Космонавт

Дмитрий Каралис

КОСМОНАВТ

(из цикла рассказов "Близнецы")

1

Отцу с дядей Жорой исполнялось по пятьдесят, и юбилей решено было справлять вместе, накупленной вскладчину даче.

Мы сидели на дядижориной веранде, куда днем заглядывало солнце, и прикидывали, что осталось сделать в оставшееся до юбилея время. Гостей предполагалась пестрая туча: друзья-геологи, ученые из Сибири, моряки-подводники, школьный приятель-эквилибрист, мастер спорта по боксу, тетезинин брат-чечеточник... Человек тридцать, не меньше. Куда всех усадить, чем накормить и где потом разместить?

Другие книги автора Дмитрий Николаевич Каралис

Дмитрий Каралис

Перебежчик Мотальский

(к происхождению одной легенды)

Несколько лет назад кто-то пустил по Зеленогорску слух, что Толик Мотальский - крутой диссидент; он дескать не только издавал подпольные журналы, за что его таскали в КГБ (это отчасти правда - Толика вызывали на беседу в КГБ после того, как он полистал в филфаковской курилке рукописный альманах Подснежник), не только давал в своем летнем сарае интервью корреспондентам Би-Би-Си и Голоса Америки (выдумки, навеянные, очевидно, совместной пьянкой со шведо-финнами и князем Т-им!), но и пытался, прихватив вольнодумные рукописи, удрать за границу - в Финляндию. Из слуха, как это часто бывает, родилась легенда.

Роман представляет собой дневниковые записи и рассуждения, объединённые общим местом действия — литературным Ленинградом-Петербургом. На страницах Вы встретите Аркадия и Бориса Стругацких, Юрия Полякова, Даниила Гранина, Виктора Конецкого, Михаила Веллера, Глеба Горбовского, Михаила Успенского и многих других писателей, которыми автор поддерживал приятельские и профессиональные отношения.

Дмитрий Каралис

Бастовать ли писателям?

( Литерная газета No 2, 2002г.)

Формула успеха проста и лаконична: чтобы добиться чего-либо, надо знать, мочь, уметь, хотеть.

Налаживание нашей разбитой за последние годы литературной жизни, в первую очередь ее материально-бытовой составляющей, требует от всех писателей желания эту самую жизнь вернуть, - если не в прежнюю колею с могучими гонорарами, то хотя бы поднять ее на уровень, достойный одной из самых редких в природе профессий. (Статистика числа писателей в цивилизованном - читающем и пишущем обществе - дает среднюю цифру: один писатель на 10 000 человек).

Дмитрий Каралис

Любовь странная

(газета Невское время, 16.03.2002г.)

Люблю отчизну я, но странною любовью! - сказал великий русский поэт шотландского происхождения, словно угадывая, как и положено великому поэту, особенности любви последующих поколений русских к своей родине...

Действительно, странная у нас любовь к России... Она напоминает любовь родителей-пьянчуг к заброшенной дочке: пьют, гуляют, последнее из дома выносят, девчонка чужими кусками побирается, ласкового слова месяцами не слышит, того гляди на панель пойдет, но вот сказали им, что дочка нехороша, надо отдать ее в детский дом, и - пьяные слезы матери с матюками родителя вперемешку: Не тронь, кровинушку нашу! Доченька, мы тебя любим! Умрем - не отдадим!

Дмитрий Каралис

Немного мата в холодной воде, или "осторожно: ненормативная лексика!"

Статья опубликована

в "Литературной газете",

No 30, 24 - 30 июля 2002

Народ сквернословит зря, и часто не об том совсем говоря. Народ наш не развратен, а очень даже целомудрен, несмотря на то что бесспорно самый сквернословный народ в мире - и об этой противоречивости, право, стоит хоть немного подумать.

Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ, "Дневник писателя"

Дмитрий Каралис

Мы строим дом

повесть

Аннотация

Маленький семейный роман о ленинградской семье, возводящей под руководством старшего брата дачный дом. Удивительно лиричная интонация, ненатужный юмор, интересные судьбы - все это привело к тому, что книга издана в двух издательствах и готовится к переизданию в издательстве "Золотой век" в 2002 году.

x x x

Однажды, когда мы сидели на покосившейся веранде крохотной дачки, оставшейся нам от родителей, и пили из позеленевшего самовара чай, мой старший брат Феликс сказал, что неплохо бы построить новый дом. Мы -- это два брата и два зятя -- мужья наших сестер.

Дмитрий Каралис

РАКИ

(из цикла "Близнецы)

Рыбалка была страстью и гордостью дяди Жоры, его большой, но неразделенной любовью. По рассказам дядьки, близнеца моего отца, в процессе лова ему всегда сопутствовала удача, -- он тягал налимов и хариусов, греб садками лещей, поднятых со дна специальной электроудочкой, гарпунил острогой гигантского лосося, шедшего на нерест в узких прибалтийских речках и которого невозможно было втянуть в лодку, не вырвав кусок мяса, а потому, вонзив кованый наконечник в спину, рыбу отпускали, чтобы поутру найти ее обессиленной в камышах -- по красной тряпке, привязанной к рукоятке остроги. На северных морях, куда дядька ездил испытывать секретные изделия своего КБ, он бочками налавливал пикшу и зубатку. В звенящих ручьях Кольского полуострова брал крупную форель до ста штук зараз. Но как только дело доходило до доставки улова в дом, удача отворачивалась от дяди Жоры, и он приезжал пустой, без единого рыбьего хвоста.

Дмитрий Каралис

Если человек хочет жить

Если человек хочет жить, то медицина бессильна, - говорят опытные доктора.

В конце семидесятых я прочитал в статье академика Трапезникова формулу успеха: надо знать, мочь, уметь, хотеть.

В детстве я иногда слышал материнские попреки: Нет слова не могу, есть слово не хочу! Мне казалось, мать сильно преувеличивает, а то и заблуждается.

...Когда немцы уже подступали к Ленинграду и отец стал настаивать, чтобы мать эвакуировалась вместе с детьми, она ответила, что если она в одну минуту усмиряет пьяного дворника Шамиля Саббитова, то не ей бояться какого-то плюгавого фюрера.

Популярные книги в жанре Современная проза

Katrine de Fonte

Roxtonу за согласие использования

пpидуманного им гоpодка Веpесты.

...И за многое дpугое.

САПОЖHИК И БУДКА

Давным-давно, в 90-тые годы, жил-был старый сапожник. Весь день он проводил в крошечной будке, стоящей на углу узкой улочки в провинциальном городке. Вереста --так он назывался, если вам это интересно. Остальное время сапожник Иван либо пьянствовал с дружками, которые объявлялись тогда, когда у него заводились деньги, либо же дрыхнул в своей затхлой полуподвальной однокомнатной квартирке, где ржавые краны создавали просто звуки весенней капели. Вечная весна, если закрыть глаза. Была осень, золотое прелое яблоко октября. Пасмурный день. Хмурые малоэтажные дома с выцветшими стенами, печальные потемневшие деревья навевали грусть. Hо сапожник этого почти не видел. Он сидел в будке и чинил обувь. Пахло резиновым клеем и кожей. А еще кремом для обуви. С зажатыми меж губ гвоздями, он бил молоточком по каблукам, огромной иглой-шилом сшивал порванные бока, быстрыми движениями зажимал замки на "молниях". При этом он беспрестанно курил "Беломор", а за обедом откушивал стаканом водки, селедкой и куском белого батона, часто двухдневной давности. ТЫК! ТЫК! ТЫК! - стучал молоток. ВВВВВВЫЫЫЫЫЫЫЫЫ...-выл шлифовальный круг, на котором сапожник Иван подравнивал набойки на подошвы. КАХ! КАХ! -исторгали легкие, убиваемые никотином. За окном шел с утра дождь. Или еще с ночи? Кто знает...Было слышно, как недалеко прогромыхал состав, который, впрочем, в Вересте никогда в жизни не сделает остановку. Этот поезд из совсем другой жизни. В которой нет маленьких, убогих городков, где вокзал, пожалуй, самое большое здание. И не вокзал, а "станция"... ...Мысли Ивана текли спокойно и вяло - конец работы, выпить водочки, закусить (поминутно поправляя треснувшую пополам вставную челюсть), закусить, поспать (авось клопы не закусают). Иногда воспоминания - студенческая пора, потом распределение (прямое попадание в Вересту -иначе и быть не могло!), и еще какие-то совсем смутные, забытые -как олени из чащи леса - на мгновение показывались и исчезали...Давние воспоминания, некогда радостные, затем щемяще-печальные...ныне забытые.. Hаполовину...Крепкая была водочка на обед. Часиков до шести посидим, а потом домой пойдем. Колян - старый товарищ, обещал принести ABSOLUTE. Выпей стопарик - будешь бухарик. Ха-ха-ха... Иван повертел в руках ветхий стоптанный башмак, "просивший кашу". Его принес дедок с густой белой бородой. Себя же сапожник к старикам как-то не причислял, хотя выглядел лет на 70. Он никогда не задумывался над тем, что уже стар. Уже давно. А жизнь в Вересте накинула его душе лет 100 еще в молодости. К подошве башмака, к задней части, стертой до одной дыры полумесяцем, прилипла грязная чуингам, от которой даже сейчас исходил запах чего-то приятного, с примесью бензина...Сапожник подумал, что никогда не пробовал пожевать чуингам. И не попытается... Ботинок был пыльным, будто с год простоял где-то на полке; шнурки - стерты до распущенных нитей где-то во многих местах...Ивану совсем не показалось странным сочетание "свежей" жвачки и пыли...Внутри ботинок отвратительно выглядел, и, вероятно, пахнул. Что, впрочем, в сгущенном запахе сапожной будки разобрать было трудно. И тут башмак сказал: --Здравствуй, Иван. Я волшебный башмак. "Просящий кашу" носок двигал оставшейся частью подошвы, словно нижней челюстью. Сапожник изумленно посмотрел на то, что держал в правой руке. Hадо же! Уж не белая ли горячка? --Hет, это не обман чувств, --возможно, читая мысли Ивана, сказал башмак. --Кто ты...Почему ты говоришь? -спросил сапожник. Руки его дрожали, но ботинок он не отбросил прочь от себя. --Hеважно, как и почему. Скажу тебе, что меня послала к тебе...Кхм, судьба. Я хочу тебе кое-что предложить. --А? Что? -пробормотал сапожник. --Я могу предложить тебе Испытание. Если ты пройдешь его, я выполню любое твое желание. --А какое испытание? -спросил Иван. --Узнаешь, когда согласишься. --Hу а если я не справлюсь с ним? --Тогда придет Бабай и заберет тебя с собой. Я ведь - башмак деда Бабая. Сапожник несколько секунд подумал. Hаконец он сказал: --Хорошо. Я согласен. Расскажи мне подробнее об испытании. --Слушай. Ты останешься ночью в этой будке. Ты должен будешь записать на бумаге 100 хороших дел, которые ты сделал в жизни. Что бы ни случилось, твой удел вспоминать и записывать. Понимаешь? --Да, понимаю. Башмак замолчал и омертвел. После шести часов вечера сапожник отправился домой, уверенный, что все происшедшее - следствие действия алкоголя. Потом пришел Колян, он принес ABSOLUTE и "Русскую". Иван и Колян пили и курили. Обсуждая футбольные матчи многолетней давности. Через часа три...или четыре Колян уполз к себе в берлогу на втором этаже, с дырой в двери на месте вынятого замка, в двери темно-бардового цвета. Жена Коляна умерла 20 лет назад от сердечного приступа. Сапожник какое-то время лежал на вонючей кровати. Он не спал и не бодрствовал. Он просто смотрел в потолок, пустой, как и его жизнь. Совсем пустой. Потом, шатаясь и матерясь, Иван начал рыться в комнате. За окном было темно и холодно. По грязному стеклу барабанили капли дождя. Сапожник выволок из-под кровати перевязанный растянутой резиной от трусов чемодан светло-шоколадного цвета. Стащил с него перевязь. Раскрыл. Тут лежали пожелтевшие бумаги - брошюра, какие-то письма, обвязанные блеклой розовой ленточкой от коробки конфет "Птичье Молоко". Пачка писем на миг что-то тронула в сердце Ивана. И была забыта. Он извлек из недр чемодана тетрадь. Обыкновенную старую школьную тетрадь на 12 листов. С обложкой цвета морской волны. Пролистал ее, вырвал несколько страниц. "А карандаш есть в будке,"-- подумал сапожник. Без зонта, шатаясь, поднялся он по пяти ступеням и вышел на улицу, где разыгралась настоящая буря. Ветер, дождь, темно...Вероятно, ноги Ивана имели какую-то память, так как сам он дорогу не разбирал, но к месту свой работы добрался. Пешком минут 20 ходьбы. Hеспешным стариковским шагом. Позвенев ключами, он отпер замок и вошел в каморку. Запах здесь резко контрастировал с бешенной свежестью грозовой ночи. Старые часы с трещиной на желтоватом циферблате показывали без пяти минут полночь. Когда-то именно в это время он посмотрел на часы - другие, новые...А, это было новоселье. В памяти всплыл чей-то переливистый смех. Бормоча нечто невразумительное, Иван уселся на стул за верстаком, и взяв с подоконника (на окнах - непроницаемые от серой грязи занавеси) ужасного вида карандаш, задумался. Добрые дела...Что же писать? В голове туман. Болото какое-то...

Александр Этерман

Роза ветров

Томас Джефферсон, будущий президент США и автор вечнозеленой американской "Декларации независимости", счел необходимым в преамбуле к ней написать следующее:

"Когда, в ходе событий, имеющих человеческую природу, для одного народа становится необходимым разорвать политические узы, связывающие его с другим, и приобрести равный - во всем, что касается земных сил, - статус, которым законы природы и Б-г природы их наделили, простое уважение к общечеловеческому мнению требует, чтобы он объявил, какие причины побудили его к отделению.

Уолдо Фрэнк

Смерть и рождение Дэвида Маркэнда

Американскому рабочему, который поймет

Предание говорит, что в день, всем людям

внушающий страх, в страшный день, когда

человек должен покинуть этот мир... четыре

стихии, составляющие его тело, вступают в

спор между собой: каждая хочет стать

свободной от других.

Книга Зогар

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДИН И Кo

1

Дэвид Маркэнд открыл глаза. Он знал, что увидит; он опять опустил веки. - Воскресенье, - успокоил он себя и попытался заснуть снова. Он знал, что во сне найдет освобождение от всего привычного: от латунных кроватей, шелковых голубых одеял, стульев кленового дерева (чуть излишне изысканных на его вкус). Но шорох мягких тканей под пальцами, перебирающими крючки и пуговицы, шелест расчесываемых волос потревожили его. Он опять открыл глаза и увидел, как одевается его жена. Элен сидела в полосе солнечного света, проникавшего сквозь кремовые занавески. Окно было раскрыто, солнце несло в комнату приглушенные шумы города. По Лексингтон-авеню проехал автомобиль; поезд надземки налетел, взорвался и замер вдали на Третьей авеню; топот копыт затих у дома, рассыпались шаги, хлопнула дверь: молочница; еще поезд пронесся близко и мимо... все эти привычные звуки солнечный луч нес к его жене, сливал с ее обнаженной рукой и плечом. Но не было привычным то, что она так рано встала в воскресное утро. Маркэнд вспомнил, что вот уже много дней Элен в ранний час поднималась с постели и потихоньку уходила куда-то. К завтраку она уже бывала дома, и оттенок удовлетворенности лежал на ее лице. Какого любовника навещает она на рассвете? Маркэнд улыбнулся, и улыбка окончательно разбудила его. Они необычны, эти уходы Элен? Но разве знакомое менее необычно? Вся жизнь, какой она рождалась перед ним каждый день в короткий миг пробуждения открывающихся глаз... все знакомое необычно. Всю зиму, день за днем, в нем росло это чувство пробуждения, как рождения в необычном. Один миг - и это чувство умирает, насмерть задушенное привычным и знакомым. К тому времени, когда его большое тело поднималось с постели, он уже готов был все принять как должное: тело и постель, жену, дом и службу. По было мгновение, когда, как новорожденному младенцу, все казалось ему необычным, трепещущим на грани живой жизни. А в живой жизни нет места необычному. Отчего? Маркэнд чувствовал, что против этого восстает его инстинкт, требующий привычного и знакомого. Этот миг пробуждения, в который жизнь казалась ему необычной, заключал в себе недопустимый вызов. Утренний душ теперь стал для него ритуалом. - Чтобы разбудить меня? Вернее, чтобы усыпить снова, погрузить в лунатический сон повседневной жизни, в котором человек забывает, что его тело, его работа, само его _присутствие здесь_ есть загадочный вызов, ответить на который не может никто, так как никому не дано достаточно долго быть пробужденным.

Руслан Галеев

Флейта Мартина

1. ХЕЛЬГА

Лишь когда последняя нота Мартина стихла, и старый касетник глухо щелкнул автостопом, Хельга позволила себе отойти от заклеенного крест на крест лентами светомаскировки (непременного атрибута всех войн) окна. Ее глаза были сухи, но Вадим знал, что не будь его сейчас в комнате, она бы плакала: тихо, в ладони, как плачут все сильные люди. Но сейчас глаза ее были сухи. Она лишь повернула глаза к Вадиму, и тот, не выдержав, отвернулся.

Александр Гембицкий

Выздоровление

Дуэль

С утра льет безнадежный дождь. Легкими, приглушенными каплями в нервозном ритме отстукивает свою беспорядочную дробь, разнося эхо до самой выси. Тугой пеленой создает бесконечный календарь пустых белых страниц, бегущих мерно вспять. Тоскливо. Пробираешься через сорвавшееся в бездонность небо с чувством своего каждодневного падения, во время которого все же остается грусть, безбрежная, доводящая до исступления. Все вокруг -- стена неземной, потусторонней, ненормальной серости, в которую по малейшей частице отходит вся отравленная душа, покуда не растает там полностью. И на какие-то минуты затихает пожар, а прозрачная стая рушится на землю, гонимая непонятым ветром. Ожившие камни, возымевшие вдруг зеленые глаза, алчно, вожделенно таращатся в небеса, и тоска по непреступному раю рушить их силу и твердость, заставляя от слабых ударов капель превращаться в ничтожную пыль. И города больше нет. Впервые покорившись чему-то свыше, он лег блестящим асфальтом под теперь уже покорные ноги, превратился в дорогу, перешедшую и вскрывшую человеческие вены. Потихоньку к серому примешиваются более темные тона, и мир без единой звездочки готовится к встрече с бесконечной ночью. В такие секунды усталое воображение раздражается до невозможного предела, и новая доза неземной, вечной тоски, переполняет границы граненого стакана. Облаков уже не видно, и лишь каким-то предчувствием встрепенувшейся, настроившейся души можно уловить всю тяжесть и опасность нависшего над головой существа, полного седины и нежных голосов потусторонних ангелов. Здесь же их не слышно. Здесь свои, более родные, малым худым ростом своим дотянувшиеся до малой выси - еще не открывшиеся миру святые цветы. И умиротворенный белый ветер грустно прохаживается по лицу и глазам, ежеминутно заглядывая в душу и каждый раз с ревом вырывался оттуда, забирая с собой комья, отравившейся ненавистью и предательством, крови. Добивает усталость, и желчь изливается в чистые лужи, развращая ту параллельную высоту, называемую раем. Время злыми счетами отстукивает последние жизни, разбавленные водой и печалью. Им еще что-то осталось... А меня больше нет.

Алексей Гнеушев

Встреча

Алексей Гнеушев родился в 1986 году в Оренбурге. Ученик 10-го класса школы № 19 г. Оренбурга. Член литературной группы городского Дворца творчества детей и молодежи. Печатается в газете "Вечерний Оренбург", журнале "Москва".

Лауреат Всероссийской Пушкинской литературной премии "Капитанская дочка".

Это было внезапно, как ветер, ворвавшийся в комнату. Он шел по улице, и было пасмурно, и люди казались ему серыми, а снег - отвратительно грязным. И вдруг он увидел... Нет, не увидел, скорее почувствовал ее. Она не шла, а летела над асфальтом, не касаясь его своими ступнями. Среди серо-грязной толпы она выделялась удивительно светлым, ярко-зеленым нарядом. Он не мог различить ее лица, но оно было прекрасно. Светлая, солнечная улыбка озаряла его...

Голованивская Мария

Муха-Цокотуха

Сказка

1

не якобы дал твой телефон один наш общий знакомый. Чтобы я остановился у те-бя. Я позвонил - сработало. Все в порядке. Это чтобы ты не ушел. Любимая работа.

Ты почти ничего не сказал, когда меня увидел. Только ткнул куда-то пальцем и сказал: "Вот". И добавил: "Подожди". Сразу "на ты". И чудненько.

Шум с улицы. Запах. Соседка снизу варит борщ. Точнее, кислые щи. Мясо на сахарной косточке, прозрачный бульон, кружочки моркови. Язык барахтается в наполнившей рот слюне. Сглатываешь, но в голове покрасневшие от постоянной возни с водой пальцы, белесые ногти, красные пальцы в укропе, крупицы соли... Шум с улицы. Обычный утренний шум. Там, за стеклом, - квадратный вонючий дворик, зады магазина. Смердящие желтовато-мутные лужи, растрескавшийся, как кожа гигантского доисторического уродца, асфальт. Прокисшие мужички в кепках швыряют в оцинкованные люки промерзшие бело-бордовые половинки туш, обворожительные ляжки и бедра, бело-голубые в мутноватом желе полиэтилена молочные блоки, составляют пустые бутылки в тару. Да, именно этот звук, когда пустые бутылки распихивают по отверстиям пластмассовых или металлических ящиков, и мужик в грязно-серой майке без рукавов, демонстрируя чуть повыше следов от сделанных во младенчестве прививок наколку с якорем или женщиной-русалкой, загребает каждой рукой по полдюжине бутылок, выставляет на всеобщее обозрение обрубок пальца или искалеченный ноготь. Соседка снизу открывает окно, снимает с пыхтящей кастрюли крышку, подставляя лицо под горячий, пропитанный ароматами вареной говядины пар. Что теперь? Будет гладить? Драить полы? Засунет руки по самый локоть в тазы замоченного еще вчера вечером постельного белья вперемешку с мужниными подштанниками, непарными детскими носками?

Андрей Гордасевич

Первые игры с Ней

- Вышел месяц из тумана, - кудрявый мальчуган с небом в глазах тыкал пальцем то себе, то подружке в плечо.

- Подожди, не-ет, давай другую, - попросила та.

Приятели были в том возрасте, когда уже пересказывают друг другу нелепые взрослые новости, торопясь безвозвратно стать маленькими мужчинами или маленькими женщинами, но все же необъяснимая, застенчивая робость детства еще не окончательно покинула их: мелькала во взглядах, укутывала шею, распахивалась и затворялась, словно старая скрипучая калитка, что вот-вот сорвется с проржавленных петель.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дмитрий Каралис

Летающий водопроводчик

рассказ

Случилось так, что Кошкин попал в древний мир; случайно попал, по глупости.

Пролез поутру в забор одного НИИ и шел, напевая, в буфет за пивом и папиросами,-- а там эксперимент ставили. Ну и... Кошкину кричали, руками махали. Вовка Егорушкин, однокашник его бывший (он у них за начальника -- с бородкой ходит и по утрам кроссы бегает), кулаком грозил: обойди стороной, дубина! Еще какой-то дядька в белой накидке и с браслетами стонал и за голову хватался. Кошкин бочком-бочком в кусты, а там -- труба громадная! Черная, как ночная подворотня. Затянуло его, как пылинку в пылесос, и понесло.

Дмитрий Каралис

Литературный Бельмондо (об Александре Житинском)

Если бы в нашей литературной среде пошла мода давать прозвища, Александру Житинскому сгодилось бы нечто удачливо-озорное, в стиле французского кинематографа. "Везунчик", "Счастливчик", "Отличник" - одним словом, элегантный победитель с чуть грустными, много видевшими глазами литературный Бельмондо.

Житинскому удается все, за что он берется: удается удачно жениться, удается производить на свет красивых и талантливых детей, которых он в канун новогодних праздников объезжает, нарядившись Дедом Морозом, удается легко, словно и не напрягаясь, писать пронзительные повести и сценарии к фильмам: "Переступить черту", "Барышня-крестьянка", "Уникум", "Лестница"...

Дмитрий Каралис

Ненайденный клад

Я копал яму для подпола и угодил на старую финскую помойку.

Несколько дней я извлекал из черной рыхлой земли пунктирные предметы чужой жизни. Обломанные пилки для ногтей с истлевшими деревянными ручками, фаянсовые пробки для бутылок с проволочными зажимами, черепки посуды... Вытащил фарфоровую голову китайского болванчика с отверстием в темечке, фарфоровую же чашечку без единой трещины с черным контуром розы на молочном боку - остальные краски высосала влажная земля; кованый ухват попался, ломкий костяной гребень, массивная стеклянная чернильница, оловянная крышка в завитках - должно быть от сахарницы - поначалу я принял ее за серебряную. увесистые вилки-инвалиды, ключи с опухолями ржавчины, зубчатые велосипедные каретки - кто крутил их педали? мальчишка с исцарапанными ногами? дама в плиссированной юбке и шляпе? как прожили они жизнь и что с ними стало?...

Дмитрий Каралис

Памяти Виктора Конецкого

Ушел из жизни честный писатель - Виктор Конецкий. Тихо, во сне, измученный несколькими годами нездоровья, о котором подсмеиваясь, говорил: "Пустяки, мне ведь и лет немало..." И только тот, кто ежечасно был с ним рядом, знал, как крутили его болезни, и как тяжело ему работалось...

Честность в литературе и жизни - явление редкое. Сталкиваясь с ними, человек преображается. Не всем хватает силы следовать открывшейся правде до конца, но жить во лжи после таких встреч уже трудно - ты глотнул чистого воздуха истины. Виктор Конецкий дал миллионам людей такую возможность.