Комната в бирюзовых сумерках

Кирилл Берендеев

Комната в бирюзовых сумерках

- Не могу, прости, пожалуйста. В самом деле, не могу.

- Опять голова?

Молчание.

- Милый, тебе, в самом деле, лучше показаться врачу, зачем же так себя изводить.

Она приподняла голову, глядя на мужчину, лежащего рядом с ней на широкой двуспальной кровати. В комнату, сквозь прозрачные тюлевые занавески, медленно наползали сумерки; жаркий летний день подошел к концу, солнце село, поднялся легкий ветерок, влетавший нехотя в окно и шевеливший ниспадающую до пола занавесь. В ничем не нарушаемой тишине лишь тихо шелестел листами тополь, стоявший подле дома, в комнату едва проникал терпкий запах его разогретой за день жаркими лучами солнца коры.

Другие книги автора Кирилл Николаевич Берендеев

Фанфик на Андрея Круза. Зомбопакалипсис в российских условиях. Мертвые встают из могил и шарятся по кладбищам в поисках живых...

Берендеев Кирилл

Вильно

Экран показывает все ту же заставку: лабиринт без начала и конца, то торопливо, то с замедлением разворачивающийся перед глазами: бесконечные коридоры, тупики, закоулки. Каменная кладка стен кажется удивительной нелепицей: тяжелые кирпичи с белой цементной прослойкой меж ними при взгляде сбоку враз исчезают -они - плоскости, третье измерение отсутствует. Невыразительный потолок и пол лишь усиливают картину общей фальши, глаз на них не задерживается, следит лишь за поворотами и тыкается в новые и старые стены лабиринта, наползающие со всех сторон. Изредка возвращается надпись "старт" на английском. Пройдя сквозь нее, все так же неумолимо наталкиваешься на стены, стены из мощных, тяжелых кирпичей, тыкаешься в каждый угол, из которого заведомо нет выхода, ищешь, то и дело возвращаясь к надписи "старт", находящейся где-то в самой сердцевине неустанного, неугомонного блуждания.

Берендеев Кирилл

Ждать пришлось недолго

* * *

Ждать пришлось недолго. Мальчик отошел к пустым ржавым канистрам по нужде; в самый разгар занятия за его спиной послышались торопливые шаги. Струйка тут же прервалась, оставив грязные разводы на боку одной из дырявых бочек, принадлежавших когда-то компании "Шелл", мальчик поспешно натянул штаны и обернулся.

Старик-пуштун, как и обещал, привел белого сахиба, которому понадобилось срочно попасть в соседний поселок, расположенный на той стороне реки. Дожди только что кончились, дороги размыло и единственным способом оказаться на другом берегу, оставалась переправа на лодке. Белый сахиб собирался в столицу, как сказал мальчику утром пуштун, в том поселке дорога все еще действует. Так ему говорили. Лодку он отдает на несколько дней, сейчас ему она ни к чему, к тому же и течет, но на две переправы ее должно хватить.

Берендеев Кирилл

И возвращается ветер...

Из окна моей комнаты стена хорошо видна, бурым кирпичом темнея меж сосновых стволов цвета сепии. Она высока, эта стена, над густо окружившим ее бурьяном, высотой в человеческий рост она высится еще на добрый метр. Высока и очень стара.

Время не пощадило ее: снега и дожди год за годом, десятилетие за десятилетием размывали крепкий цемент кладки, зима морозила и вмерзшим льдом раскалывала кирпичи, а лето раскаляло и крошило их. Частые бури довершали общее дело, сбрасывая острые обломки вниз, в заросли чертополоха, борщевика и крапивы. Каждую осень покрывались раскисшим ковром умирающих растений, уходили в землю, и каждую весну им на смену с верха стены сыпались новые камни. Процесс этот был неостановим, и результат его очевиден. Дело лишь в сроках: сколько десятков лет понадобится, чтобы двух с половиной метровая стена навсегда исчезла с лица земли, впитанная в недра свои жирным вязким черноземом, поверхности которого никогда не касался ни заступ, ни лемех.

Берендеев Кирилл

Килгор Траут

Абстрактное мышление

Мы сидели в баре аэропорта "Хитроу", в тысяче с лишним километров от его родины, в тысяче с лишним километров - от моей, где-то посередине, в своеобразном перевалочном пункте на пути из одного полушария в другое. И каждый из нас возвращался домой.

Я пил традиционный чай с нетрадиционными круассанами, он раскошелился на кофе. Руки его дрожали, и он пролил сливки из крохотного контейнера на блюдце. Признаться, я впервые видел его таким.

В последнее воскресенье октября 1916 года в гавань города Бар вошел потрепанный годами трехмачтовый китобойный барк «Хоуп», серые и небрежно залатанные паруса которого шумно трепыхались на ветру. На берегу корабль ждали воспитанники детского приюта — корабль должен был вывезти их из разоренной войной страны и доставить в американский город Нантакет.

Берендеев Кирилл

Взгляд сверху

Я возился на лоджии, пересаживал цветы, когда услышал снизу, с улицы, чьи-то голоса. Не знаю, почему я вдруг решил выглянуть, какая-то непонятная необходимость заставила меня оторваться от рассады и посмотреть вниз.

Квартира моя располагается невысоко, на третьем этаже, всякий разговор людей, проходящих под окнами, слышен во всех подробностях, будто бы часть произносимых фраз касается меня и, поэтому, непременно должна быть мной услышана. Этот раз не стал исключением.

Берендеев Кирилл

Изверг

Вечером, возвращаясь домой, в подъезде я встретил Людочку, спешащую, звенящую ключами и взъерошенную. Она все вертела застрявший в гнезде почтового ящика ключ и расстраивалась.

Я пришел на помощь.

- Не понимаю, что такое делается, - она отдала мне на время подержать свою сумочку, пока доставала газеты, - Это же кошмар какой-то. Я думаю... да так ни в одном романе не напишут.

- Ты сегодня рано, - абстрактно ответил я. - Что у тебя стряслось?

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Львов Аркадий Львович

СЕДЬМОЙ ЭТАЖ

Он слыл трудным мальчиком. Он слыл трудным лет с шести, когда папа и мама впервые заговорили с ним о школе. Это было в марте. Они сказали ему, что вот пролетят весна и пето - и в сентябре он пойдет в школу. Папа вспомнил свой первый школьный сентябрь - каштаны были еще зеленые, как в мае; мама ничего не вспоминала, мама только вздохнула и сказала, что время не стоит на месте. А он вдруг рассмеялся и заявил, что в школу не пойдет. Мама сделала большие глаза, а папа очень спокойно спросил у него:

ЭДУАРД ЖУРИСТ

ПОСТТЕЛЕМАТИЧЕСКАЯ ЭРА

Пер. с румынского Татьяны Ивановой

- Вот этот дом, - сказал мой сопровождающий. - Пока он единственный в своем роде, но скоро такие дома станут совершенно обычными.

Я скептически улыбнулся. Сыт я по горло подобными эпохальными открытиями. Я работал в бюро патентов и открытий, и моя миссия заключалась в том, чтобы отклонять предложенные открытия (их одобрением занималась другая служба) под тем простым и хорошим предлогом, что мы живем в эпицентре непрекращающегося взрыва открытий и новшеств и если бы человечество принялось все их внедрять, у него не осталось бы времени наслаждаться их результатами. Однако этот человек пришел ко мне не обычными путями (имейте в виду, что в нашу посттелематическую эру "обычный путь" по-прежнему означает "с рекомендациями сверху, справа и слева"), а был внуком лучшей школьной подруги моей бабушки, и, конечно, в посттелематическую эпоху тоже никто не может отказать в небольшом удовольствии своей бабушке, этому милейшему существу, с которым ты оставался вдвоем длинными зимними вечерами, когда родители уходили в театр, в кино или ресторан. Внук был весьма симпатичен. Он походил скорее на виолончелиста в оперном оркестре (галстук-бабочка, лысина, бархатный пиджак, сильно вытертый на локтях), чем на физика, инженера, специалиста по автоматике или кибернетика наших дней. И вот мы стоим перед экспериментальным домом, и я жду, когда этот человек произнесет нечто вроде "сезам откройся", к которому мы привыкли в последнее время. И в самом деле, "виолончелист" подходит к крохотному микрофону, вделанному в дверь, и говорит:

Багровея, словно наливаясь кровью, звездочка импульса на приборе контролера-автомата поползла вверх, подрожала, достигнув середины шкалы, и снова стала сползать и бледнеть. Сигнал поступал с сорок четвертого участка, примыкавшего к морю. Федор выбежал на крыльцо. Испещренная клетками бассейнов огромная лагуна поблескивала миллионами пузырей, шипела и стонала. От нее несло холодом.

"Надо осмотреть этот сорок четвертый", — подумал Федор. Он открыл дверь, чтобы сообщить о своей отлучке на главный диспетчерский пункт, и застыл на пороге: экран видеофона на пульте светился, в его глубине, занимая все пространство, лежал кристалл. Точеный октаэдр поблескивал треугольными плоскостями, вспыхивал искорками цвета переспелого граната с фиолетовым отливом. Казалось, что это никакой не кристалл, а сосуд в форме кристалла, наполненный огненной жидкостью.

Новая модель телевизора фирмы «Ваал» имеет встроенную антенну, высококачественный динамик, пожизненную гарантию и даже снабжена особой печью для производства попкорна. При этом телевизор не продаётся ни в кредит, ни за наличные — он покупателю дарится, но при одном условии.

© Ank

Думал ли герой, что выпадет ему по воле Вселенной лететь неведомо куда…

Иоахим Ферзенгельд — это немец, написавший свой «Перекалипсис» на голландском, которого он фактически не знает (что сам признает во вступлении), и издавший его во Франции, славящейся своими гнусными корректурами. Автор этих строк, собственно говоря, тоже не владеет голландским, но, ознакомившись с заголовком книги, английским вступлением и немногочисленными понятными выражениями в тексте, пришел к выводу, что рецензенту большего и не нужно.

Иоахим Ферзенгельд не хочет слыть интеллектуалом в эпоху, когда им способен стать каждый. Не жаждет также почитаться литератором; высококачественное творчество возможно там, где господствует сопротивление материала или людей, которым творение адресовано… Необходимо, как видим, заняться поисками новых сфер для творчества, таких, в которых будет присутствовать сопротивление, придающее ситуации угрозу и риск, а следовательно — значительность и ответственность.

Некий физик задумал осчастливить мир своим изобретением – создать двойника, сотканного из античастиц. На этого двойника можно переписать с какого-то определенного индивидуума все его негативные черты, все дурные поступки, которые отягощают память и вызывают разлитие желчи. Первым объектом для неслыханного эксперимента физик избирает своего знакомого – заурядного инженера-неудачника. При этом инженеру надлежит выполнять одно-единственное условие – остерегаться встречи с двойником, иначе произойдет аннигиляционный взрыв. Двойник, однако, эволюционирует и постепенно выходит из-под власти своего создателя...

Произведение входит в антологию «Фантастика, 1969–1970».

Почему бы не порассуждать на тему срока жизни, если некоторые существа во Вселенной живут 2000 лет, а не восемьдесят? И разгадать этот феномен поважнее, чем добыть новые технологии развитых цивилизаций.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Берендеев Кирилл

Краткие встречи долгого расставания

И сгинул свет.

Мрак окутал мир, покрыв его своей теплой липкой пеленой. Всякий шум замер мгновенно, ибо не было сил двигаться и говорить. Звуки замерли, застыли, не долетев до барабанных перепонок, встретив непреодолимое препятствие на своем недолгом пути. Тьма поглотила все: предметы, расстояния, прикосновения, встречи, поцелуи, взгляды, колыхание ветра в занавесях, шум улиц... даже саму ночь с ее Луною, звездами да редкими метеорами, ярко вспыхивающими и сгорающими на пороге атмосферы, в пределах человеческого мира, именуемого Землей. Вселенная распалась на хаотически движущиеся обломки, осколки, крупицы, молекулы, атомы, кварки и... умерла. Мрак, великий в своей неповторимости, бесконечный в своей силе, остановил ее, разорвал и рассыпал, поглотил и растворил в себе до последней мельчайшей части. Вобрал в себя, вечно голодный и жаждущий и, насытившись на мгновение, успокоился, угомонился.

Берендеев Кирилл

Кто знает?

Машина выбралась на шоссе. Скорость тут же возросла, стрелка спидометра, чуть подрагивая, отлепилась от цифры 60 и медленно двинулась дальше. На пустынной дороге можно выжимать из "шевроле" все, на что он способен.

Шины едва шуршат, отбрасывая прочь пролетавшие под кузовом метры полотна. Они складываются, и порой мимо меня пролетает полосатый верстовой столб с номером. Сейчас цифра на нем перешла за сороковую отметку. А на шоссе по-прежнему никого нет. Только ветер, свистящий в ушах, холодное свинцовое небо с накрапывающим дождичком, горизонт, и бесконечное полотно, бесконечно стремящееся к нему. Оно почти идеально прямое, лишь изредка я трогаю руль.

Берендеев Кирилл

Лицо цвета шартреза

Не смейтесь, все так и случилось, я говорю совершенно серьезно. Да только благодаря этому я заметил, а после и узнал своего старого приятеля Мартына Шипунова.

Мы с ним года три не виделись самое малое. Разные были обстоятельства, препятствующие нашим встречам, что у него, что у меня, ну, да и Бог с ними. В конце концов, мы все же свиделись, обогащенные новыми впечатлениями, новыми встречами, новыми суждениями - всем новым, что накопилось за три года, с тем, чтобы не спеша и вдумчиво поделиться друг с другом благоприобретенным.

Берендеев Кирилл

Мерцающая звезда на черном бархате неба

Четверть седьмого вечера "Форд-Скорпио" въехал на занесенный снегом плац школьного двора. Со всех сторон горели огни, - асфальтовый дворик располагался в центре здания, и только колоннада, минуя которую и прибыла машина, едва виднелась в сумерках холодной февральской ночи.

Мотор "форда" затих, лишь едва слышно гудела печка. Первой молчание нарушила сидящая за рулем девушка.