Кощей

Игорь Белогруд, Александр Климов

Кощей

Лекцию слушали с интересом! Такого облупившиеся стены клуба еще не видали. Докладчик, толстенький и домашний, с каким-то мрачным торжеством сдирал покровы с тайн седой истории. Старые, хорошо известные истины в его устах приобретали вдруг совершенно новое звучание. Понятное становилось непонятным, простое - таинственным, а загадочное - вполне естественным и легкообъяснимым. Хорошо поставленным голосом он рассказывал такие удивительные вещи, что бабушки-пенсионерки, считавшие своим долгом ходить на все лекции подряд, начали вязать какую-то шерстяную помесь носков с варежками, а немногочисленная молодежь бросила зубоскалить и даже забыла о семечках.

Другие книги автора Игорь Николаевич Белогруд

Александр Климов, Игорь Белогруд

Звёздный зоопарк

Вы, конечно, удивитесь и скорее всего мне не поверите. Я бы и сам не очень-то поверил человеку, рассказавшему мне такую историю. Тем более что я даже не исследователь-межпланетчик, а простой лаборант.

Работаю я в зоопарке смотрителем отделения каракатиц. Но зоопарк не простой, а звездный.

Это огромная космическая станция, повисшая в пустоте где-то посередине исследуемого сектора галактики и похожая с расстояния на макет кристаллической решетки. Это сотни километров металлических коридоров, маленькие электромобильчики, заменяющие обслуживающему персоналу собственные ноги, искусственная гравитация, вольеры, клетки, кормушки и... тысячи самых разнообразных существ, привезенных автоматическими разведчиками с новых планет. Среди них попадаются довольно милые зверушки, например мои каракатицы, но это уж кому как повезет.

Въезжая в новую квартиру, бухгалтер Петров чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. Собственно, квартира была вовсе не новая, а как раз наоборот — старая. Но в этом-то и состояла вся прелесть.

Затаскивая свои тючки и чемоданы по широчайшей винтовой лестнице на третий и последний этаж, Петров буквально физически ощущал, как его начинает обволакивать тихое и немного грустное очарование старинного московского особняка. Чудился запах пожелтевших книг, отблески розовых восковых свечей, шуршание кринолинов. С чердака явственно доносилось звяканье шпор.

Журнал «Изобретатель и рационализатор» 1985 г., № 11, стр. 38-39

Скорпион ухватил клешней голенище сапога, лениво взмахнул колючкой и нараспев произнес:

— Вечерним сумеркам приятен чайной розы аромат. Здравствуйте! Почешите мне за ушами.

По дубленой коже сапога побежала янтарная маслянистая капелька яда.

Скорпион крупный, размером с кошку или комнатную собачонку. Под бурым просвечивающим панцирем угадывается бьющаяся спираль мозга. А может, это и не мозг вовсе, а что-нибудь другое. Например, желудок. Просто охотники и лесорубы так решили: спираль — мозг, и баста! А ученых на Ферре нет. Какой дурак сюда по доброй воле сунется?

Биографии Александра Климова и Игоря Белогруда схожи. Оба родились в 1959 году, окончили Московский геологоразведочный институт имени С. Орджоникидзе, работают в одном и том же проектном институте. Предлагаемый рассказ — их вторая совместная публикация в жанре научной фантастики (первый рассказ был опубликован в журнале «Энергия» № 9 за 1984 год).

Александр КЛИМОВ, Игорь БЕЛОГРУД

Заяц

Фантастический рассказ

Сергей откинул крышку ящика и огляделся. Он попал в огромный грузовой отсек "Альбатроса". Тускло светили красные дежурные лампы. В их неверных, мутных лучах пирамидами высились контейнеры с синтетическими кристаллами. Их было никак не меньше нескольких тысяч. Ящик с книгами, куда он спрятался, пневмоподатчик сложил в штабель у стальной, чуть шершавой на ощупь стены.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Машину он вел с небрежной лихостью. Пятая авеню в это время была почти пуста. Он внимательно разглядывал ряды припаркованных у тротуаров автомобилей. Большая часть из них была красного цвета. На мгновение его внимание привлекли двое мужчин, копошившихся у багажника длинного, черного мерседеса, но, судя по выражению промелькнувших лиц, все было вполне законно. Он свернул влево. По толпам на тротуарах можно было судить, что центр близок. Он протянул руку и включил радио. Голос диктора зазвучал сразу же после щелчка выключателя.

Бесследное исчезновение девушки. В последний раз Алирию видели, когда она ругалась с Райэдаром. Его арестовывают, и полицейские осмеливаются применить пытки. Глупцы! Мёртвые… А в охотничьем домике, затерянном в лесах, уже рождается монстр, алчущий убить и Райэдара, и Алирию.

Тук-тук, тук-тук… Тук-тук, тук-тук… Орел тупо пялился в окно. Кто-то демонстративно спал рядом, и голова его болталась из стороны в сторону. Почему-то не очень верилось, что сидя на этой скамейке, на этом инструменте пыток, можно уснуть. Тук-тук, тук-тук… Мимо проехала полуразрушенная хатка — остатки желтых с белым стен. Здесь когда-то была станция, видимо. Вот и старая колонка, обросла травой не подойдешь. На руку заползла муха, Орел смахнул ее и, конечно же, зацепил связку тонких дюралевых трубок, что стояла, оперевшись на гору мешков. Орел успел схватить связку до того, как она грохнулась на пол или на голову кому-нибудь из сидящих рядом. Голова перестала мотаться, глаза, серые, водянистые, уставились на Орла. — Поезд качнуло, — объяснил он и поставил связку на место. Голова кивнула, закрыла глаза и снова стала ритмично раскачиваться. За окном ползло бескрайнее море подсолнухов… — Говорят, если долго смотреть на что-нибудь монотонное, можно стать психом, — сказал Орел и молодой человек в желтой рубашке оторвался от своей книги. Он примостился скраешку скамейки — все остальное пространство было завалено сумками, а поверх этой горы лежали грязноватые бамбуковые удочки. — Да? — переспросил молодой человек. — А кто вам это сказал? Орел пожал плечами. — Да так, никто, собственно, — сказал он. — Люди. Человек в желтом кивнул. — Когда узнаете точный источник информации, сообщите мне, — и он снова уткнулся в книжку. «Узнать бы, что он там читает, — подумал Орел и, вздохнув, уставился в окно. — Хоть бы какая-нибудь зараза по вагону прошла». Хотя, пройти по вагону было совершенно невозможно, потому что все пространство между сидениями, пыточными скамейками, было занято белыми мешками с сахаром и мукой. На каждом красовалась синяя печать и надпись ручкой: «САХАР» или «МУКА». Подсолнухи за окном закончились, Орел увидел полосу деревьев, разграничивающую два поля. Вдоль посадки тянулась дорога, от нее вправо ответвлялась узенькая тропинка и разрезала пшеничное поле на две части. На границе поля стоял бетонный столб, выкрашенный белыми и черными полосами. На столбе была прикреплена табличка и на ней даже было что-то написано черными правильно-прямоугольными буквами, но разобрать что именно было совершенно невозможно. Орел только увидел, что надпись короткая, букв пять или шесть, они все одинакового размера, грубые, угловатые. — Муха, — сказал Орел, ни к кому конкретно не обращаясь. Большая черная муха ползала по раме. Молодой человек, у которого даже штаны оказались желтыми, раздраженно пробурчал что-то под нос, захлопнул книгу и отвернулся. «Голова» посмотрел на Орла странно, словно сочувствуя, и повторил: — Муха, — а потом чуть помолчал и добавил: — Полная антисанитария. Я абсолютно уверен, что вагон кишит микробами. Орел обрадовался, что ему удалось наконец разговорить попутчика. — А вы руками не лапайте, — неожиданно посоветовал «желтый». — А я и не лапаю, — ответил «голова» и снова замолчал. «Желтый» хмыкнул и потер пальцем обложку книги. — Совсем не обязательно что-то лапать, — сказал Орел. — Некоторые микробы могут и по воздуху… Как раз в этот момент в другом конце вагона кто-то надрывно закашлял и Орел ткнул туда пальцем. — Видите? «Желтый» сощурил глаза. — Этот человек ничего не распространяет, — сказал он. — Никаких микробов и прочих бактерий. — Откуда это вы знаете? — спросил «голова». — Оттуда, что у него рак, — выпалил «желтый» и насупился. — Откуда… знаете? — неуверенно спросил «голова». — А вы пойдите и спросите. — Не ответит. — Ответит. — Откуда вы знаете? Орла уже начали раздражать попутчики, у которых вдруг прорвало словесный фонтан. Когда они молчали, было гораздо лучше. — А у вас есть причины не верить? — Есть, конечно, — «голова» осклабился. Его серые волосенки упали ему на глаза и он нервно отбросил их ладонью на висок. — Во-первых, у вас в голове гриб. — Чего? — «желтый» широко открыл глаза. Орел заметил, как его рука непроизвольно дернулась к голове. — У вас в голове гриб, — повторил «голова». — Знаю я вас. Вы ведь часто путешествуете и спите в палатках? — Да. — А утром замечали, что вокруг палатки выросло множество маленьких таких грибочков, тусклых, почти прозрачных, на тонких ножках? — Ну? — Что — ну? — Ну, замечал. И что? — А то, что это вы распространяете споры, из которых потом растут эти грибы. Только у вас гриб плохой, слабый. Ничего путного не вырастет. Вот у него гриб! — «голова» ткнул Орлу в висок пальцем. — Из этого что хочешь вырастить можно! «Желтый» посмотрел на меня, сжав губы, и уже откровенно повертел пальцем у виска. «Голова» махнул рукой и снова якобы уснул. Орел увидел в окне развалины какого-то завода и обрадовался — значит, ехать осталось совсем недолго. Эти развалины уже перед самым городом… — Вы не находите нашего попутчика несколько странным? — неожиданно и открыто спросил «желтый». Орел бросил быстрый взгляд на «голову». — Можете не смотреть. Спит. — Если честно, — сказал Орел, — то я нахожу немного странными вас обоих. — Вот как? — Именно так. С чего вы вот взяли, что у того несчастного рак? — Я его просто знаю, он живет со мной в одном доме, — «желтый» помахал книгой в воздухе. — Как видите, пока ничего сверхъестественного. — Пока? — переспросил Орел. — Возможно. Смотрите, я часто езжу по этому маршруту и знаю, что как только заканчиваются развалины, начинаются огороды вдоль рельсов. А вот здесь всегда стояла маленькая белая будочка. Орел повернул голову и ничего этого не увидел. За окном медленно ползло желтое подсолнуховое поле. — И вот мне почему-то кажется, что мы всегда будем ехать вот так, раздался голос «желтого» и по интонации Орел понял, что «желтый» на что-то указывает. Он показывал пальцем на мотающуюся из стороны в сторону голову. — Знаете, его зовут Иван, а отчество Иванович. Орел попробовал усмехнуться. — А фамилия, как вы могли догадаться, Иванов, — сказал «желтый» проникновенно глядя на Орла. — Вы понимаете? — Что? — не понял Орел. Ему это все решительно не нравилось. Мучительно заныло где-то в левой половине груди. Это тоска. — Вы когда-нибудь видели такое сочетание? Такую концентрацию серости? Только подумать, Иван Иванович Иванов! Вы все еще не понимаете? — Не очень, — признался Орел. — Жаль. Появление такого человека в обществе практически аналогично пришествию Христа или Сатаны. Посмотрите, у него даже кожа серая. — Да что же он спит! — почти закричал Орел. Ему вдруг стало очень страшно, молодой человек в желтой рубашке и штанах буквально излучал ужас. — Кто вам сказал, что он спит? — удивился «желтый». — Ну как? Вы же сами только что сказали! — Разве? — еще более удивился «желтый». — Не помню. Хотя… Все же, это совершенно удивительный объект. Иван Иванович Иванов. — Позвольте узнать, как вас зовут, — сказал Орел. — Пожалуйста — Аристарх Епифархович Колоколенопреклоненский. — О боже… «Желтый» самодовольно улыбнулся. — Бог тут совершенно ни при чем, мои родители были убежденными атеистами, — сказал он. — А как вас зовут? — Орел. — Неплохо. А фамилия? — Простите, Малкович. — Ну что же, крупица оригинальности в вас, похоже, есть, — сказал Аристарх. — Хотя и небольшая, так что не обольщайтесь. — А вы считаете, что все зависит только от имени? — Конечно. Ведь зависит же от вашего лица, красив вы или нет. Или вы урод. Вот он, — Аристарх ткнул пальцем в сторону Иванова. — Он совершенно сер. У него душа — как у Квазимодо рожа. То есть, ее редко кто видит, но все ужасаются… Последние слова «желтого» потонули в ушном шуме. Орел уронил голову на ладони, закрыл глаза. На барабанные перепонки давила плотная, вибрирующая волна. И на глаза тоже. Все прошло так же внезапно, как и началось. Орел поднял голову и увидел, что ни Квазимодо Иванова, ни Желтого Аристарха уже нет и их сумок тоже нет. А за окнами — вокзал. Орел испытал облегчение и удивление одновременно. Поездки в пригородных электричках и «дизелях» всего вгоняли его в особое состояние, которое можно охарактеризовать как смесь уныния, тоски, внутренней духоты и легкой паники. А всему причиной однообразные здешние пейзажи, сплошные поля, пыль, грунтовые дороги и посадки по краям полей. А хуже всего — маленькие станции! Эти старые станционные домики, одиноко стоящие у дверей скамейки… Ужасно! Орел подхватил чемодан и кинулся к дверям, потому что поезд вот-вот должен был отправляться. Собственно, он уже тронулся с места, и Орел успел поблагодарить расхлябанную технику, прежде чем больно ударился пятками в бетон перрона, — двери всегда закрывались с опозданием. Желтый автобус уже ковылял к остановке. Орел даже не отряхнул штанов, пришлось бежать, перепрыгивая через лужи, лавируя между навьюченными бабулями. А автобус он тоже вскочил как раз за секунду до того, как разболтанные и от того оглушительно дребезжащие двери, захлопнулись. Предстоял час езды в железном гробовозе, и Орел сел к окну. Примерно через две остановки в автобусе будет невозможно вздохнуть. Впрочем, очень скоро Орел пожалел о выборе места: прямо в лицо жарило солнце. Дорога почти прямая, значит, придется терпеть до конца. Орел прикрылся от солнца ладонью и стал смотреть на обочину. Ехал автобус жутко медленно, при этом скрипел, кряхтел, опасно где-то трещал и клацал. Крышки ящиков, что содержат механические дверные ненужности, хлопали по стальным бортам самих ящиков с громким лязгом. Передний потолочный люк был открыт, сквозь него в салон проникал хоть какой-то воздух. Орел знал и ждал… И дождался. — Закройте люк! — потребовал капризный женский голос. Орел повернул голову и увидел мадам с блондинистой копной на голове. Мадам была явно барачного происхождения, но при деньгах. Ее выдавало полное отсутствие всякого вкуса и блатные интонации в голосе. — Зачем? Жарко! — раздалось со всех сторон. — Закройте люк, меня продует, — заявила она. Нашлись умные люди, поняли, что если эту стерву не заткнуть сейчас, она всю дорогу будет трепать нервы всему автобусу. Правда, по подсчетам Орла, умных людей в автобусах этого маршрута почти нет. В основном тупое склочное бабье — безмозглое быдло, старье всякое вонючее, покрытое коростой, и тому подобные. Люк закрыли и уже через двадцать минут автобус превратился в подобие газовой камеры, только хуже. Температура поднялась градусов до сорока пяти, запас кислорода иссяк, в воздухе повисла душная горячая вонь. Кому-то стало плохо, какому-то мужику в рубашке с короткими рукавами. Ему стали совать в рот валидол. Орел усмехнулся. Лучше бы остановили автобус да наружу вывели. Ничего бы не сталось, постояли бы минут пять. Так нет же, пихают ему в рот этот валидол и ни одна сука не дала даже капли воды, хотя очень у многих из сумок торчали пластмассовые бутылки. А идиотка с белой копной на голове вон, цедит из такой же бутылки. А на стенки мутные, еще не успела нагреться… Орел с отвращением отвернулся. У него с собой не было ничего, кроме чемодана, набитого грязным шмотьем и книгами. И к тому же он начал впадать в прострацию от усталости. А в свете событий, произошедших в поезде… Автобус дернулся, сильно дернулся, и остановился. Попыхтел немного двигателем. Хлопнула дверца водительской кабины. Орел скрипнул зубами: все, приехали. Он поглядел по сторонам — никто и не думал выходить, все ждали. Прошло несколько минут, а потом водитель забрался обратно в кабину, открыл двери в салоне. — Выходите, долго стоять будем, — сказал он. Послышались вздохи-возгласы. Народ зашевелился, но с места не двинулся. «Идиоты», — прошипел Орел, встал. Бабуля, что уселась рядом с ним, бросила на него негодующий взгляд. — Можно пройти? — сказал Орел. Бабуля чуть развернулась к проходу. Орел вдруг почувствовал сильное раздражение. Все наложилось одно на другое: и его ненависть к этому быдловатому народу, и вонь, и жара, и пот, льющийся в глаза. Он проклял всех на свете и ломанулся к выходу. На крики типа «Куда прешься?!» он давно перестал обращать внимание. За освободившееся место едва не подрались две бабки в одинаковых грязных робах — в такую жару! Водитель копался во внутренностях автобуса. В секунду измазавшись маслом, он стал похож на черта. Орел вздохнул и вышел к обочине. Дорога была пустынна, и над ней дрожало знойное марево. Она отлично просматривалась в обе стороны. — Можешь не ждать, — сказал водитель. — Никто в это время тут не ездит. — Серьезно дело? — с надеждой спросил Орел. Водитель покачал головой. — Сварятся они там, пока я выправлю, — ответил он. — Еще не дай бог у кого с сердцем плохо станет… — С чем у них там плохо, так это с мозгами. Водитель криво усмехнулся и сунул голову в маленький люк спереди автобуса. Орел видел там множество ремней, колес. Черт, что же делать, думал он. Идти по жаре километров восемь радость небольшая, хотя и дальше ходил. Ждать здесь… Еще неизвестно, насколько это все затянется, а автобусы тут ходят, по-моему, вообще без всякого графика. Иной раз по два часа ждешь, стоишь на конечной, ни один не едет. А то и больше. Орел посмотрел на небо. Оно было белым, затянутым какой-то облачной мутью, что, впрочем, никак не мешало солнцу поливать землю жаром. Но на горизонте что-то темнело. Даже подул ветерок, хоть и горячий, но все же. Пойду, пожалуй, подумал Орел. Как ни странно, довольно скоро он привык к жаре и перестал обращать на нее внимание. Мешало только то, что рубашка липла к телу. Тишина стояла такая, что, казалось, воздух был застывшим, как стекло, а вот ветер сейчас все разрушит, разломает… Орел вдруг необычайно ярко себе представил, как это будет. Почему-то ему показалось, что первым расколется небо. Оно должно задрожать, сквозь вой ветра послышится мелкий такой звон. Вначале он будет больше похож на тихий потусторонний гул, но потом — все громче, громче, отчетливее… Первая трещина проползет от горизонта до горизонта, медленно, уже сопровождаемая оглушительным грохотом. Она расширится и Орел увидит черноту. Слепую бездонную черноту. От главной трещины побегут в стороны маленькие трещинки. Их будет все больше и больше. И, наконец, вниз устремятся черные струи. Станет нечем дышать. Трястись будет все! Орел почувствовал боль и до него дошло, что он лежит на земле лицом вниз. Видимо, он задумался, споткнулся и упал. Он приподнял голову, ощупал ладонью лоб. Ладонь стала мокрой и красной — кожа на лбу рассечена. Орел быстро отодрал от рубашки рукав и быстро обвязал им голову. В глазах у Орла было темно, он списал это на удар. И это было странно, потому что ничего, кроме характерной острой боли он не чувствовал. Стало заметно прохладнее. Дул сильный ветер и Орлу было зябко, ведь рубашка его вся промокла от пота. Он поднялся на четвереньки, потом встал на колени. Солнце уже не светило. «Наверное, тучи…» Орел поднял лицо кверху и обмер. Надо сказать, что он чуть было не обделался и только потому не наложил в штаны, что вовремя спохватился. Через все небо ползла громадная черная трещина. Спустя секунду на Орла обрушился громоподобный рев. Он упал на землю, зажал уши ладонями и так лежал, скорчившись, не в силах оторвать взгляд от неба. Все, что еще минуту назад представлялось ему, происходило теперь на самом деле. Угловатая змея, черная, как первозданная пустота, неспешно пожирала небо. Орел с ужасом понял, что солнце было только что там, где сейчас лежит эта чернота. Примерно минута потребовалась трещине, чтобы дойти до противоположного края небосвода. Орел к тому времени немного отошел от первоначального парализующего ужаса. Он сидел на дороге, обхватив колени руками, и весь дрожал. Странно, но одновременно со страхом он ощущал и отвращение к себе — что он сидит, как какой-то побитый пес, и трясется… Сетка черных морщин накрыла разделившиеся напополам небеса. Орел понял, что будет сейчас, и закрыл глаза…Это было как волна холода. И снова тишина. Орел разлепил веки. Голова кружилась, словно его резко разбудили. Он встал на ноги. Вокруг была та же местность и дорога все так же тянулась издалека в никуда. Только земля была погружена в черноту. Это не было темнотой. Это было больше похоже на тонны угольной пыли, взвешенные в воздухе. Орел отчетливо видел каждый камешек на обочине, но воздух почернел. Вверху белым слепым пятном висело солнце. Орел постоял некоторое время, глядя по сторонам. А потом продолжил свой путь. Может быть, это несколько глупо — идти, не зная куда, но ничего лучшего он придумать не смог. Да к тому же сохранялась надежда увидеть знакомые места — пока что ничего нового в ландшафте он не замечал, все было как всегда. Дорога шла в гору. Потом опускалась вниз. Орел добрел до вершины холма и остановился. Дальше должен был быть дачный поселок, потом — поворот. Ничего этого не было. Полоса асфальта тянулась далеко-далеко, а у горизонта снова поднималась кверху. Орел добрел до вершины следующего холма. Надо сказать, это только казалось, что дорога идет крутой волной. На самом деле пришлось пройти километра четыре, чтобы попасть на предполагаемую «вершину». Справа было пшеничное поле, где росло больше сорняков, чем пшеницы, слева — подсолнечное, впереди — только дорога. Орел в отчаянии опустился на дорогу. Им снова овладел страх. Холодный и обволакивающий. В груди было пусто. Ему вдруг показалось, что это все какое-то недоразумение. Что ветром принесло какой-то выброс и сейчас черную тучу унесет подальше. Орел смотрел на размытое бело пятно, которое привык называть солнцем, и постепенно начинал понимать, что оно — все, что у него осталось в жизни. До его ушей донесся тихий рокочущий звук. Орел оглянулся. По дороге медленно полз автобус. Покрытый ржавчиной корпус выглядел так, будто год провалялся на свалке под дождем. В крыше зияла огромная дыра. Через весь правый борт проходила трещина с осыпавшимися краями. Ветровое стекло было разбито. Орел встал. Автобус поровнялся с ним и затормозил. Водитель повернул голову, и Орел увидел его бледное небритое лицо. Водитель сжимал синими губами сигарету. — Садиться будешь? — спросил он. Орел оцепенел. У водителя были белые, словно закрытые бельмами глаза. Только в центре просматривались бледно-серые кружочки зрачков. Дверь с лязгом распахнулась. Орел взошел по ступенькам. Автобус по прежнему был набит людьми. Но никто не толкался и не кричал. Все стояли тихо, без единого движения. Орел примостился у самых дверей и стал смотреть. Справа от него, на сидении, что стоит параллельно борту, сидели двое женщин. В автобусе вообще ехали преимущественно женщины. Орел всмотрелся в их лица. Они были изрезаны морщинами. Очень глубокими морщинами. Глаза у них оказались такими же белыми, как у водителя, как у всех пассажиров. Они смотрели прямо перед собой. Орел почувствовал взгляд. Это был мальчик лет десяти-одиннадцати. Он беззвучно шевелил губами и складывал пальцы правой руки в замысловатые фигуры. Орел удивился, как пальцы могут быть такими гибкими. Но вот толстая женщина в шерстяной кофте положила руку на его голову и повернула лицом к себе. Орел отвернулся и стал смотреть в окно. Там плыло мимо черное пустое поле. — А какая следующая остановка? — неожиданно даже для самого себя спросил он, обращаясь к водителю. Тот глянул на него в зеркало своими белыми глазами. — Ты видишь здесь хотя бы одну остановку? — вопросом ответил он. Следующая конечная. В принципе, если ты хочешь, то можешь сойти и здесь. Орел еще раз глянул в окно и чуть не заорал от удивительно четкого ощущения десятков вонзившихся в него взглядов. Вокруг были только поля. Вдалеке от дороги виднелись вышки ЛЭП, с которых свисали обрывки проводов. — Остановить? Водитель совершенно не смотрел на дорогу. Он смотрел на Орла через зеркало заднего вида. — Да, остановите, — сказал он. И глупо добавил: — Сколько с меня за проезд. Водитель усмехнулся и сигарета вывалилась у него изо рта. Он не поднял ее. — Иди уже… Орел проводил взглядом удаляющийся автобус. Погромыхивая, он полз по дороге вгору. К своему удивлению, Орел увидел посреди поля странную конструкцию из ржавых труб и листов. Он подошел поближе. Это походило на каркас какого-то чудного здания. Вокруг конструкции лежали груды битого кирпича и цементной крошки. Тут и там торчали сухие стебли татарника. Орел притронулся ладонью к рыжему железу, почувствовал, как вся огромная конструкция завибрировала, заходила ходуном от его прикосновения. И испуганно убрал руку — это

Лектор замолчал на минуту, сглотнул. От двухчасовой говорильни у кого хочешь горло заболит. На огромном экране светилась фотография развалины, развалины, руины до самого горизонта. Причем руины вполне современные, не гранит замшелый, а обломки бетонных плит и куски арматуры. — Зона риска, — продолжил лектор. — Место обитания тех, котого мы уже перестали называть людьми. Отбросы общества, изгои — беглые преступники, наркоманы и прочее. Отсюда им никуда не деться: не пустят местные законы. Лектор посмотрел на часы. — На сегодня закончим. Завтра лекция как обычно, в десять утра. Учтите, посещаемость будет проверяться. Игорь молча поднялся, небрежно бросил тетрадку с конспектом в пакет и двинулся к выходу. Он слышал обычный радостный шум студенческой компании — им, кажется, никогда не бывает ни скучно, ни грустно. Странные они, эти люди… Своей кожей, необычно тонкой и бледной, он ощущал множество направленных на него взглядов. И в миллионный раз проклинал себя. В его голове эхом раскатывался смех, слова, пусть даже не произнесенные, они были для Игоря не менее громкими. И Игоря опять захлестнула злоба. Обычная бессильная злоба, которая душит его все чаще в последнее время. Эти люди, что вокруг, их слова, их злорадный смех… Игорь иногда видел Чужих. Их было мало, по сравнению с людьми, но они сразу бросались в глаза. Бледнокожие, с потухшими глазами, они бродят по коридорам, улицам, меланхолично жуют свой завтрак в университетской столовой, меланхолично сидят в аудиториях и пишут конспекты. А кроме университета Игорь ничего больше не видел. Он родился в этом городе, в котором нет зданий кроме корпусов универа и жилых домов, и никогда не выходил за пределы городской черты. Поэтому о мире он знал только из теленовостей. Что-то где-то взрывалось, кипели какие-то войны, постоянно бродила масса правительственных интриг — это казалось очень далеким и вообще чужим. Чужим оно и было. Игорь молча посмотрел под ноги, на брошенный кем-то огрызок. Ничего не сказал и даже не повернулся, но внутри все перевернулось от молчаливой ненависти. Ко всему человечеству. К каждому из них в отдельности. Они все ублюдки. Они подлежат уничтожению. Голос снова зазвучал в голове Игоря. Та, которую он называл матерью, говорила, что это особенность Чужих. Они всегда слышат друг друга и того, кто ими управляет. Где-то во Вселенной еще остались подобные ему и они не стоят на коленях. Игорю стало стыдно за себя. Человеческая оболочка вдруг стала какой-то резиновой. Не родной. «Убей ублюдка! — кричал голос. — Разве ты не представитель высшей расы? Разве не ты один достоин жить? Убей!» Игорь сопротивлялся, как мог. Перед глазами поплыли полосы красного тумана, все отошло на задний план. Кроме голоса. Голоса его собственного, его Я, которое так и не смирилось с рабством. «Если бы та знал, с каким трудом я устроила тебя в университет, сказала в мыслях „мать“. — Тебя, как и всех, хотели отправить на рудники, но я не позволила. Смотри же, не подведи меня». На самом деле матерью она ему никогда не была. Да, она родила его и дала русское имя, но настоящая его мать… Где же она? И есть ли она? Или он просто еще одна клеточка, добытая варварским способом? «Она — человек!» — решил Игорь и изо всех сил пожелал возненавидеть ее, как ненавидел глумящихся над ним… ублюдков. И он рванулся вперед. Мелькнули глаза человека, который полминуты назад плюнул Игорю в лицо и сказал: «Чужеродная скотина!» Он тоже ненавидел Игоря, потому что он был человеком, а Игорь — Чужим. И вот руки Чужого впились в мягкое человечье горло. Пальцы с хрустом вошли в плоть. Игорь ощутил шейные позвонки, сжал еще сильнее. Из искалеченного горла человека вырывался хрип, на губах вздувались красные пузыри. Кровь текла по рукам Игоря, целая река крови. И шея, наконец, хрустнула — человек бессильно повалился на пол. Он был мертв.

…«По небу полуночи ангел летел, и грустную песню он пел». Ну, плагиат, конечно. Но нельзя удачнее выразить словами зрелище, которое можно было наблюдать с южного отрога Змеиного хребта на закате одного из дней незабываемого июля. В сумеречном небе дрожала бледная еще Полярная звезда, похожая на туманное световое пятнышко от тусклого фонаря на глади тихой затоки.

И вот со стороны звезды, держа курс к экватору, по темной лазури небосвода медленно скользил белый ангел. Его серебристые крылья мерцали розоватым отблеском исчезнувшего за горизонтом солнца. Последние лучи дневного светила огненными искрами горели в золотых гиацинтоподобных кудрях ангела. Он и впрямь пел грустную песню. Чем объяснить такое совпадение с классическим текстом? Может быть, у ангелов имеется обыкновение шнырять вольным эфиром с песней и хрустальной лютней в изящных перстах?

Чико лежал ничком, головой в колючий куст, и единственным его желанием сейчас было — уйти в землю. Он перебрал в уме уже все крутые ругательства докеров, взывал к матери божьей Соледад. В живот больно давил засунутый за ремень старый «хорн». До слуха Чико доносились крики студентов и лающие команды капитана гвардейцев.

Университет взбунтовался неожиданно — по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Случилось это после того, когда по доносу одного из профессоров исключили нескольких студентов. Все исключенные были активистами студенческого совета.

В четырнадцатом веке Черная Смерть уничтожила в Европе треть населения.

А что, если?.. Если эпидемия чумы уничтожила почти все население Европы? Как будет развиваться человечество?

Это альтернативная история, в которой мир изменился. История, которая тянется через века, в которой правящие династии и нации поднимаются и рушатся. История потерь и открытий. Это – годы риса и соли.

Вселенная, где Америку открывает китайский мореплаватель, промышленная революция начинается в Индии, главенствующие религии – ислам и буддизм, а реинкарнация реальна.

Мы увидим рабов и королей, солдат и ученых, философов и жрецов. От степей Азии до Нового Света – перед нами предстанет потрясающая история дивного нового мира.

Кажется, что жизнь Помпилио дер Даген Тура налаживается. Главный противник – повержен. Брак с женой-красавицей стал по-настоящему счастливым. Да и верный цеппель, пострадавший в последней битве, скоро должен вернуться в строй. Но разве таков наш герой, чтобы сидеть на месте? Тем более, когда в его руках оказывается удивительная звездная машина, расследование тайны которой ведет на богатую планету Тердан, которой правят весьма амбициозные люди. Да и офицеры «Пытливого амуша» не привыкли скучать и охотно вернутся к привычной, полной приключений жизни.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Игорь Белогруд, Александр Климов

Редкая специальность

Специальность у меня редкая - ремонтник внутренней службы. Вот все восторгаются астронавтами и специалистами по контакту с внеземными цивилизациями, детишки с пеленок грезят о далеких планетах, гравитационных вихрях, на худой конец о каких-нибудь звездных драконах, которых надо изловить и доставить в зоопарк. Оно, конечно, так... Только уж обидно очень. О моей работе - чисто земной - дети не мечтают, да и вообще мало что знают. А она. между прочим, не менее опасная и уж куда более тяжелая, чем у косморазведчика! Представьте: никаких роботов, все сам, своими руками... Прилетают ребята с загадочных планет и давай хвастать: мол, знаете, какие чудовища там на нас нападали? Жуть! Я в таких случаях пренебрежительно машу рукой и говорю, что и у меня бывают встречи с "чудовищами". Астронавты смеются, им весело, но я-то знаю, что они просто не могут себе представить, что трудности и опасности остались и на Земле. На космодроме. Вот и сегодня у меня был туда вызов. И между нами говоря, самый безопасный за минувший месяц. Человек несведущий скажет: что может быть опасного на космодроме? Системы там стерильные, контроль на высоком уровне. Но давайте все по порядку... Вот стоят они, лайнеры: громадины, чудо техники, а без меня не могут! Так! Но мне, кажется, не сюда. Надо направо. Так. так... А вот это и есть объект ремонта. Какое там название на борту выведено? "Альбатрос"! Он самый и есть. Хорошая машина, мощь чувствуется, сила. Стоит "Альбатрос", тонким носом в голубое небо нацеленный, ветерок его обдувает ароматный, на травах настоянный, и никто не поверит, если я скажу, что работать буду там, где темно и сыро... Ох и не хочется! Но надо! Работа есть работа. Захожу в "Альбатрос", Дежурный честь отдает, как будто я герой космоса, а не простой ремонтник-работяга. Я ему тоже киваю, так, с улыбочкой. Мол, не робей, летун, вылечим ваш "Альбатрос". Коридоры тесные, переплетенные. Тележка на поворотах буксуют, скребет шинами по ступенькам. Наконец добираемся. Теснотища, кабину, куда мне надо войти, еле нашел. Кругом столько проводов, труб... Забираюсь в кабину, захлопываю за собой дверцу и прежде всего протягиваю стальную ленту к входному отверстию объекта ремонта. Все машинально, заученно, отработанно, не хуже, чем у штурманов дальних перелетов! Так! Коробочку с инструментом надо на подставку положить. Костюм долой! Все равно скафандр надевать. По инструкции положены предварительные измерения, но я, как любой профессионал, определяю соответствие без приборов, на глаз. Между прочим, никогда не ошибался. Опыт! Все готово. Подхожу к пульту управления. Экраны, кнопки, тумблеры. Начинаю набирать код. Пальцы бегают по клавиатуре, как у хорошего пианиста. На дисплее выстраиваются колоночки цифр. Внимание! Мигает красная сигнальная лампа. Это удивительная машина. Говоря по правде, я даже не знаю, по какому принципу она работает. Зато результат налицо. Все! Одеваю скафандр. Мягкий, но прочный пластик облегает тело, оставляя слабину в плечах и на сгибах колен. Как по заказу шили! А где же мои инструменты? Ага! Вот они, в ящике. Итак, шлем - на голову, фонарь - на грудь, баллоны и распылитель - за спину, резак - на бедро, чтобы, как лучемет у разведчика, всегда к бою готов был. Смотрюсь в зеркало. Хорош! Орел! Выхожу из кабины и по широкому стальному мосту иду к объекту. Вот и люк, гнутый, обшарпанный, кто бы мог подумать! Стаскиваю крышку и заглядываю в шахту. Темнота, только металлические стены поблескивают и холодком тянет. Последний раз оглядываюсь и ныряю в отверстие, спускаюсь на присосках. Шахта под прямым углом переходит в туннель. Посвечиваю по сторонам фонариком. Нет, здесь искать бесполезно, это где-то дальше. Ведь в рапорте сообщалось о потере давления. Вот снова вертикальный отвод, неширокий, с зазубринами и заусеницами по краю. Залезаю внутрь и начинаю спускаться на присосках, по пути отпиливая стальные иглы корундовым резаком. Далеко внизу что-то булькает и вздыхает. Хорошо, что тут нет "чудовищ". А может, есть? Кто их, межпланетчиков, знает, может, завезли-таки! Выбираюсь на горизонтальный участок. Туннель расширяется, идти становится удобнее. Луч фонаря рассекает темноту и весело прыгает по стальным стенам. Через сотню шагов дорогу преграждает огромная бронированная стена. Она заслоняет проход, глубоко вдавившись в пазы. Ну что же они, бездельники, так и не собираются открывать, что ли? Словно прочитав мои мысли, стена вздрагивает и со скрежетом ползет вверх. В грудь ударяет струя воздуха, и даже через скафандр чувствуется, какой он холодный, Скоро ветер стихает, и я, перепрыгнув через неровную широкую канаву, иду по скользкому стальному туннелю. Со стен и потолка свисают белесые лохмотья. Все ясно: начало облезать антикоррозионное покрытие. Застегиваю маску респиратора и включаю распылитель. А вот и трещина! Не то чтобы очень велика, но я-то могу выглянуть наружу. Тут-то и происходит утечка. Ноздреватый рубчатый шов разошелся, и через переплетение металлических нитей и стержней виднеется бездна, в туманной глубине которой что-то дрожит и мерцает. Не вывалиться бы... Накладываю пластырь и завариваю трещину лучевой сваркой. Металл тает, дышать становится тяжело, и я перехожу на автономное кислородное питание. Через несколько минут шов заделан и отшлифован. Век будет держаться! Отключаю кислород и продолжаю свой маршрут. Вроде ничего особенного нет в моей работе, а для меня она интереснее всего. Пусть не вижу я чудес далеких планет, зато знаю, что любой звездолет несет с собой в другие галактики частичку и моего труда. Ведь это самое главное!.. Так, теперь я попал в шарообразный зал, в стенах которого чернеют несколько десятков отверстий. Одно из них просто громадное, и я направляюсь именно к нему. Приходится отмечать дорогу изотопами, чтобы не заплутать на обратном пути. Наконец попадаю в гигантскую цилиндрическую камеру. У стены стоят несколько высоченных колонн, перед которыми разливается озеро клейкой жидкости. Да... Делать нечего, вхожу в воду и плыву "саженками". Озеро вязкое, словно кисель. Оно сковывает движение, но все время выталкивает меня на поверхность... Взмокший, но довольный, добираюсь до колонн. Они сделаны из прочной полимерной сетки и заполнены комками, похожими на расползшуюся губку. Это селикогель. Не знаете, что такое селикогель? Это такой материал, который впитывает в себя воду, снижая содержание влаги в воздушном потоке. Штука нужная, но очень простая. Нажимаю пальцем на один из комков. Он съеживается, и по моей руке бежит поток воды. Отнимаю палец, и комок вновь набухает, будто воздушный шарик. Похоже, колонны нуждаются в профилактическом ремонте. Включаю вибратор и "взбадриваю" селикогель. Комки преображаются, становятся мягкими и пушистыми. И вдруг снизу, из поддона колонн, вырывается водяной поток и... смывает меня в озеро. Минуты две барахтаюсь, борясь с течением. Надо же забыть такую элементарную вещь!.. Наконец буря стихает, и меня плавно выносит к берегу. Работа закончена, пора в обратную дорогу. Через полчаса, обессиленный, выползаю из люка и с непривычки жмурюсь от обилия света. Поднимаю голову и вижу, что полнеба занимает глаз. То есть, если не знать, что это глаз, ни за что не догадаешься, что это такое. Но я-то знаю. Очень хочется побыстрее скинуть скафандр, и я бегом, что вообще-то запрещено инструкцией, несусь по мосту вниз. Вот я и спустился. Мокрый пластик скафандра исчезает в секции ящика, туда же летят баллоны, резак, распылитель, и я бросаюсь к пульту. Клавиши великоваты, приходится бить по ним кулаками. Это естественно, ведь масштаб-то был выбран минимальным! Внимание! Вспыхивает красный свет, и я натягиваю свою одежду. Отключаю питание. Сматываю стальную ленту, которая недавно казалась мне громадным мостом, и беру в руки маленькую коробочку. Близко подношу ее к глазам и только тогда замечаю уже совсем крошечные скафандр, распылитель и лучевую сварку, лежащие в фигурных пеналах. Вроде бы ничего не забыл. Осторожно захлопываю коробочку и опускаю ее во внутренний карман пиджака. Выхожу из кабины и докладываю бортинженеру звездолета "Альбатрос", что система воздуховода В-14 проверена, восстановлено антикоррозионное покрытие, заварена трещина в соединении и проведена профилактика влагоотделяющей колонны. Бортинженер улыбается и подмигивает мне знакомым, но теперь совсем обычным глазом. Дежурный отдает честь и тоже улыбается. А я разглядываю тоненькую серебристую трубочку, змеящуюся среди тысяч блоков и разъемов. Это и есть воздуховод В-14. Сколько лет работаю, все не могу привыкнуть. Ведь час назад я был там! Тоненькая трубочка была для меня огромным туннелем, а сам я был размером с пылинку! А то озеро, в котором я чуть было не утонул?! Крошечная капелька, которую только и разглядишь через увеличительное стекло. Воздуховод В-14... Чтобы сменить эту малютку, пришлось бы снять, а потом поставить на место множество сложных, тонко настроенных приборов и аппаратов. Унификация тоже имеет границы. А так... Пусть дети мечтают о космосе. Это хорошо. Но не стоит забывать и об обычных земных профессиях.

Игорь БЕЛОГРУД, Александр КЛИМ0В

ЗЕМЛЯ НА ЛАДОНЯХ

На поляну обрушиваются громовые раскаты: роботы-монтажники начали топать по жести палуб и винтовых лестниц, спуская на землю контейнеры с оборудованием. Мягко поплыли ленты транспортеров, вынося на своих рубчатых резиновых платформах бухты кабеля, затянутые в надувные мешки приборы, капсулы с реагентом, связки труб и полиэтиленовых лотков. Обшивка корабля разъезжается, словно на застежках-"молниях", и на траву плавно опускаются огромные пандусы-лепестки. По ним, тяжело грохоча и слегка подпрыгивая на клепке, ползут бульдозеры-нивелировщики, ощетинившиеся серебристыми ножами, рыхлителями и крюками корчевателей. Они скатываются на поляну и тут же принимаются расчищать площадки под трубопроводы и сербционные установки, Под опорой пробегает неуклюжий робот-цементировщик. За ним, как паутинка за пауком, разматывается прозрачный шланг растворопровода. Бухает первый взрыв, и в воздух взлетает целая роща салатовых деревьев. "Альбатрос" слегка встряхивает... "Альбатрос" - это звездолет-рудник. Он напичкан горной техникой и, конечно, не так изящен и стремителен, как подпространственные лайнеры. Единственное назначение этого корабля - разработать месторождение, под завязку загрузиться концентратом и доставить груз на транзитную базу, чтобы через несколько месяцев опять приземлиться где-нибудь на Промаксе или Бергони и снова добывать селен, радий или уран. Экипаж корабля - это я и мой сменщик Паша. Не сказать, что мы приняли назначение на "Альбатрос" с радостью. В астронавигационной школе мы, как и все, мечтали о далеких созвездиях, подвигах, романтике... Но работа есть работа, тем более что и на нашу долю неожиданностей и приключений хватало. Сейчас у меня свободное время: первое дежурство принял Пашка и основательно устроился за пультом управления. Расстегнув ворот рубахи, он сидит в окружении тысяч кнопок, лампочек, экранов и в паре с корабельным компьютером руководит беспокойным воинством роботов и автоматов. На дисплее выстраиваются неоновые очереди дополнительных запросов, и Пашка карандашом-световодом корректирует схему развития рудника. Он щелкает переключателями и кричит в селектор своим удивительным неунывающим голосом. А внизу расстилаются бесконечные леса, в которые вгрызаются бульдозеры-мастодонты. - Паш,- говорю я тихо.- А тебе не жалко эту красоту? Пашка разворачивает свой острый "бескомпромиссный" нос, встряхивает соломенной гривой и спрашивает: - Ты это о чем? - Ну посмотри вокруг,- мямлю я.- Здорово-то как! А через пару дней не будет ни травы, ни деревьев, и останется только огромная черная яма да груды слежавшегося песка... Пашка смотрит на меня, как на привидение, и говорит: - Ты что, нездоров? На планете нет разумной жизни, так что красоту твою все равно оценить некому. И потом, если тебя это так волнует, планета сама за каких-нибудь тридцать-сорок лет затянет рану и превратит карьер в прекрасное лесное озеро... Я поворачиваюсь к выходу из рубки. Все, конечно, так и есть, а на душе все равно как-то не так. Иду в библиотеку. Нет, читать мне не хочется. Просто библиотека - самое тихое место на корабле. Сюда не забежит перегревшийся робот-бурилыцик и не придет искать машинное масло тонконогий автоматический перфоратор. Полулежу в кресле и смотрю в окно. Лес уже раскорчеван, почвенный слой снят, намечены контуры будущего карьера, на бетонных постаментах замерли кубы трансформаторных подстанций. Сейчас начнется самое интересное. В корпусе "Альбатроса" открывается широкая ниша, из ее глубин выползает чудовищный агрегат о четырех роботах, пяти опорах и нескольких десятков зубчатых ковшей. Это один из двух наших красавцев-экскаваторов. Размером он с хороший многоквартирный дом, но ведь и "Альбатрос" не карлик: от стабилизатора до носового рассекателя в нем больше пятисот метров! Зубастая машина выбирается из ниши, подъезжает к краю и... срывается с огромной высоты. У меня, как всегда, захватывает дух. Кажется, еще секунда, и от чудо-экскаватора останется лишь куча сплющенного железа, но в нужный момент включаются силовые установки, и тысячетонная махина, зависнув в воздухе, плавно опускается на землю. Еще через минуту экскаватор гигантскими шагами выдвигается на контур карьера и приступает к работе. Грунт веером вылетает из метателей и образует высокие зигзагообразные стволы. Земля мгновенно подсыхает, над кучами стелется плотный молочный туман. А вдали салатовыми волнами покачиваются верхушки деревьев. Небо ярко-синее, с голубоватым аметистовым отливом по краям. С высоты двухсот метров можно разглядеть бирюзовое море и ветвистую дельту впадающей в него реки. Узконосый зазубренный вулкан плюет в небо порциями курчавого фиолетового дыма и зажигает на склоне рубиновую ниточку лавового потока. Солнц - два: одно маленькое, колючее, белое, другое - оранжевое и сочное, как спелая хурма. Двойные тени оленьими рогами разбегаются по неровностям земли. Я уже бывал здесь. Тоже с Пашей, года полтора назад. Сейчас у "Альбатроса" четвертый рейс, а тогда был второй, и мы были молодыми, ничего не понимающими стажерами. Кажется, именно тогда мы впервые поссорились с Пашкой. - Слушай,- сказал я с возмущением.- О чем они там на базе думают? Мало, что ли, пустынных бесплодных планет - копай себе на здоровье, мрачнее, чем природа создала, уже не сделаешь. - Но тут потрясающе богатые руды! Причем планетка - почти рядом с базой... В общем, наговорили мы тогда друг другу глупостей, месяц не разговаривали, но посеяли-таки зерна сомнения, прораставшие в наших мыслях. А планета действительно удивительная! Есть в ней какая-то необыкновенная собирательность: здесь слились воедино прозрачная прохлада Марса, багрянец и фиолет Венеры, матовое серебро Луны, заостренность и четкость Меркурия и, наконец, голубой уют Земли. А воздух!.. Сердце замирает... Задергиваю шторы и иду к лифту. Восемь часов, что там ни говори, это лишь кажется, что много. Не успеешь оглянуться - снова твоя смена, вой и скрежет тысяч механизмов, а отдохнуть так и не удалось. Но что может быть лучше прогулки по лесу? Поэтому я нажимаю кнопку, и кабина проваливается в бездонную шахту. Оказавшись внизу, вижу, что экскаватор по крышу зарылся в землю и только воронки транспортеров тянут на поверхность влажный комковатый грунт. Это бросовая порода, но слой ее невелик, и скоро в ковши попадет зеленоватый рудоносный песок. Нет, не подумайте, я предан своему делу. Не меньше Пашки. Но иногда руки опускаются и начинаешь испытывать отвращение к тому, что делаешь. В космосе не так много красоты, чтобы приносить ее в жертву даже богатейшим рудным залежам. Подхожу к опушке и останавливаюсь в удивлении. Из густой, будто шелковой травы вылезли целые семейства пухлых голубых грибов. Крепыши! Полметра высотой, один к одному. Шляпки отливают синевой, переходящей в голубизну плотной мясистой ножки. На сковородку бы их, с маслом, да кто знает, чем кончится подобный эксперимент. Я, например, этих грибов раньше не замечал. Да и что вообще мы знаем о чужих мирах? Только сухие строки отчетов: цивилизации нет, перспективна добыча полезных ископаемых, растительный и животный мир представлен... А чем дышит планета? Разве об этом прочитаешь в отчетах? Вот в ветвях мелькнуло что-то серебристое, так ведь без справочника и не определишь что! А когда определишь, окажется, что уже поздно: что-то серебристое взмахнуло крыльями и умчалось в небесную синеву. Научиться использовать чужой мир гораздо легче, чем научиться его понимать. Грибы на ощупь замшевые, податливые. И откуда их столько вывалило? А может, они были и раньше, просто я не обращал на них внимания? Вхожу в лес и сразу ощущаю свежую, настоянную на травах прохладу. Необхватные глянцевые стволы свечами поднимаются из подстилки мхов. Каждый лист окрашен в два цвета: верхняя часть - в зеленый, нижняя - в желтый. Они играют на ветру, словно блесны в водном потоке. По стволам взбираются розовые, похожие на змей лианы. Одетые в красноватую чешую, они, кажется, еще секунда, ожив, поползут. На Земле такое теперь можно увидеть лишь в заповедниках или национальных парках, но там растения будто приглажены, расчесаны, приручены. За каждой травинкой ухаживают с такой заботой, что со временем она превращается в декоративное растение. Пашке - ближе грохочущие механизмы. Есть лес или нет - ему все равно. А может, он просто стыдится признаться? Ведь в свое свободное время он тоже бродит по полям и желто-зеленым рощам. Что, если и он чувствует неправильность происходящего? Стена подлеска расступается перед маленьким ручейком, и я, по щиколотки забравшись в воду, протискиваюсь в темный живой коридор. Ручей вливается в лесное озеро. В густой, почти черной воде скользят быстрые тени. Должно быть, это рыбы. Сверяюсь с картой и обнаруживаю, что нахожусь всего в получасе ходьбы от карьера второй экспедиции. Во мне просыпается любопытство: как сейчас выглядит то место, где мы с Пашей полтора года назад впервые познакомились со звездной добычей? Бегу по веренице светлых полян, на ходу сбивая соцветия-погремушки со стройных стеблей. И вот наконец знакомая стена золотистого кустарника. Я раздвигаю ее и замираю в изумлении, Карьера нет! Нет, словно никогда и не было. Ни намека на проведенные горные работы. Вместо вытянутого языком провала передо мной открывается широкое, поросшее девственным разнотравьем, поле. Исчезли бетонные площадки компрессорных станций, траншеи, трубопроводы, граненые хребты стволов. Непонятным образом растворились сваи и опоры. На небольшом холмике, словно издеваясь над моей неосведомленностью, вытянулись три голубых гриба. Я сверяюсь с картой. Все верно: карьер должен быть именно здесь, ведь космические разработчики никогда не засыпают горные выработки. На расстоянии пяти километров должен находиться карьер третьей экспедиции, и я плыву к нему сквозь травяные волны. Шипы и колючки осами впиваются мне в руки и ноги, но я продолжаю продираться вперед. Коробочки-колоски лопаются, выпуская на свободу струи темных, похожих на кофейные зерна, семян. Иногда ноги попадают в норы или выбоины, и тогда я валюсь на покрытую упругим ковром землю. Стебли щекочут лицо и шею, оставляя на коже налет лимонной пыльцы. Второго карьера тоже нет! Лес отодвинулся за плавную дугу горизонта. Впереди бескрайняя волнующая степь. Где-то вдали угадывается океан. Его не видно, но все равно чувствуешь, что он именно там. Нет, я не испуган и даже не очень удивлен. Просто у меня появляется ощущение, что я чего-то не понимаю. Не понимаю того, что, наверное, должен был бы обязательно понять. Что-то было неправильно с самого начала. Пора возвращаться. Экскаватора уже не видно. Он ушел под землю и лишь выстреливает потоками влажного песка. Бульдозеры сгребают породу в кучки. Отвалы поднялись до небес. Они дымятся, подсыхая на солнце. Белый карлик спрятался за горизонт. Лес становится оранжевым. Воздух уже не пьянит. Он комом застревает в горле. Кажется, грибов прибавилось. Они выстроились, словно на параде; переливаясь всеми оттенками голубого. Тень скрывает их от жгучих лучей солнца-хурмы. Я с силой пинаю, ближайшего крепыша. Он лопается, выпустив облако фиолетовых спор. Ветер бросает в лицо невесомую крупу, и я чувствую, как она проникает в легкие. Тело начинает чесаться, будто по нему проводят тысячей беличьих кисточек. Оболочка гриба съеживается. Зачем я это сделал? Сам не пойму. Неужели просто так, по привычке?.. Хочу уйти, но внутренний голос говорит: "Останься! Мимо твоего понимания проходит что-то важное". Оболочка продолжает сжиматься, пока совсем не исчезает в траве. Затем земля трескается, и из отверстия показывается крохотный голубой купол. Гриб-малютка начинает расти, пока не становится двойником растоптанного мной крепыша. В голове шевельнулась догадка, но она так невероятна, что я бросаюсь к ближайшему дереву, чтобы проверить ее. Отламываю ветку и, затаив дыхание, смотрю, что произойдет. Сначала медленно, незаметно, а затем все быстрее и быстрее восстанавливается искалеченная ветвь. Вот, как в ускоренном кино, набухает почка, бежит проворный салатовый побег, выскакивает и разворачивается резной лист. Еще мгновение, и дерево стоит передо мной в своей первозданной красоте. Почему же раньше не замечал я этого чуда? Мало смотрел или мало хотел увидеть? Срывал цветок, и мне уже не было дела до обобранного растения? А оно начинало восстанавливать то, что отобрал у него человек. Обхожу стороной шеренгу грибов и бреду к "Альбатросу". Паша сидит в кресле и почему-то ничего не кричит в микрофон. Не успеваю и рта раскрыть, как он оборачивается и сообщает: - Залежь исчезла! На детально изученном участке идут одни пустые породы. Ни одного миллиграмма урана! Руда исчезла, как по мановению волшебной палочки. - Так и должно было быть,- отвечаю я и присаживаюсь в свободное кресло. Раньше я только чувствовал, испытывал внутреннее сопротивление происходящему, теперь же настаиваю на прекращении работ. Рассказываю Пашке про пропавшие карьеры, грибы и ветку. Он вжимается в кресло, как будто услышал то, что давно знал, но боялся себе в этом признаться. Сворачиваем работы. Замирает клыкастый экскаватор, мелеют и высыхают отстойники. Правда, по Пашкиному предложению мы для очистки совести рассылаем в разные стороны роботов-бурильщиков. Через каждые пятьсот метров они бурят скважины и берут пробы. Черными точками киберы разбегаются от "Альбатроса", постепенно растворяясь в желто-зеленой дымке. Сидим и просто смотрим в иллюминатор. Эта земля быстро усвоила печальный опыт, приобретенный четыре года назад, когда на теле ее появился первый карьер. Усвоила и приняла ответные меры. - Но ведь здесь же нет разумной жизни! - переживает Пашка.- Нет и никогда не будет по расчетам специалистов! - Паша, а что, если критерий обитаемости планет неверен? Ну и что, что здесь никогда не появятся разумные существа? Разве от этого планета становится менее прекрасной? Это же оазис в пустыне! Разве не достоин он того, чтобы его сберечь? Щелкает динамик, и механический голос сообщает, что в радиусе десяти километров полезных ископаемых не обнаружено. Руды нет, значит, не будет ни концентрата, ни металлов. А раз нет редких металлов, то и "Альбатросу" вроде бы нечего делать на зеленой планете. Демонтаж и загрузка техники проходит так же четко и стремительно, как и ее развертывание. Пашка хмурится, но я вижу, что в душе и он рад, что нам больше никогда не придется кромсать эти степи и леса. Это только автоматы не знают сомнений. - Надо же,- лукаво улыбается Пашка,- такое невезение - попасть на планету с живой биосферой. Задание завалили. Хотя... Любой исследователь назвал бы такое явление огромной удачей... - Да не живая она, Павел,- отвечаю я.- Просто она другая, не такая беззащитная, к каким мы привыкли. Разве спрашивает твоего разрешения отрезанная прядь волос? Она просто растет и все) А здесь - каждое дерево, каждая травинка знает, что она должна быть именно тут, а не в другом месте! Иначе рассыплется гармония. Понимаешь, зеленая планета не хочет озер, в которые превратятся наши карьеры через сорок лет. - Так что же теперь, к черту забросить звездную добычу? - Человечество развивается, ему необходимы полезные ископаемые. И мы будем их добывать на других, пустынных и мрачных, планетах. Надо что-то переменить в наших устаревших представлениях о выгодности добычи. Возможно, надо идти на дополнительные затраты ради сохранения красоты. "Альбатрос" мелко дрожит и отрывается от земли. Плазма высовывает свои извивающиеся языки, толкая корабль вверх, все дальше от моря волнующихся трав. Не отрываясь, глядим в иллюминатор. Вот она - пустая глазница карьера. Уже не такая резкая, она медленно затягивается, выравнивается. - Знаешь,- поворачиваюсь я к Пашке.- Это здорово, что нам попалась зеленая планета. Мы просто были обязаны ее встретить. Она как предупредительный знак: "Человек! Даже в космосе неси свою Землю на ладонях". Пашка машинально смотрит на свои руки и вдруг улыбается. Его ладони действительно вымазаны в земле.

Григорий Климов

КЛЮЧИ ПОЗНАНИЯ

Предисловие. Суть проблемы

От автора

Глава 1. Идеальная невеста или первая встреча со змием

Глава 2. Бледные спирохеты дегенерации

Библиография

СУТЬ ПРОБЛЕМЫ

Интервью Григория Петровича Климова по случаю его 80-летия

- Григорий Петрович Вы работаете с людьми особого типа, людьми с комплексом власти - уже 50 лет. Что это за люди? Что такое "Комплекс власти"? Что такое "Комплекс вождя"? В чем заключается суть этой проблемы?

В. КЛИМОВ

Я УЖЕ БОЛЬШАЯ

Рассказ

Перевел В. Муравьев

1

Раскаленное, пышущее огнем солнце словно остановилось посреди белесого неба и струит на землю изнуряющий жар. Все живое - и люди, и скотина, и птица попрятались, кто куда смог, от его жгучих лучей. Даже оводы и шмели в этом зное летают словно бы нехотя и жужжат лениво.

Стоит конец июня - самый разгар сенокоса. Но в лугах не видно ни косарей, ни баб с граблями. Сегодня петров день, престольный праздник в Сугоне. А работать в праздник грех. Не всем, конечно, грех. Бедным - тем можно работать и в праздник. Мать так Овде и сказала: "Срошным* работать не грех". А Овдя - срошная, она нанялась на лето пасти Амоновых коров.