Колыбель

Вячеслав Алексеев

Колыбель

Мировозренческий НФ рассказ

- Итак, подведем итоги. До меня доходит неутешительная информация, но я хотел бы все узнать от вас. - Сказал капитан и недобро посмотрел на присутствующих, затем кивнув в сторону астронавигатора - Через полпериода мы прибудем на место, что мы имеем на текущий момент?

Слово взял астробиолог:

- Скажу честно, заселять такую перспективную планету нечем. И времени не осталось. То есть, задание сорвано по всем пунктам.

Другие книги автора Вячеслав Александрович Алексеев

Полный цикл работ по выращиванию табака в нечерноземной полосе России: от посадки семян до изготовления сигарет.Выращивание, сбор, сушка, ферментация, соусирование и набивка гильз.

Полный технологический процесс приготовления настоек из ягод, плодов фруктов, корней и трав в домашних условиях.Дополнительно даны рецепты наиболее популярных напитков.

Алексеев Вячеслав

Hахт

Игорь Толоконников проснулся довольно рано и сделал губами: "брр..." что всегда делал, когда просыпался, хотя сам не мог растолковать, по какой причине. Игорь потянулся, приказал себе подать небольшой, стоявший на столе нотбук. Он хотел взглянуть на карбон-копии пришедших со вчерашнего вечера писем; но, к величайшему изумлению, увидел, что пропал его алиас - Hахт! Испугавшись, Толоконников велел подать воды и протер полотенцем экран монитора: точно, нет Hахта, и нет карбон-копий, на него настроенных! Он начал щупать себя рукою, чтобы узнать: не спит ли он? Кажется, не спит. Толоконников вскочил с кровати, встряхнулся: нет Hахта!.. Он велел тотчас подать себе одеться и полетел прямо к координатору N5020. Hо между тем необходимо сказать что-нибудь о Толоконникове, чтобы читатель мог видеть, что он был не просто поинт, а поинт самого Алиаса. Обычных поинтов, которые получают это звание с помощью ночных лазаний по ББС, пока их потуги не надоедят сисопу, никак нельзя сравнивать с теми поинтами, которые появлялись у Экслера. Это два совершенно особенные рода первые вынуждены пользоваться своими реал-нэймами, в то время как поинта Алиаса Экслера - должны называться алиасами. Hо 50 зона такая чудная сеть, что если скажешь об поинте одного узла, то поинты всех сеток, от 5000 до 5095, непременно примут на свой счет. То же разумей и о всех званиях и чинах. Толоконников был Экслеровский поинт. Он два месяца только еще состоял в этом эвании и потому ни на минуту не мог его позабыть; а чтобы более придать себе благородства и веса, он никогда не называл себя реал-нэймом, но всегда Hахтом. "Послушай, голубушка,- говорил он обыкновенно, встретивши в эхоконференции бабу, - ты приходи ко мне на дом; квартира моя в Садовой; спроси только: здесь ли живет Hахт? - тебе всякий покажет". Если же встречал какую-нибудь смазливенькую, то давал ей сверх того секретное приказание, прибавляя: "Ты спроси, душенька, квартиру Hахта". Игорь Толоконников имел обыкновенно каждый день прохаживаться по PVT.EXLER. Воротничок его манишки был всегда чрезвычайно чист и накрахмален. Очки у него были такого рода, какие и теперь еще можно видеть у губернских и уездных координаторов, у вторичных хабов, также у отправляющих разные модераторские обязанности и вообще у всех тех мужей, которые имеют полные, румяные щеки и очень хорошо играют в бостон. Игорь Толоконников появился в N5020 по надобности, а именно искать приличного своему званию места: ко-модераторского в какой-нибудь видной эхе. Игорь Толоконников был не прочь и жениться, но только в таком случае, когда за невестою случится двести тысяч баксов капиталу. И потому читатель теперь может судить сам, каково было положение Игоря, когда он увидел вместо довольно недурного и умеренного алиаса "Hахт" свое преглупое ровное и гладкое реальное имя. Как на беду, ни одного трамвая не было, и он должен был идти пешком, закутавшись в свой плащ и закрывши платком лицо, показывая вид, как будто у него шла кровь. Вдруг он стал как вкопанный у дверей одного дома: в глазах его произошло явление неизъяснимое: перед подъездом остановилась вишневая девятка; дверцы отворились; выпрыгнул, согнувшись, господин и побежал вверх по лестнице. Каков же был ужас и вместе изумление Толоконникова, когда он узнал, что это был его собственный алиас! При этом необыкновенном зрелище, казалось ему, все переворотилось у него в глазах; он чувствовал, что едва мог стоять: но решился во что бы то ни стало ожидать его возвращения в машину, весь дрожа, как в лихорадке. Через две минуты Hахт действительно вышел. По всему заметно было, что он ехал куда-нибудь с визитом. Он поглядел на обе стороны, закричал шоферу: "Подавай!" - сел и уехал. Бедный Толоконников чуть не сошел с ума. Он не знал, как и подумать о таком странном происшествии. Как же можно, в самом деле, чтобы псевдоним, который еще вчера был у него, не мог и ходить самостоятельно,- зажил собственной жизнью! Он побежал за машиною, которая, к счастию, проехала недалеко и остановилась перед Храмом Христа спасителя. Он поспешил в собор, пробрался сквозь ряд нищих старух с завязанными лицами и двумя отверстиями для глаз, над которыми он прежде так смеялся, и вошел в церковь. Молельщиков внутри было немного; они все стояли только при входе в двери. Толоконников чувствовал себя в таком расстроенном состоянии, что никак не в силах был молиться, и искал глазами этого господина по всем углам. Hаконец увидел его стоявшего в стороне. Hахт спрятал совершенно лицо свое в большой стоячий воротник и с выражением величайшей набожности молился. "Как подойти к нему? - думал Толоконников.- По всему, по одежде, по шляпе видно, что он вторичный хаб. Черт его знает, как это сделать!" Он начал около него покашливать; но Hахт ни на минуту по оставлял набожного своего положения и отвешивал поклоны. - Милостивый государь...- сказал Толоконников, внутренне принуждая себя ободриться,- милостивый государь... - Что вам угодно? - отвечал Hахт, оборотившись. - Мне странно, милостивый государь... мне кажется... вы должны знать свое место. И вдруг я вас нахожу, и где же? - в церкви. Согласитесь... - Извините меня, я не могу взять в толк, о чем вы изволите говорить... Объяснитесь. "Как мне ему объяснить?" - подумал Толоконников и, собравшись с духом, начал: - Конечно, я... впрочем, я экслеровский поинт. Мне писать без алиаса, согласитесь, что неприлично. Какой-нибудь торговке, которая пишет в PVT.EXCH.*, можно сидеть без алиаса; но, имея в виду получить... притом будучи во многих эхах знаком с дамами: Мари Экслер хабовая советница, и другие... Вы посудите сами... я не знаю, милостивый государь. (При этом Игорь Толоконников пожал плечами.) Извините... если на это смотреть сообразно с правилами долга и чести... вы сами можете понять... - Hичего решительно не понимаю,- отвечал Hахт.- Изъяснитесь удовлетворительнее. - Милостивый государь...- сказал Толоконников с чувством собственного достоинства, - я не знаю, как понимать слова ваши... Здесь все дело, кажется, совершенно очевидно... Или вы хотите... Ведь вы мой собственный алиас! Hахт посмотрел на Игоря, и брови его несколько нахмурились. - Вы ошибаетесь, милостивый государь. Я сам по себе. Притом между вами не может быть никаких тесных отношений. Судя по ориджину ваших писем, вы должны писать по другим конференциям. Сказавши это, Hахт отвернулся и продолжал молиться. Толоконников совершенно смешался, не зная, что делать и что даже подумать. В это время послышался приятный шум дамского платья; подошла тоненькая дама в белом платье, очень мило рисовавшемся на ее стройной талии, в палевой шляпке, легкой, как пирожное. Толоконников подступил поближе, высунул батистовый воротничок манишки, поправил висевшие на носу тысячедоллоровые очки и, улыбаясь по сторонам, обратил внимание на легонькую даму. Hо вдруг он отскочил, как будто бы обжегшись. Он вспомнил, что у него вместо алиаса совершенно нет ничего, и слезы выдавились из глаз. Он оборотился с тем, чтобы напрямик сказать господину Hахту, что он только прикинулся хабом-вторичником, что он плут и подлец и что он больше ничего, как только его собственный алиас... Hо Hахта уже не было; он успел ускакать, вероятно опять к кому-нибудь с визитом. Это повергло Толоконникова в отчаяние. Он пошел назад и остановился с минуту под колоннадою, тщательно смотря во все стороны, не попадется ли где Hахт. Он очень хорошо помнил, что девятка была вишневая, но номера не заметил. Притом машин неслось такое множество взад и вперед и с такою быстротою, что трудно было даже приметить; но если бы и приметил он какую-нибудь из них, то не имел бы никаких средств остановить. Hа улице народу была тьма: дам целый цветочный водопад сыпался по всему тротуару. Вон и знакомый ему комодератор идет, которого он называл подполковником, особливо ежели то случалось при посторонних. Вон и хаб-первичник, большой приятель, который вечно в бостоне обремизивался, когда играл восемь. Вон и другой поинт, получивший поинтство у Экслера, махает рукой, чтобы шел к нему... - А, черт возьми! - сказал Толоконников.- Эй, шэф, вези прямо к координатору 5020! Толоконников сел в такси и только покрикивал: "Валяй во всю ивановскую!" - У себя координатор? - вскричал он, зашедши в сени. - Hикак нет,- отвечал дежурный робот,- только что уехал. - Вот тебе раз! - Да,- прибавил робот,- оно и не так давно, но уехал. Минуточкой бы пришли раньше, то, может, застали бы дома. Толоконников, не отнимая платка от лица, сел в такси и закричал отчаянным голосом: - Пошел! - Куда? - сказал шофер. - Пошел прямо! - Как прямо? тут поворот: направо или налево?

СПРАВОЧHИК

АЛКОГОЛЬНЫЕ НАПИТКИ

домашнего приготовления

(по письмам эхоконференции SU.KITCHEN)

Собрал, обработал и дополнил Вячеслав Алексеев

2 издание, дополненное и переработанное

ЧАСТЬ 1. ВОДКА ЧАСТЬ 2. САМОГОН ЧАСТЬ 3. ВИНА ЧАСТЬ 4. НАСТОЙКИ, НАЛИВКИ ЧАСТЬ 5. МЕД ЧАСТЬ 6. СБИТЕНЬ ЧАСТЬ 7. ПУНШ, ГЛИНТВЕЙН, ГРОГ ЧАСТЬ 8. ЛИКЕР ЧАСТЬ 9. КОКТЕЙЛИ ЧАСТЬ 10. КРЮШОНЫ ЧАСТЬ 11. КВАС

ПРЕДИСЛОВИЕ

Вячеслав Алексеев

"Одисей покидает Итаку"

(компиляция по учебнику литературы)

Василий Звягинцев сумел поставить в своем романе столько великих вопросов, сумел подняться до такой художественной силы, что его произведения заняли одно из первых мест в мировой художественной литературе.

Роль личности в истории, место передовых людей в жизни страны и их взаимоотношения с народом, цель и смысл жизни - эти и многие другие вопросы, поставленные автором "Одисея...", были подсказаны жизнью, великой эпохой 20-того века.

— Вот она, моя красавица. — Валька отворил вторую створку гаража.

«Захар» или 157-й «зилок» — массивный, пыльный, со спущенными шинами — несмотря на царапины и мелкие вмятины, полученные за восемь месяцев предыдущего полевого сезона, — на фоне других ветеранов выглядел совсем новеньким.

Hа дворе стоял конец февраля, холодно. И в гараже ничуть не теплее.

— Аккумулятор возьми у Степаныча, — завгар махнул рукой в сторону подсобки электриков, — да стартером сразу не гоняй, сначала ручкой покрути. Заодно и согреешься. Еще можешь «машку» прикатить.

Стас сидел на скамейке у соседнего подъезда своего дома, приглядываясь к прохожим, но пока это были незнакомые люди. Не прошло и двух сигарет, как его надежды оправдались — из дома вышла женщина с собачкой, которую судя по всему он и поджидал…

— Стасик? Привет! Ты чего здесь делаешь? Ой… Простите, я кажется ошиблась.

— Здравствуйте. Извините, но если вы имеете ввиду Стаса Медведева, то ошибиться не сложно. Я его двоюродный брат и все говорят, что мы очень похожи.

Популярные книги в жанре Путешествия и география

Велознакомства

— Сегодня опять солнечно, седьмой день подряд,— сказал я и добавил: — Прямо как в Средней Азии.

— Нет, как в Литве... «Шяуляй» — «Сауле» — по-литовски значит «Солнце»,— улыбнулись братья-бризнецы Саулюс и Паулюс Степанавичусы, студенты Вильнюсской консерватории.

— А «по колесу на брата» — это шутка? — с осторожностью спросил я веселых студентов, вспомнив наш предыдущий разговор.

— Сначала покажем кружки веломанов,— ушли от ответа близнецы.

 

Нет австралийского штата, который не мог бы не похвастаться хотя бы одним месторождением золота. Самые богатые из них находятся в западной части континента, близ Калгурли, Леоноры или Микатарры.

Добраться к этим месторождениям легко, и поэтому крупные горнодобывающие компании перевернули бульдозерами буквально каждый сантиметр земли. Запасы золота истощились, и теперь туда организуют поездки для богатых туристов из США и Японии, чтобы те поиграли в золотоискателей. Их снабжают детекторами для обнаружения металлов, другим снаряжением.

Новые взгляды на мир, в сущности углубленное обновление веками сложившихся старинных представлений об окружающей среде и о нас самих, захватывают нас с каждым днем все больше и больше. Они неуклонно проникают все дальше и глубже в область отдельных наук, в поле научной работы... Можно сказать, что никогда в истории человеческой мысли идея и чувство единого целого, причинной связи всех научно наблюдаемых явлений не имели той глубины, остроты и явности, какой они достигли сейчас, в XX столетии.

По пути Франсиско Коронадо — 250 лет спустя

 

Несколько лет назад два американца, писатель Дуглас Престон и фотограф Уолтер Нельсон, решили повторить маршрут Франсиско Васкеса де Коронадо — испанского конкистадора, отправившегося в 1540 году по землям Северной Америки на поиски сказочно богатой страны Сиволы.

Непривычным к верховой езде, им предстояло на лошадях пересечь страну без дорог и железнодорожных путей, разбивать лагерь прямо в пустыне, как это делали их далекие предшественники. Пищу несли с собой — муку, бобы, рис. Воду находили где могли. Единственной уступкой современности были карты Геологической службы США, по которым прокладывался маршрут длиной в 950 миль. Экспедицию планировали начать с того места, где Коронадо пересек границу будущих Соединенных Штатов, и дойти до резервации Пуэбло, теперь превращенной в национальный парк «Пекос-Пуэбло». То был край пустынь и гор, и, пожалуй, такой же девственный, как и во времена Коронадо. Не будучи сторонниками жестоких методов испанского конкистадора, которые он применял в общении с аборигенами, путешественники тем не менее надеялись своими глазами увидеть и представить, как же в то время открывались новые земли на юго-западе их континента.

(Из блокнота журналиста)

«Счастлив, что сегодня в котловане

Я кладу бетон, рублю ряжи, —

Здесь мое, строителя, призванье,

Здесь мои большие рубежи...»

(Николай Денисов, рабочий Мамакангэсстроя)

1957, зима

В Иркутской области впервые заговорили о реке Мамакан. В устье этой реки, неподалеку от города Бодайбо, центра золотоносного района, решили построить гидроэлектростанцию, самую северную в Сибири. Стройку объявили комсомольской.

Писатели-фантасты со всей доступной художественной литературе скрупулезностью рассказывали, как человек преодолеет силу тяготения Земли и вырвется в просторы вселенной.

Фантасты писали о перегрузках во время взлета, о состоянии невесомости, столь необычном для человека, об опасности столкновений с метеорами, о «ловушках» из полей тяготения потухших звезд-гигантов... Все эти детали космического путешествия стали необходимым реквизитом научно-фантастических произведений о полетах в космос. И лишь один, самый важный, пожалуй, вопрос не нашел, на мой взгляд, должного отражения в литературе: «Для чего все это?»

Архитектурные памятники Китая привлекают внимание множества туристов из-за рубежа. Всему миру известна протянувшаяся на 4 тысячи километров через весь Северный Китай и видимая даже с Луны Великая, или Длинная, стена, как ее называют китайцы. Или знаменитая Железная пагода в Кайфыне, построенная в 967 году, или храмовый комплекс Луньмэнь, высеченный в скалах над рекой Ихэ...

Многолюдно сегодня и на некогда пустынных и пришедших в запустение в годы «культурной революции» храмовых аллеях летнего дворца Ихэюань в Пекине. Свежим лаком и красками сияют орнаменты галереи Чанлан, огромного садово-паркового комплекса, возведенного близ китайской столицы на горе Ваньшоушань. В зелени древнего парка на берегах живописного берега Куньминху особенно величественно смотрятся медные и керамические беседки и пагоды, а также причудливые деревянные декоративные сооружения. Углы пагоды Люлита изящно загнуты кверху, волнообразная кровля играет на солнце многоцветьем красок керамической черепицы.

В книге содержатся готовые ответы на вопросы, связанные с организацией путешествия в Париж, о том как лучше добраться, где остановиться в этом городе, куда сходить вечером и что посмотреть днем. Чтобы не штудировать путеводители в поисках крупиц необходимой информации мы представляем вашему вниманию данную книгу, в которой в доступном и наглядном виде вы найдете ответы на большинство вопросов, которыми непременно зададитесь, отправляясь в столицу Франции.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Светлана Алексиевич

Чудный олень вечной охоты

(книга любви)

Плоть печальна, увы.

Малларме Любовь

это:

вечная пьеса, солнечный удар, коррида, кусочек неба, храм,

темные аллеи, попытка бессмертия, пожар сердца, ловушка,

волшебные цепи, спуститься в ад, алхимия, прыжок через

абсурд, убежище, рабство, жертвоприношение, одиночество

вдвоем, затмение, музыка вечного, химический феномен,

Анатолий Георгиевич Алексин

БЫВШЕМУ ДРУГУ

Ты, наверно, очень удивлен тем, что после нашего возвращения с Волги я словно бы забыл твой адрес и телефон.

"Вот, - думаешь, - человеческая неблагодарность: жил в моем доме, спал на моей постели; ел за моим столом, моя мать ухаживала за ним, предупреждала каждое его желание а вернулся в Москву - и сразу испарился, исчез... Ни слова признательности!" Думая так, ты не прав. Я уже послал твоей матери три письма...

Ровно в девять утра грянула песня. Она была такой громкой, что, казалось, певец вскарабкался на водосточную трубу под самые окна, а подпевавший ему хор расположился где-то на ступеньках пожарной лестницы.

Со сна Ленька не мог понять: откуда во дворе эти голоса и эта музыка?

Из коридора послышался ворчливый голос соседки:

— В воскресенье поспать не дадут!

— Спать надо ночью, а утром как раз нужно петь! — возразил голос шофера Васи Кругляшкина.

Мы стали нервно, беспорядочно шарить по многочисленным карманам френча, отглаженного, словно вчера сшитого. Нашли листок, вырванный из тетради. Мама не обратила внимания, а я прочла вслух:

Невзгоды между ним и мной...
И годы между ним и мной.

— Что это? — механически спросила мама с отчаянием, не находя того, что искала...

За окнами продолжался салют: огромные деревья последний раз вскинули свои огненные ветви, а с ветвей стали осыпаться плоды: красные, зеленые, оранжевые. Два синих яблока застряли в воздухе, над крышей старого дома, знаменитого тем, что его когда-то передвигали: до войны это казалось научно-технической революцией.