Короленко в кругу друзей

К.И.Чуковский

Короленко в кругу друзей

I

Дом, в котором поселился Короленко, был переполнен детьми. Дети были отличные: Шура, Соня, Володя и Таня. Я знал их уже несколько лет и с удовольствием водил их купаться, катал в рыбачьей лодке, бегал с ними наперегонки, собирал грибы и т.д.

- Странно, - сказала мне однажды их мать. - Я большая трусиха, вечно дрожу над детьми. А с вами не боюсь отпускать их и в море и в лес.

Другие книги автора Корней Иванович Чуковский

«Серебряный герб» — автобиографическая повесть, рассказывающая о детстве и отрочестве Коли Корнейчукова (настоящее имя К. Чуковского). Книга читается на одном дыхании. В ней присутствует и свойственная Чуковскому ирония и особый стиль изложения, который по настоящему трогает за душу, заставляя возвращаться в своё детство.

В книгу серии «Библиотека начальной школы» вошли такие сказки

К. Чуковского, как «Краденое солнце», «Путаница», «Телефон», «Бармалей» и другие. Посвятивший многие годы изучению детской речи, К. Чуковский использовал эти знания в своих сказках, возможно, именно поэтому, они стали лучшими из лучших. Все произведения входят в программу чтения в начальной школе.

Для младшего школьного возраста.

В формате pdf A4 сохранен издательский дизайн.

Стихи и сказки Корнея Чуковского, редко переиздающиеся в наши дни.

Кто не знает Мойдодыра, кто не любит Мойдодыра?

Только нечистые трубочисты да грязнули чумазые.

А кого любит, кого хвалит Мойдодыр?

Конечно же, вас и всех, кто уважает мочалку и мыло, кто любит плескаться, купаться, нырять, кувыркаться!

В нашей книге все ваши любимые сказки К. Чуковского, все ваши любимые картинки В. Сутеева к этим сказкам.

Читайте «Мойдодыра», «Айболита», «Тараканище», «Федорино горе» и «Крокодила».

В аннотации не нуждается!

Анатолий Федорович Кони, почетный академик, знаменитый юрист, был, как известно, человеком большой доброты. Он охотно прощал окружающим всякие ошибки и слабости. Но горе было тому, кто, беседуя с ним, искажал или уродовал русский язык. Кони набрасывался на него со страстною ненавистью. Его страсть восхищала меня. И все же в своей борьбе за чистоту языка он часто хватал через край.

Он, например, требовал, чтобы слово обязательно

Анатолий Федорович Кони, почетный академик, знаменитый юрист, был, как известно, человеком большой доброты. Он охотно прощал окружающим всякие ошибки и слабости.

Но горе было тому, кто, беседуя с ним, искажал или уродовал русский язык. Кони набрасывался на него со страстною ненавистью.

Его страсть восхищала меня. И все же в своей борьбе за чистоту языка он часто хватал через край.

Он, например, требовал, чтобы слово обязательно

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Шейх Мансур (ок. 1760–1794) — чеченский народный герой, пытавшийся отстоять независимость горцев от Российской империи. Возглавив в 1785–1791 годах народное восстание на Северном Кавказе, он одержал немало побед над царскими войсками. Неравенство в силах и вооружении, распри среди сторонников Мансура сделали свое дело — шейх был взят в плен и окончил свои дни в Шлиссельбургской крепости. Его деятельность оставила глубокий след в памяти чеченцев и других народов Кавказа. Мансур стал предтечей великого имама Шамиля, который считал себя его продолжателем. В книге известного юриста, профессора Алаудина Мусаева подробно освещаются не только жизнь легендарного шейха, но и история Чечни и обычаи ее народа.

Издание второе.

Ники́та Петро́вич Гиля́ров-Плато́нов (23 мая 1824, Коломна — 13 октября 1887, Санкт-Петербург) — русский публицист, общественный деятель, богослов, философ, литературный критик, мемуарист, преподаватель (бакалавр) МДА (1848–1855). Примыкал к славянофилам.

В книге представлены воспоминания о выдающемся поэте современности Расуле Гамзатовиче Гамзатове. Некоторые детали его биографии станут откровением даже для тех, кто хорошо знал великого Расула.

Мемуары Лажечникова о Белинском при мелких неточностях несут в себе ценный фактический материал, проливая свет на годы учения и московский период жизни критика, на его отношения с семейством Бакуниных, фамилию которых Лажечников не мог назвать (Михаил Бакунин как «политический преступник» отбывал ссылку в Сибири), но изображению которых уделено значительное место в очерке.

И.И.Лажечников. «Басурман. Колдун на Сухаревой башне. Очерки-воспоминания», Издательство «Советская Россия», Москва, 1989

Примечания — Н.Г.Ильинская

Впервые напечатано в газете «Московский вестник» (1859, № 17. С. 203-212).

В очерке Лажечникова, посвященном Отечественной войне, в центре внимания — заграничные походы русской армии 1813-1815 годов. Картина разрушенного, заваленного трупами Вильнюса, изнурительное преследование отступающей французской армии, отношения русских воинов с местным населением, офицерские беседы на бивуаках — все это в значительной мере обогащает наше представление о заключительном периоде войны. На переднем плане этой пестрой картины — портреты генералов 12-го года: Н.Н.Раевского, А.П.Ермолова, А.И.Остермана-Толстого.

И.И.Лажечников. «Басурман. Колдун на Сухаревой башне. Очерки-воспоминания», Издательство «Советская Россия», Москва, 1989

Примечания Н.Г.Ильинская

Впервые напечатано: Русский вестник. 1864. № 1.  

Русский театральный деятель, режиссёр, критик, мемуарист.

Я знал человека, который должен был обязательно кого-то ненавидеть. Эти ненависти он переживал как другие – влюбленности.

Поскольку он не был однолюбом, скорее, наоборот, объекты ненависти менялись часто.

Круг знакомых был ограничен, и ему приходилось, когда стрелка по циферблату его связей описывала круг, ненавидеть некоторых по второму разу.

Драма была в том, что он ненавидел конкретных людей, а насколько было бы проще сосредоточиться на галактике. Такую ненависть исчерпать сложнее. Он мог бы пестовать ее всю жизнь, как собственного ребенка.

Как часто, по прошествии времени, в корне меняется наше отношение к некогда известным людям и привычным событиям. Кажется, уж кому-кому, а Владимиру Семёновичу Высоцкому это никак не грозит. Но, увы, это глубокое заблуждение. Да, его творчество — песни, поэзия, экранные роли — всё так же берут за живое. Но сам Высоцкий не "бронзовеет" ли у нас на глазах? Готовы ли мы видеть в нём живого человека? Об этом и об удивительном Санкт-Петербурге — Ленинграде повествует книга Марка Цыбульского.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Корней ЧУКОВСКИЙ

О ШЕРЛОКЕ ХОЛМСЕ

Вступительная статья

(к сборнику А. К. Дойла "Записки о Шерлоке Холмсе")

I

Молодого Макферлена обвиняют в большом преступлении. Лондонские газеты печатают, будто прошедшей ночью он убил одного старика архитектора.

Газеты ошибаются: Макферлен невиновен. Но доказать это невозможно. Все улики против него: в ту ночь он был единственным гостем старика, и найденное орудие убийства несомненно принадлежит ему. Сейчас полиция схватит его, и так как он не может сказать в свою защиту ни единого слова, его сошлют на каторгу или вздернут на виселицу.

Корней Иванович Чуковский

Пантелеев

I

В одной из повестей Пантелеева появляется - на минуту, не дольше атаман Хохряков. Этот хриплый пропойца, бандит проезжает деревней во главе своей разбойничьей шайки. Заметив у какой-то избы городскую миловидную женщину, он обращается к ней с подобострастной учтивостью:

- Пардон. Я очень извиняюсь. Могу я попросить вашей любезности дать мне ковшик холодной воды?

И когда она дает ему пить, благодарит ее столь же галантно:

Николай Корнеевич ЧУКОВСКИЙ

ПАША ПАСЫНКОВ

Рассказ

Паша Пасынков нарочно принял весь огонь на свой самолет.

У немцев в Гатчине за каждым кустом была зенитная батарея, и, когда наши самолеты вывалились из туч и стали бомбить эшелоны, все эти батареи заговорили сразу. Шесть эшелонов стояли на путях; они взлетели в воздух, и столб дыма был такой, что его видели даже из Кронштадта.

Уходить нужно было немедленно, потому что немецкие зенитчики просто осатанели после такой неудачи, и многим из наших самолетов не удалось бы уйти, если бы Паша Пасынков, отбомбив один из первых, не сделал лишний круг над Гатчиной. Пока немецкие зенитки били в него, вся наша эскадрилья ушла в облака.

Михаил Чулаки

Новый аттракцион

Рассказ

Степан Васильевич проснулся в дурном расположении духа. Он еще волен был встать с любой ноги, но как будто заранее заказал себе левую. Такое в последние годы случалось с ним слишком даже часто. Дума его была о деньгах, которые иссякали так же неизбежно и поспешно, как лужица воды, излитая на горячий песок. Раньше деньги таким свойством все-таки не обладали. То есть до полного удовлетворения их не хватало ни раньше, ни вообще никогда, однако существовал какой-то страховочный запас, была привычная уверенность, что уж на минимальные нужды ассигнации отыщутся дома всегда - в ожидании очередного крупного вливания. А теперь не было никаких гарантий, что завтра будет с чем спуститься в лавочку напротив - так у них в семействе назывался большой гастроном, расположенный чуть наискосок, только перейти их тихую, но солидную улицу в пяти минутах от самого Смольного. Старые продавщицы знали и уважали и самого Степана Васильевича, и его жену Валентину Егоровну, всегда откладывали для них, если "выбрасывали" вдруг какую-нибудь редкую копченую колбасу или красную рыбу. А теперь и продавщицы почти все сменились, и откладывать нет никакого смысла, всё выставлено в изобилии - а купить не на что. И слово "выбрасывать" вернулось к первоначальному обыкновенному значению - всего лишь избавляться от ненужной вещи.