Комедия?.. Или трагедия?..

Томас Бернхард

Комедия?.. Или трагедия?..

Комедия?.. Или трагедия?..

Долгие недели я не был в театре, но вот вчера мне захотелось сходить туда, однако уже за два часа до начала спектакля я засомневался: не следует ли всё же отказаться от посещения театра?.. То есть у меня ещё в комнате возникли сомнения, когда погрузился - или не успел? - в мою научную работу по медицине: в конце концов надо ее завершить, сделав одолжение скорее собственной перегруженной голове, чем моим родителям.

Другие книги автора Томас Бернхард

Томас Бернхард (1931–1989) — один из всемирно известных австрийских авторов минувшего XX века. Едва ли не каждое его произведение, а перу писателя принадлежат многочисленные романы и пьесы, стихотворения и рассказы, вызывало при своем появлении шумный, порой с оттенком скандальности, отклик. Причина тому — полемичность по отношению к сложившимся представлениям и современным мифам, своеобразие формы, которой читатель не столько наслаждается, сколько «овладевает».

Роман «Стужа» (1963), в центре которого — человек с измененным сознанием — затрагивает комплекс как чисто австрийских, так и общезначимых проблем. Это — многослойное повествование о человеческом страдании, о достоинстве личности, о смысле и бессмысленности истории. «Стужа» — первый и значительный успех писателя.

Вот наказание, которое соразмерно вине: у человека отнимается возможность наслаждаться жизнью, его приговаривают к высшей мере пресыщения ею.

Кьеркегор

Встреча с Регером была назначена в Художественно-историческом музее на половину двенадцатого, пишет Атцбахер, однако я прибыл туда уже в половине одиннадцатого, ибо мне давно хотелось спокойно понаблюдать за Регером из какого-либо удобного и укромного места. До обеда Регер сидел обычно перед картиной Седобородый старик

Сборник прозаических текстов "Имитатор голосов" (1978) стоит особняком в литературном наследии Т.Бернхарда. При появлении книга была воспринята как нечто Бернхарду не присущее, для него не органичное. Эти странные истории, смахивающие то ли на газетные заметки из раздела "Происшествия", то ли на макаберные анекдоты, то ли на страшилки-"былички", рассказаны безличным повествователем, иногда скрывающимся за столь же безличным «мы», в нарочито нейтральном, сухо-документальном тоне. Сам писатель характеризовал эти тексты как "сто четыре свободные ассоциации и выдумки, не лишенные философского начала". Их мрачный колорит и сконцентрированность микросюжетов вокруг темы безумия и смерти могут подавить читателя, но могут и рассмешить его, увлечь той самой нелепицей «жизненных» и историко-анекдотических ситуаций, которые неустанно выдумывает или парафразирует автор. (А.Белобратов. Томас Бернхард: Двадцать лет спустя)

Роман «Пропащий» (Der Untergeher, 1983; название трудно переводимо на русский язык: «Обреченный», «Нисходящий», «Ко дну») — один из известнейших текстов Бернхарда, наиболее близкий и к его «базовой» манере письма, и к проблемно-тематической палитре. Безымянный я-рассказчик (именующий себя "философом"), "входя в гостиницу", размышляет, вспоминает, пересказывает, резонирует — в бесконечном речевом потоке, заданном в начале тремя короткими абзацами, открывающими книгу, словно ария в музыкальном произведении, и затем, до ее конца, не прекращающем своего течения. Рассказчик пересказывает и истолковывает историю трех друзей, трех приятелей-пианистов, связанных одной общей темой с ее бесконечными повторами: гениальными «Гольдберг-вариациями» Баха, исполненными когда-то одним из друзей, великим пианистом Гленном Гульдом, при этом сыгранными так, что недостижимый уровень этой игры подавляет двух других его товарищей по Моцартеуму, лишает их всякой возможности оставаться в музыкальной профессии. (А.Белобратов. Томас Бернхард: Двадцать лет спустя)

Гротескно-сатирическая "зверино-марионеточная" комедия «Знаменитые» (1975) австрийского писателя Томаса Бернхарда обращена к театральному и музыкальному миру, предстающему в эпоху его предельной коммерциализации как всеохватная ярмарка тщеславия, самолюбования, зависти и злословия. Ансамбль персонажей пьесы исполняет многоголосую партитуру этого опереточно-саморазоблачительного действа зло и весело, даже задорно, и Бернхард не скупится на многообразные художественные средства, расцвечивающие текст.

Автобиографические повести классика современной австрийской литературы, прозаика и драматурга Томаса Бернхарда (1931–1989) — одна из ярчайших страниц "исповедальной" прозы XX столетия и одновременно — уникальный литературный эксперимент. Поиски слов и образов, в которые можно (или все-таки невозможно?) облечь правду хотя бы об одном человеке — о самом себе, ведутся автором в медитативном пространстве стилистически изощренного художественного текста, порожденного реальностью пережитого самим Бернхардом.

1967 год.В разных корпусах венскойбольницы лежат двое мужчин,прикованные к постели.Рассказчикпо имени ТомасБернхард, поражен недугомлегких, его друг Пауль, племянникзнаменитогофилософаЛюдвигаВитгенштейна, страдает отодного из своихпериодическихприступовбезумия.Поскольку ихнекогдаслучайнаядружбастановится крепче,эти дваэксцентричныхмужчиныначинают открыватьдруг в другевозможноепротивоядие от чувства безнадежностии смертности - духовную симметрию,выкованнуюих общейстрастью к музыке, странным чувствомюмора, отвращением кбуржуазнойВене, и великим страхомперед лицомсмерти.Частичномемуары, частично фантастика, "ПлемянникВитгенштейна" словномедитативный образборьбыхудожника,поддерживающей твердую точку опорыв мире, — потрясающий панегирик реальнойдружбы.

Перевод с немецкого Андрея Гордасевича

Пустынная сельская улица в Верхней Баварии.

Две бабы возвращаются из церкви после вечерней молитвы.

Густые сумерки.

Первая баба (останавливается):

Хлянь хлянь

пади хлянь

во-он там шой-та

о пакойник

хватает спутницу за рукав

Хлянь

чилавек

вишь

во-он там чилавек

во-он хлянь

Популярные книги в жанре Современная проза

Максим Самохвалов

МОЖЕТ БЫТЬ -  ЭТО СКАЗКА?

Я сижу и вспоминаю вчерашний день, после которого меня стали кормить одними сушками. Мы с братом ловили одичавшего кота и разорили всю избу. Кот прыгал по фотографиям родственников и ронял их на пол, а потом снес с комода легко бьющиеся предметы. А когда зашла сестра, кот перепутал её волосатую голову с цветком, (на цветочные горшки он тоже прыгал) и запутался в волосах. Сестра начала орать.

Сап-Са-Дэ

Привет, брат!

Привет, брат!

Пишу тебе из далекого... Неважно, короче, из далекого.

Я впервые пишу тебе, и, представь себе, впервые хочется сказать тебе не только хорошие слова, но и плохие.

С каких начать?

Зная тебя, могу предположить, что ты попросишь начать с плохих. Я до сих пор не могу забыть, как ты ел булочки с повидлом - сначала объедал жесткие и невкусные края, потом съедал вкусную сердцевину.

Дмитрий Савицкий

Еще одна импровизация на ужасно старую тему

Вряд ли в тридцатых годах в Бостоне или Нью-Йорке местные literati, перелистывая переселившихся в Париж Льюиса, Хемингуэя, Фицджеральда или Паунда, задавались вопросом: одна или две американских литературы? Вопрос этот, увы, типично русский: там или здесь? хорошие или плохие? любимые или ненавистные? с нами или против нас?

Сомневаюсь в том, что стоит обсуждать сами истоки этой несвежей психологии. Да и скучно. Но кое-что сказать следует.

Дмитрий Савицкий

Западный берег Коцита

Я знал Натана Эндрю, когда он еще был женщиной.

Дело было в России, на даче. В дальних комнатах варили варенье, на ослепшей от солнца странице сидел кузнечик, по окраине слуха глухо стучал товарняк. В середине лета в Подмосковье иногда наступает безвременье. Кажется, что так было всегда - чистое небо с забытым над прудом облаком, горячая садовая листва, хрусткий гравий дорожки. Книга, скучающая в сетке гамака, конечно же, оказывалась "Анной Карениной", порезы лечились подорожником, доносившиеся из купальни крики были приглушены не расстоянием, а дырой во времени. Крикнешь, и крик твой, не успевая разрастись, исчезает в лазурных трещинах.

Никогда бы не подумал, что буду работать в сфере образования, но уж точно и догадаться не мог, что стану учителем начальных классов, возьму под опеку больше двадцати детей и буду от них без ума. Это я и моя довольно удивительная, если не сказать – странная история.

В авторский сборник собраны рассказы на тему «человек и судьба». Рубина выводит свою формулу взаимоотношения человека и судьбы.

Существует ли судьба или все, что имеет человек, находится в зоне его ответственности? Можно ли изменить судьбу? Откупиться? Избежать ее приговора? На эти вопросы автор дает ответы в художественной форме. Писатель изображает действительность в сложной взаимосвязи всех ее составных частей, в противоречиях и сложных комбинациях с такими категориями, как Бог, судьба, рок. Без упрощений.

Ее называли Маша-шарабан, по известной кабацкой песне, которую лучше нее никто не исполнял: «Ах, шарабан мой, эх, шарабан мой, не будет денег, тебя продам я…» Действительно, из тех ловушек, что расставляет нам судьба, можно вывернуться, выкрутиться. Продав ли шаль, сережки, шарабан («Медальон») или… отказавшись от любви, призвания, жизни («Туман»). Но обыграть судьбу невозможно. Ровно через семь лет счастливого супружества, как и предсказывала гадалка, погибает Миша («Заклятье»), всю оставшуюся жизнь вынужден мучиться непоправимостью ошибки Давид («Бессонница»). Но судьба переменчива. Отбирая одно – дает другое. Не важно, что ты этого не просил. Судьба не Дед Мороз, чтобы исполнять желания! Зачем-то ниспосланное ею тебе нужно («Высокая вода венецианцев»). Оглянись и подумай!

Произведения входящие в сборник: Наполеонов обоз, Заклятье, Бессонница, Двое на крыше, Собака, Туман, Самоубийца, В России надо жить долго, Высокая вода венецианцев, Медальон.

Их разделяет почти сто лет. Они волки-изгнанники, отрекшиеся от клана и стаи. Волки, так и не принявшие свою суть. Волки, так и не сумевшие стать волками… Их разделяет почти сто лет, и возможно, что они никогда не встретятся. Кроме как… во сне?..

Однотомник. Первая книга цикла "Эрамир".

Прошло два месяца с тех пор, как Мойры вырвались из оков Колоды Судьбы.

Два месяца – с тех пор, как Легендо завоевал трон империи.

Два месяца – с тех пор, как Телла обнаружила, что того, в кого она влюбилась, на самом деле не существует.

Империя и сердца близких под угрозой, и Телле предстоит решить, кому довериться – Легендо или бывшему врагу. Жизнь Скарлетт перевернется с ног на голову, когда откроется ее заветная тайна. А Легендо должен сделать выбор, который навсегда изменит его судьбу. Караваль завершился, но, возможно, величайшая из всех игр только началась! На этот раз никаких зрителей – есть только тот, кто победит, и тот, кто все потеряет.

Добро пожаловать в Финал! Любая игра рано или поздно подходит к концу…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Томас Бернхард

Виктор полдурак

(Зимняя сказка)

Представьте себе, что на этого человека--звали его Виктор Полдурак, он был инвалид, безногий,--я налетел вчера ночью, на высокогорной тропе, в лесу. Спешил я изо всех сил, не только желая преодолеть мою обычную ленцу, но ведь я еще и врач, и один мой сосед--не пациент, здоровый,--попросил меня пойти к его больному родственнику в Фединг (это по другую сторону нашей горы), потому что у этого родственника внезапно начались мозговые явления, и хотя во всех медицинских учебниках описана жуткая картина этого заболевания, причину до сих пор еще никто объяснить не может. Короче говоря, я помчался к своему пациенту в гору, через лес, по глубокому снегу, альпинист я, как известно, первоклассный, и вдруг в самой чащобе наткнулся на этого Виктора Полдурака и, конечно, здорово испугался.

Молодой адвокат Бенджамин Кинкейд сталкивается в своей практике с попытками сильных мира сего подмять закон. Отказываясь играть по предлагаемым ему правилам, он, подчас с риском для жизни, докапывается до истины и восстанавливает попранную справедливость.

И. Бернштейн

ПРЕДИСЛОВИЕ

Читая рассказы чешского писателя Йозефа Несвадбы, мы попадаем в удивительный, фантастический мир. Путешествие в космос становится немногим более трудным предприятием, чем прогулка в пригородной электричке; роботы, во всем похожие на людей, освобождают их от изнурительного труда; человек научился покорять не только пространство, но и время и совершает путешествия в прошлое и будущее.

Конечно, в этом мире на каждом шагу случаются удивительные события. Но ни одна новелла Несвадбы не написана только ради удовольствия рассказать об увлекательных приключениях героев. Бросается в глаза другое. Несвадба не похож на тех писателей, которые подробно объясняют устройство какой-нибудь головоломной машины, и остается только пожалеть, что они не взялись проектировать ее. Чешский писатель уделяет мало внимания техническим деталям. Описывая катастрофу на космическом корабле, он, например, ограничивается сообщением, что "сдал регулятор" или "подвела связь".

И. Бернштейн

ПРЕДИСЛОВИЕ

Чешский писатель Ян Вайсс справедливо считается одним из патриархов научной фантастики в своей стране. Все его творчество отмечено печатью смелых поисков и яркой оригинальности.

Первые литературные опыты Вайсса несут на себе неизгладимые следы военных впечатлений. Он увековечил кошмар империалистической бойни-первой мировой войны - в ярких, выразительных, порой гротескных образах. Так написан его рассказ "Барак смерти", в котором эпизоды военных будней перемежаются с бредом пленного в сыпнотифозном бараке (этот мотив" повторится потом в романе "Дом в тысячу этажей").