стыдно. Рукава мои, как это и полагается в разлуке с родиной, мокры. Правда, пока не от слез. Пока. Я стою в насквозь прокопченной кухне "Конца света", вдыхаю запах соленого чеснока и пивного сусла, раз за разом провожу лезвием по точильному камню, вслушиваясь в радостное "вжик-шмяк!" очередного ножа. (Совсем тут затупились бедняги без присмотра). Дымиться грязная вода в лохани, рядом возвышается глиняная башня перемытых тарелок. Мои руки покраснели и разбухли. Глаза, наверно, тоже. Хорошо, что тут темно. Я в десяти днях пути от столицы, от моря, от моего храма. (В десяти днях - это если верхом). Одна. Я кошусь через плечо на кухарку - смотрит ли? видит ли? - и, чтобы не завыть в голос рассказываю сама себе сказки. "Что тут делать станешь? Погоревали боги, побранились и пошли на поклон к морскому царю. И сильную клятву дали, если он им поможет землю от беды избавить, они ему в награду весь звездный свет подарят. Такое дело царю понравилось и даровал он богам власть над стихиями. Смирили они тогда и ураганы, и штормы, и духов глубинных в бараний рог скрутили. Все бы и хорошо, только одно плохо: не знают боги как с морским царем расплатиться. Звездыто с неба сорвать им тоже не под силу! Подумали они, потолковали, да и надумали. Привезли к морю сто возов соли, да в воду высыпали. Откуда мол морскому царю знать, каков он вблизи, звездный свет. С тех пор вода в море соленая. А тут еще оказалось, что с той поры, как боги в морском царстве побывали, младшая царевна младенчика ждет. Hу морской царь, конечно, сильно осерчал и богов, вместе с людьми проклял. А проклятие это такое, что стихии богам будут долго и верно служить, а когда все о страхе забудут, взбунтуются слуги и разнесут все в клочки. И будет тогда новое небо и новая земля. А на той земле внучок морского царя нагульный сам царем станет. И будет перед этим три знака. Сначала завоет Черный Пес. Потом запоет Черный Петух. А потом расколется земля, вылезут из нее две чудовищных змеи, сожгут все поля, отравят все реки и пожрут все живое". "Концом света" этот трактир прозвали не зря. Тут на одном берегу реки королевская земля, на другом - владенья дивов. Тут - один свет, там другой. Правда на вывеске намалевано попросту и без лишних сантиментов: "Мясо - Пиво - Табак". Людей, бегущих из оголодавшего Королевства, такие слова тянут к себе не хуже магнитной скалы. Прежде мы воевали с дивами. Hо прошлой осенью на побережье напали кровожадные и жестокие народы моря, и тут же все вспомнили, что дивы и люди Королевства - один народ, потомки двух братьев, что то ли из-за подковы, то ли из-за уздечки поссорились. Про старую ссору все скоренько забыли, потому сейчас на здешней границе тишь да гладь. Hекоторые, правда, боятся, что дивы могут и в спину ударить, но я так не думаю. Hу расправятся дивы с нами, а что им потом с людьми моря делать?! Утром, когда я сюда попала, тут и впрямь был конец света. Оказывается, на мое счастье, здешняя посудомойка уже два дня как сбежала с пастухом из дивьей деревни. В кухне посуды грязной скопилось - от пола до потолка. Хозяин, едва я о работе заикнулась, тут же меня за рукав к лохани потащил. Я его, конечно, сразу же осадила. Сначала купи, потом запрягай. Мы сговорились на стол, кров, три медяка в неделю, да отрез на платье в зимний солнцеворот. По мне, так неплохо. С голода не помру, и богиню свою прокормлю. Летом - одуванчики, зимой всегда морковку, или репку добыть можно. Богиню мне особенно жалко. Меня-то хоть за дело изгнали, а ее так, за компанию.

Михаил Петраков

Выбор Вечности

Холодная ночь. Полная луна. Призрачный свет озаряет кроны величавых древних лиственниц. В сумерках почти не различимы цвета, почти. Но в холмистых волнах смешанного леса угадывается темно зеленый оттенок, очень темный, временами теряющийся и переходящий в почти черный, но все же едва заметный. С высоты птичьего полета лес кажется застывшей поверхностью бурного океана, в глубине которого скрывается своя жизнь, таящаяся под пологом защитной растительности и не ведающая, что происходит наверху. Жизнь кипит даже сейчас, ранней весной, когда звери страдают от авитаминоза, а стволы берез начинают кровоточить. Вдали, на высоком холме угадывается силуэт средневекового замка. Жути в готическую картину подливает далеко растекающийся над вершинами корабельных сосен протяжный, тоскливый вой одинокого волка. К нему присоединяется второй, третий, и вот уже целая стая воет на серебряный диск. Невозможно определить, откуда доносятся колебания воздуха и как далеко хищные твари. Да это и не важно, если от них отделяют десятки метров высоты. Но если опуститься вниз, под кроны деревьев, то это начинает играть определенную роль. К тому же можно услышать и другой звук. Звук работающего мотора и бешено вращающихся колес. Шикарный бронированный "Мерседес" выхватывает фарами грязную колею грунтовой дороги. Мелкие кристаллики льда искрят в мощных лучах желтого света. Мотор надрывно ревет. Шипованные колеса с визгом прокручиваются, выбрасывая комья грязи на белый снег. Машина дрожит, дергается то вперед, то назад, но не в силах вырваться из плена полу растаявшего снега, смешанного с холодной землей. Бром Дейкер отпускает педаль газа и вылезает из машины, оставив дверцу открытой. Какого черта ты свернул на эту дорогу!.. Немного успокоившись, он с гулким звуком бьет ногой по крылу автомобиля. До асфальтированного шоссе оставалось всего около ста метров. Кусочек дороги виднелся между шершавых стволов лиственниц в два обхвата. Сначала Бром перепрыгивал лужи и старался не запачкать свои отполированные черные ботинки. Но вскоре бросил это бесполезное занятие и просто шлепал по грязи. Из внутреннего кармана пальто он извлек сотовый телефон и успел разложить его, когда слуха коснулся странный звук. Смутно знакомый, но одновременно очень неуместный в ночном лесу. Громко урчал голодный желудок. Бром уже вышел на опушку. Перед ним лежало метров сорок открытой местности. Потом кусты и заветная дорога. Он медленно оглянулся. Семь пар глаз пристально смотрели на него. Пушистая кошачья лапа леса выпустила свои когти. Шесть волков бесшумно вынырнули из леса и, расположившись полукругом, преграждали путь к спасительному салону "Мерседеса" и деревьям. Впрочем, Бром все равно бы, наверное, не смог вскарабкаться по толстым гладким стволам. Интересно, страдают ли волки цингой? Вряд ли, ведь они пьют свежую кровь. Лязгнули зубы. Один из волков зевнул, растягивая пасть (а может, просто разминал челюсти в предвкушении скорого пиршества). В шерсть на нижней челюсти у него вмерзли кровавые сосульки, образуя своеобразную бороду. Шесть волков и одна собака - крупная дворняга со свалявшейся шерстью. Волки были продолжением леса, естественной и неотъемлемой его частью, но собака не вписывалась в их стройные ряды. Они просто смотрели на него. Сначала Бром удивился. Потом понял, что это волки. Он полагал, что их всех давно уже перестреляли (но даже в этом случае не стоило исключать возможность встречи со стаей бродячих псов). Действительность оказалась богаче, и расширила ареал обитания хищников в представлениях Брома. Опасность медленно заползала в его сознание. Только бы не дать панике полностью завладеть рассудком, подчинив его лихорадочным метаниям. Дейкер не желал признавать себя источником витаминов. Бром взял себя в руки. Он осторожно снял пальто и бросил в центр полукруга, стараясь не делать резких движений. Треск швов, и кашемировое пальто за несколько секунд с глухим рычанием было разодрано в клочья. Но это дало Брому несколько мгновений. Никогда еще он не бегал так быстро. Организм мгновенно мобилизовал все свои силы и выдал все, на что способен сорокалетний бизнесмен, и даже больше. Ноги сами несли его. Бром даже не задумывался о своей скорости. Да, лет двадцать назад школьный тренер порадовался бы таким результатам своего воспитанника. Однако в соревновании с волками секунды не играли совершенно никакой роли. Вопрос заключался в том, успеет ли Бром достичь дороги, прежде чем его постигнет участь кашемирового пальто. - Триста шестьдесят девятый километр Кимберлийского шоссе. - Судорожные вздохи. - Ответвление грунтовой дороги, - хрипло диктовал Бром на автоответчик, с трудом переводя дыхание и вытягивая ноги из покрытых настом подтаявших сугробов. Волки, по брюхо утопая в снегу, продолжали преследование. На другом конце провода подняли трубку. - Алло, - женский голос. - Джерси! Вол... - Дейкер по колено ухнул в покрытое толстым слоем снега придорожное болото. Сотовый телефон выскользнул из руки и исчез в темной воде. Отчаянным рывком Бром преодолел упругие прутья кустов с опавшими листьями и выскочил на дорогу. Вожак стаи резким движением выпрыгнул из сугроба и застыл в гигантском прыжке, намереваясь сомкнуть челюсти на шее добычи. В последний момент собака полоснула клыками по ноге Дейкера. Ахиллесово сухожилие лопнуло, пронзив голень острой болью. Бром на мгновение выпал из реальности, потеряв контроль над собой. УУУУУУУУУУУУУУУ... - Fuu-u-u-uuck!!!... Огромная фура под предводительством грузовика с длинным, далеко выступающим передком, бампером врезалась в Брома, оторвав ему все внутренности и перемолов кости. Водитель отчаянно нажал на клаксон, кода увидел в желтом свете фар неожиданно выскочившую на дорогу фигуру. Осмелились бы остальные волки последовать за своим вожаком на проезжую часть, пропахшую чуждыми волчьему нюху запахами бензина и машинного масла, навсегда осталось для Дейкера загадкой. Звук промчавшегося грузовика затихал вдали. Слышался визг тормозов. Фура скользила по дороге с блокированными колесами. Удар пришелся по корпусу, прямо в грудь. Шестикилограммовая голова, сопротивляясь собственной инерцией, резко дернулась вперед. Хрустнули позвонки. Тело отправилось в путь на хромированном радиаторе грузовика. Оторванная голова, не выдержавшая перегрузки, вращаясь, летела на фоне луны. Из шеи спиралью расходился след из капелек крови.

ЗБИГНЕВ ПЕТШИКОВСКИЙ

ИЛЛЮЗИЯ

Пер. с польского К. Душенко

Еще не успев открыть дверь, он услышал, как в квартире зазвонил телефон. Он повернул ключ, не зажигая света в прихожей, снял шапку и бросил ее на узкую полку над старомодным шкафчиком, забитым домашним хламом.

- Петр, это ты? - услышал он в трубке знакомый голос.

- Я. Вот только вернулся.

- Послушай, - голос в трубке зазвучал тише. - Если можешь, загляни ко мне. Нужно поговорить с глазу на глаз.

Зыгмунд Пикулськи

Единственный друг гангстеров

Перевод с польского Андрея Евпланова

I

Это ожерелье из черного жемчуга не принесло счастья прекрасной Лилиан. Она должна была заплатить за него жизнью.

Девушка, которая сидела у стойки бара, наклонилась к Дардеру и спросила:

- Как вы считаете, поймают в конце концов этих гангстеров? - слегка прижалась к нему плечом, как будто искала защиты от неведомой опасности.

Леонид Письмен

Всякие там цивилизации

1. ДНЕВНИК НАОБОРОТНИКА

30 декабря

Этот год, едва начавшись, принес мне великую радость. Просто чудо, сколь быстро и полно сбываются дружеские пожелания, нашептанные за надтреснутой чаркой доброго прокисшего вина. Я не удивлюсь, если мое имя будет напечатано во всех вчерашних газетах мельчайшим петитом в копне самой последней страницы.

Но полно упиваться тщеславием, недостойным истинного изобретателя. Сегодня мне, наконец, удалось установить контакт с Альтернативным Пространством!

Олег Пискунов

Почти правдивая история

Не знаю, к какому разряду отнести данную историю. Это история о любви? Или рассказ о неизвестной спецслужбе? А может быть и о том и о другом ? Судите сами.

После института я получил распределение в небольшой сибирский городок. Я радовался, как щенок радуется куску мяса. Наконец-то вырвался из-под опеки родителей. Я цвел как подснежник и не знал, что делать с обретенной самостоятельностью...

Александр Филиппович ПЛОНСКИЙ

"ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ" ПРОФЕССОРА БРАНИЦКОГО

Фантастическая повесть

От автора

Что это - фантастическая повесть, документальный очерк, публицистические заметки, философские раздумья? Не знаю. Вот если бы рассказ велся от первого лица, его можно было бы счесть за не совсем обычные мемуары. Но при всей схожести характеров, возрастов, биографий отождествлять автора с главным, а возможно, единственным героем сочинения - профессором Браницким - ни в коем случае не следует.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Иннокентий А. Сергеев

Леди и Зеркало

Леди Совершенство

С ней невозможно никуда выйти; она так подолгу одевается, что погода успевает измениться, и ей приходится начинать всё сначала. Сколько раз, бывало, я сидел на диване в гостиной или на табуретке в прихожей и, с тоской глядя на часы, ждал, уже давно собравшись, потел в парадной рубашке, костюме, выглаженных брюках, а когда она, наконец, выходила, говорил: "Нас приглашали к восьми. Они уже легли спать". Или: "Они только что звонили. Они переехали в другой город, теперь до них нужно добираться самолётом". Она обиженно пожимала плечиками и уходила, а я стягивал с себя ненужную больше одежду и отправлялся на кухню что-нибудь пожевать перед сном. Что ни день нас куда-нибудь приглашают. Первое время я надеялся, что поток приглашений сам собой иссякнет: один раз пригласили - не пришли, другой... ну сколько же можно. А потом я понял, что, приглашая нас, они заранее рассчитывают, что мы не придём. И ничем не рискуют. Если в доме отключают свет, я зажигаю свечи и сажусь за пианино, и она поёт. А я аккомпанирую ей. Так и живём. Меня иногда просят взглянуть на неё хотя бы глазком, но она никогда не выходит к моим гостям. И только если её очень долго упрашивать, она, наконец, сдаётся: "Ну хорошо. Я сейчас спущусь, только надену что-нибудь..."

Иннокентий А. Сергеев

ЛИБРЕТТО ДЛЯ ЖОНГЛЁРА

Пролог

Было летнее утро. На утоптанном песке дороги, пустынной, как обычно в это время суток, сидел человек и уплетал бананы. Одет он был скорее странно, нежели неряшливо. Возраст его определить было бы столь же трудно, как возраст рыцаря на миниатюре старинной рукописи, - можно было сказать только, что он не молод, но пожалуй, что и не стар. Бороды у него не было, или же она у него не росла, как это сказано об Александре Македонском, неважно кем. Человек этот сидел спиной к дороге и был настолько поглощён своим занятием, - не лишённым, видимо, известной приятности, - что даже не заметил, как справа от него на песок легла тень. Доев очередной банан, он обернулся, вероятно, для того чтобы аккуратно разложить кожуру на дороге в виде морской звезды, как он это проделал предыдущие пять раз, и только тогда обнаружил, что за его спиной стоит некий упитанный господин, одетый по-дорожному - с саквояжем в руке, благородной внешности, добродетельный, милостивый и великодушный, мудрый и щедрый, стоял он в непринуждённой позе, возложив свою правую руку в белоснежной перчатке на изящную, ручной работы трость и, словно бы задумавшись о чём-то важном, смотрел. Скарамуш, - а это был именно он, - застыв с банановой кожурой в руке, приветливо улыбнулся. - Вот, - пожаловался он незнакомцу. - Не могу удержаться. Он помахал кожурой. - Не могу устоять. Вредно есть столько мучного, а вот... - Мучнистого, - негромко поправил его господин с тростью. - Позвольте, однако, спросить, на что вы собираетесь употребить эту кожуру? - Разложу её на дороге, - просто ответил Скарамуш. - Позвольте узнать, зачем? - Вдруг кто-нибудь поскользнётся. Смешно будет. Незнакомец осуждающе покачал головой. - Дурацкая шутка, - сурово заметил он. - Верно! - весело согласился Скарамуш. - Дурак будет, если поскользнётся! Незнакомец не засмеялся. - Мне представляется, - сказал он после некоторой паузы, - что мы попутчики. - Это зависит от того, куда следует ваша милость. - Скорее, от того, куда следуете вы. - А куда-нибудь, - беспечно отозвался Скарамуш. - Позвольте, однако, спросить, как вы предполагаете узнать то место, куда вы идёте. Скарамуш погрузился в раздумье. - Что-то я не понял, - признался он наконец. - Когда вы придёте... - Да? - Как вы узнаете, что пришли? - Куда? - Туда, куда вы идёте. - Не знаю, - пожал Скарамуш плечами и тут же добавил. - А вы как думаете? Ответа не последовало. Скарамуш поднялся на ноги. - А я вот виноградом торговать пытался. Вы бы лучше спросили, откуда я иду. - Мне это не интересно, - сказал незнакомец. - Напрасно. У меня был виноград всех-всех сортов, самый отборный! И дамские пальчики, и дамские зубки, и дамские коготки, и... - Можете, не продолжать. - Но увы! - Я вижу, вы не слишком преуспели. Скарамуш скорбно вздохнул. - Не повезло? - Очень повезло! Повезло, что ноги унес... - Как же мне называть вас... - задумчиво проговорил незнакомец. - Что вы, ваша милость! - всплеснув руками, заторопился Скарамуш. - Я не более, чем скромный виноградарь, какое уж тут названье! - Но теперь вы более не виноградарь, - заметил незнакомец. - Если я вас правильно понял. - Увы, - печально произнес Скарамуш. - Вы меня поняли правильно. - Я буду называть вас Попутчик. Скарамуш смиренно склонил голову. - Как будет угодно вашей милости. - Пойдёмте, я что-то устал стоять. - Постойте! - Да? - незнакомец обернулся. - В чём дело? - А как мы узнаем, что уже пришли? - Я пойму, - сказал он и едва слышно добавил. - Я большой мастер по таким делам. - Тогда я буду называть вас Мастер! - сказал Скарамуш, воодушевляясь. Мой Мастер, могу ли я просить вас об одной милости? - Сколько угодно, однако, пойдёмте же! Скарамуш бросился догонять. - Зовите меня Скарамуш, мой Мастер. Видите ли, таково моё имя. - Ну что ж, пожалуй, так будет даже лучше, - согласился незнакомец. - А ваше имя?.. - спросил Скарамуш, всё более набираясь смелости. - Людовик, - с достоинством произнёс его теперь уже спутник. - Людовик?.. - Людовик Пятнадцатый. Скарамуш встал как вкопанный и, молитвенно заломив руки, воскликнул: - О мой король! Мы объедем весь свет! Неизвестно, к кому он обращался, ибо глаза его были возведены к небу, бывшему, к слову сказать, безупречно ясным, как обычно в это время года. Здесь

Иннокентий А. Сергеев

Одна и та же (Единственная)

сотворение мифа

1

Сегодня я придумал твой рот. Красные губы в пустом пространстве ночи. Я вырезаю журавлей из чёрного шёлка и отправляю их плавать в багровом небе над голубыми флажками конных воинов, что, набегая страшными волнами, сметают непрочные постройки из серого морского песка. Со стороны это не больше чем смешение красок, а мы... Когда-нибудь кто-нибудь скажет, что нас и вовсе не было, и никто не осмелится или, того хуже, не захочет ему возразить. И нас и впрямь не станет. Сегодня я сотворил твой рот, но никому не скажу об этом, и со стороны им будет казаться, что ничего не произошло, и только ты и я будем знать, что это не так, и это будет твой тайной. Завтра нам будет не хватать воздуха как на вершине самой высокой из гор, и обессиленные, мы будем тянуться друг к другу, и подумаем,- так бывает всегда,- что это конец, и мы достигли дна, и некуда падать дальше, но это как пожар в закрытой комнате - он не погас, а лишь затаился, и стоит открыть окно, как космос содрогнётся от взрыва Сверхновой. Потому что тебя ещё нет, и меня ещё нет, и не было, не было, не было! И они осудили невинных. Так что же, я сжигаю в своих объятьях призрак? И моим журавлям, как палой листве под снегом, никогда не суждено взлететь выше деревьев? Я знаю секрет - нужно быть терпеливым и последовательным. За зимой непременно придёт лето, а с ним и лесные пожары. Главное, быть последовательным. Сегодня я сотворил твой рот, а завтра,- хотя и тут парадокс: как может наступить завтра, если у нас с тобой не было никакого вчера?- я продолжу свой кропотливый труд. Всё ещё будет хорошо. Просто ты ещё слишком юна - ещё не родившаяся богиня новой Вселенной. Потому что прежняя земля и прежнее небо оказались дерьмом. Сегодня у меня есть деньги, и тайны исчезают одна за другой,- я ломаю сургуч печатей,- и пусть всё это неправда и всего лишь товар - инструмент для перекачивания денег из моего кармана в никуда, но мне нравится звук ломающихся сургучных печатей в моих пальцах, которые ты ещё не успела создать, потому что я ещё не создал тебя. Звук, который никто и никогда не услышит,- даже те, кто обманули меня или думают, что обманули меня, или им всё равно, обманут я или нет, главное, чтобы я платил деньги - в их заведении я теперь уже просто клиент. И конечно, я был вчера,- потому что и вчера были клиенты,- и буду завтра, если только не вмешается налоговая полиция, буду всегда. Мне нравятся деньги, когда они у меня есть. Тогда они доказывают абсурдность мира, а я всегда питал слабость к исчерпывающим доказательствам. "Всегда" - неплохое слово. Ничем не хуже слова "никогда". И почему бы мне не воспользоваться им, и вместо того чтобы говорить, что нас никогда не было, сказать, что мы были всегда? Мне или тому, кто о нас скажет. Рот - это не так уж и мало. Ведь нам противостоит весь мир, заражённый проказой культа потребления, диктующего человеку только одно правило "Жрать!" Совсем не плохое начало для дня, который никогда не наступит. Я опрометчиво обещал тебе, что не буду злиться, и вот, нарушил обет. Вчера я занял деньги у человека, которого сегодня убили, тем самым избавив меня от необходимости отдавать долг. И что с того, что я невзначай разозлился. Завтра это назовут безобидной причудой. Завтра я придумаю для тебя ноги.

Иннокентий А. Сергеев

Продано

Фотоальбом

По отрешённой улице, увешанной ёлочными игрушками, привычно катились порыжевшие от ржавчины вагонетки. Тротуары уже подмели, газоны были причёсаны, и пахло сырой землёй и опавшими листьями. Никто никуда не спешил, час опозданий истёк, и теперь можно было просто неторопливо брести, наблюдая, как помеченные мелом вагонетки скрываются за поворотом в одном из облетевших листвой переулков. Я хотел присесть на скамейку, но она была мокрой, и я только застегнулся поплотнее и улыбнулся выглянувшей в окно девчушке. У кирпичной стены дома посреди тротуара стояло глубокое кожаное кресло. Я подошёл к нему и, усевшись в него поудобнее, стал ждать, пока приготовят камеру. - Так, учтите, что мы идём прямым эфиром. Не волнуйтесь и улыбайтесь. - Я не волнуюсь. - Вот и прекрасно,- его лицо мгновенно изменилось, и он заговорил сладким благожелательным голосом.- Э-э-э... Мне бы хотелось задать вам всего несколько вопросов... Я понял, что камеру включили, и улыбнулся себе в спину с телеэкрана. - Что вы почувствовали, когда увидели теплоход? - Мне показалось, что все обращаются ко мне, и за меня же отвечают... ... Мохнатый славный пёс, улыбаясь во всю пасть, подставлял морду под ураган жёлтых кленовых листьев. Он чихал и вертел головой. - Мама, а собачку мы возьмём? - Ну конечно. Гербарии не могут передать этого. Я увидел нефтяные вышки, телеграфные столбы, болоньевые куртки, зонты и закусочные, но они были на том берегу. И тогда я понял, что должен плыть... Я бездумно отвечал на вопросы, говорил, что мой любимый цвет голубой, и что я люблю "Битлз", всё это было правдой, и всё это было привычным. Даже когда экран за моей спиной погас, я всё ещё продолжал улыбаться, осязая в сумерках окон Вавилонскую Башню. Она возникла из небытия, она ожила и зазвучала, она росла и вот уже заслонила собой улицы и переулки, и я услышал голоса женщин и мужчин, я почувствовал тепло и холод их рук. Меня угостили солёным печеньем из огромной красной коробки, после чего я, простившись с провожавшими меня, вышел на пристань. Студёный ветер путался гривой в шести струнах и лениво перебирал разноцветные ракушки на берегу. Всё было так, как будто происходило вчера. Точно вот-вот снова должен был начаться дождь, который будет лить до поздней ночи. Он будет обдавать веером брызг витрины магазинов и струиться по жести карнизов и водосточных труб. И я увидел теплоход и понял, что должен плыть.