Колокольчик в синей вышине

  

ПОВЕСТЬ В НОВЕЛЛАХ

Огромная комнатав детстве всегда все кажется огромным, все вокруг. Но комната и в самом деле велика, угловая комната большого старого домавысоченные потолки, высоченные окна, растворенные настежь, из них столбами бьют солнечные лучи. Солнце просвечивает, зажигает оранжевый абажур, подвешенный на длинных шелковых шнурах, отражается в зеркальной двери гардероба, и медные дужки письменного прибора на столе плавятся и текут в его луче. Вся комната наполнена солнцем

Другие книги автора Юрий Михайлович Герт

То ли сны ому снились редко, то ли запоминал их Федоров с трудом... Но этот запомнился. Будто бы стоит он, топчется на остановке, вместо со всеми ждет автобуса, разглядывает привычные объявления о продаже породистых щенков, дач, магнитофонов, мебельных гарнитуров, и вдруг видит узенький бумажный лоскуток:

МЕНЯЮ СВОЮ СУДЬБУ НА ВАШУ

Странное объявление... И ни адреса, ни номера телефона... Ну и ну!..— вздыхает Федоров.—До чего же худо человеку живется, если он готов обменять свою судьбу на любую — по глядя!.. Надо бы его найти, надо бы ему помочь... И хочет он спросить о чем-то стоящих рядом, поворачивается, но автобус, должно быть, ушел, кругом ни души. Как же мне разыскать его? — думает Федоров.— Как узнать, кто этот человек?.. И внезапно замечает: почерк-то на объявлении знакомый, это его собственный почерк... 

Юрий Герт

Прозрение

Прозрение?.. Нет, самое-самое начало прозрения... В Москве, Воронеже, Алма-Ате и других городах в сороковые годы стихийно складывались кружки "зеленой" молодежи, которая сравнивала окружающую жизнь с романтическими идеалами, ради которых совершалась революция, за которые умирали их отцы в Великую Отечественную. Молодежь была настроена бунтарски. Результат?.. В Москве трое участников кружка - Борис Слуцкий, Владик Фурман, Женя Гуревич - были расстреляны, девятеро получили по 25 лет. Поэт Анатолий Жигулин в повести "Черные камни" рассказывает о молодежной организации в Воронеже, за участие в ней он отсидел много лет в лагере. Дора Штурман, будучи студенткой Алма-Атинского университета, получила за "участие в подпольной антисоветской группировке, занятой контрреволюционной подрывной деятельностью", 5 лет заключения.

* Журнальный вариант

1.

Он стоял на берегу реки. Вода, отражая пурпурные лучи заходящего солнца, чуть слышно плескалась у его ног, обнаженных, вдавливающихся в холодный песок. Поверхность воды была зеркально-гладкой, подобной волжскому плесу где-то в верховьях, между Ярославлем и Рыбинском, так хорошо написанному Левитаном… Но по ту сторону реки собралась толпа, простиравшая к нему руки, в полнейшем безмолвии, он узнал в этой толпе одетых в белые туники своих друзей, родственников, близких, умерших в разное время. Они жестикулировали, манили, звали к себе. Тонкие их руки тянулись к нему, но между ними была река, и на ней ни лодки, ни моторки, ни тем более длинного, на две палубы, парохода, которые он еще застал в юности, замененные впоследствии отстроенными в Германии многоярусными, многопалубными судами, блистающими стеклом, подобно аквариуму…

                                                                              Юрий ГЕРТ

А ты поплачь, поплачь…

Утром хозяйка, у которой мы жили, сказала:

— Вставай, тебя бабка зовет.

Я спал на террасе — по ночам тут было не так душно. Я оделся и пошел в комнату.

Здесь собрались уже соседи и еще какие-то люди, я их не знал. Они расступились, и я увидел кровать, покрытую свежей белой простыней.

Последний месяц дед был болен водянкой, тощее, усохшее тело его вдруг раздуло, как резиновый баллон, а тут, если бы не голова и ступни ног, упертые в железные прутья кровати, могло показаться, что под простыней пусто.

ПРИЧАСТНОСТЬ

Впервые Караганду я увидел весной, в конце марта, мне запомнился день приезда — двадцать седьмое, день рождения моего отца... Яркое солнце, прозрачные, налитые огнем сосульки, с грохотом рушащиеся с крыш, клейкая, черная, как чернильный кисель, грязь в золотых бликах... А через день или два — серая, беспроглядная муть за окном, ветер, обезумело мечущийся среди призрачных домов, зыбучая, вязкая снежная каша на дорогах. Ветер то ударит в спину, то хлестнет метелью в лицо, а под ногами, которые ищут подошвой устойчивой тверди,— предательский лед... Еще день — и с утра мороз, стеклянное, звонкое небо, тротуары, дворы, площади — все блестит, сверкает нетронутой снежной целиной, еще не припорошенной угольной, осевшей из воздуха пылью. А к вечеру — снова желобки ручейков талой воды, скважины в снегу, простреленные дробинками капели, и потом — опять на неделю или две — скованные морозом снега...

Чтобы определить состав воды в океане, достаточно и одной-единственной капли под микроскопом... Банальная мысль, но я постоянно к ней возвращаюсь, рассказывая о себе.

В начале 1962 года я закончил роман «Кто, если не ты?..» В нем было восемьсот страниц, я писал его больше четырех лет. Чтобы иметь время для работы, я ушел из редакции молодежной газеты в Карагандинское отделение Союза писателей — литконсультантом. В пять утра я вставал, варил вермишель, заваривал в термосе чай покрепче и уходил в Союз, там бывало пусто, тихо, ни я никому, ни мне никто не мешал. До десяти. Потом приходил Бектуров, появлялся второй литконсультант — по казахской литературе, цепочкой тянулись авторы... И вот роман был дописан, перепечатан, разложен по папкам. Его сюжетом в значительной степени служила наша школьная, пятнадцатилетней давности история, сутью — увиденное, прочувствованное в Караганде, материалом — вся моя жизнь.

"Эллины и иудеи" — это книга о том, как человек познает самого себя...

Это не роман, не плод авторского воображения. Это книга-документ, книга-репортаж, где все достоверно — от первой до последней строки. В ней нет сочиненных ситуаций и лиц, — все пережито автором, происходило на его глазах.

...В провинциальный литературный журнал прислан сенсационный материал, принадлежащий перу известной поэтессы, трагически погибшей в начале сороковых годов. Готовится публикация, которая преследует отнюдь не литературную цель, а должна сделать журнал участником разнузданной антисемитской кампании, развязанной в годы перестройки "Памятью", "Нашим современником", десятками черносотенных газетенок.

Перед арестом

Вернувшись в декабре 1936 года с Чрезвычайного съезда советов на котором была принята новая Конституции СССР, первый секретарь астраханского горкома партии собрал у себя дома несколько человек, и нас с мужем* в том числе. За столом хозяин дома много и интересно рассказывал о съезде. Вдруг я услышала чьи-то слова: «Ну теперь начнутся массовые аресты».

* Василий Янович Сусаров - врач, заведовал облздравом в г Астрахани. Расстрелян в 1938 году, впоследствии реабилитирован.

Популярные книги в жанре Историческая проза

Творчество  украинского  советского  писателя  Бориса  Комара   хорошо известно на  Украине.  Его  произведения  для  детей  и  юношества  получили признание  -  в  1984  году   Борису   Комару   присуждена   Республиканская литературная премия им. Леси Украинки.

Посвящается всему миру!

А так же людям, открывавшим эпоху, не боящихся преград и идущих на свой страх и риск вперёд ради исполнения великой цели – служения во благо общества! Тем, кто не боялся неудач, и даже тем, кто и по сей день просто трудится для своего маленького мирка и не оставил после себя никаких грандиозных трудов, завоевавших всемирное признание.

Роман корейского писателя Ким Чжэгю «Счастье» — о трудовых буднях медиков КНДР в период после войны 1950–1953 гг. Главный герой — молодой врач — разрабатывает новые хирургические методы лечения инвалидов войны. Преданность делу и талант хирурга помогают ему вернуть к трудовой жизни больных людей, и среди них свою возлюбленную — медсестру, получившую на фронте тяжелое ранение.

Прежде всего, хочу сказать: я ни в коем случае не настаиваю, что события описываемые здесь, могли происходить в действительности. Их не было. Но грань между тем, что было, и тем, что только могло быть — весьма тонка. Достаточно того, что главные герои этого повествования существовали в действительности, а остальное — игра случая.

Вы без труда догадаетесь, кого я имею в виду.

В 1927 году жил в Берлине молодой русский писатель. Звали его Кирилл Кириллович Нащокин. Он из России выехал вместе с родителями, едва-едва успев закончить гимназию, и писать-то начал уже в эмиграции. Кто-то сравнивал его с Гоголем — за некую веселую бедовость его творений, кто-то с Буниным — за отточенный, холеный стиль, но в общем все сходились на том, что в сущности сравнивать-то Нащокина не с кем: самобытный автор, хотя и немножко слишком самобытный, несколько чересчур. Кое-кого даже раздражала эта самобытность, и чем дальше, тем раздражала она больше… Ну, да я не об этом.

Одержимость всё-таки может быть ограниченной, а страсть — вызывать тоску, а не ярость. Психологический реализм. Сущность личности, в своей непроглядной жизни подчиняющейся импульсу. И — ничего более. Ficlet.

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Involving: Аверьян, сын лекаря, библиотекарь.

Рейтинг: G.

Произведение Зарина посвящено одному из самых трагических событий русской истории XVII века – крестьянской войне под предводительством атамана Степана Разина. Оно расширяет представления об известном историческом герое, судьба которого раскрывается на фоне увлекательных взаимоотношений других персонажей. И, как ни странно, в произведении есть место романтической любовной истории.

Вторая книга из серии о брате Гальярде. Из трех обетов — книга о целомудрии.

Впервые на русском! Яркий любовно-драматический исторический роман о женской судьбе во время Первой Мировой войны. От автора бестселлера "Платье королевы". От автора, написавшей лучший исторический роман года по версии USA Today и Real Simple.

Когда «лампы гаснут по всей Европе», над миллионами людей сгущается тень…

Леди Элизабет мечтает быть независимой, путешествовать по миру и – вот выдумщица – выйти замуж по любви. Она сбегает из родительского дома, мечтая стать полезной обществу. Но Первая мировая война вносит страшные коррективы в судьбу миллионов.

Так из леди Элизабет она становится просто Лилли, попадает в прифронтовую зону, где перевозит раненых с места битвы в полевой лазарет.

Будущее туманно, все близкие люди далеко и, кто знает, живы ли. Но даже во тьме можно отыскать источник света.

«У Дженнифер Робсон определенно есть дар описывать стремления и надежды простых людей в эпоху перемен». – Shelf Awareness

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Пьетро — мальчик, страдающий аутизмом. Он не в состоянии взаимодействовать с внешним миром, но в его рисунках во всех подробностях запечатлелось все, что он видит… Местные подростки оскорбляют его, издеваются над ним. В тот же вечер один из этой банды совершенно бесследно исчезает. Под мостом у реки осталась лишь стопка аккуратно сложенной одежды. Пару дней спустя странным образом исчезают еще двое, один из них — брат Пьетро. Полиция не в силах понять, что произошло. Алиса, девушка-психолог, замечает одну настораживающую деталь: на рисунке — позади мучителей Пьетро — виден странный старик, сидящий на скамейке. Алиса прекрасно знает этого старика. Это персонаж ее детских кошмаров. Человек из сновидений. Пожиратель…

Мрачная сказка для взрослых, сотканная из ночных кошмаров. Захватывающий триллер, погружающий в темные уголки сознания, где самые зловещие страхи становятся реальностью.

 Холли и бывший муж ее покойной кузины заботятся о его близнецах и постепенно привязываются друг к другу. Но быть вместе им мешают тайны прошлого...

С незапамятных времен загадочные аллеи менгиров Карнака разжигают воображение людей. Такое скопление каменных глыб, возведенных в одном и том же месте с помощью совершенно таинственных технических приемов, действительно способно удивить и озадачить. И многочисленные легенды о них отвечали на различные вопросы: что такое дольмены, менгиры, кромлехи, крытые аллеи — творение богов, осязаемое выражение могущества чудес, всесильной магии, забытых значений? Кто их возвел — незримые силы, великаны, гномы, наделенные неведомыми способностями?

Эта книга подытоживает все верования, все предположения по поводу Карнака и окружающих земель, самых богатых мегалитическими памятниками разного рода во всей Франции. Но автор идет дальше. Он предлагает новую гипотезу, смелую, но основанную на текстах и тщательных исследованиях: может быть, памятники Карнака — последние следы цивилизации Атлантиды, утонувшей на заре Истории при необъяснимых обстоятельствах, цивилизации, о существовании и исчезновении которой упоминает только Платон, доверившись египетским документам?

Эта новая гипотеза Жана Маркаля опирается на самые научные основы современной археологии и на сравнительное и систематическое изучение данных истории, антропологии, мифов и легенд. Возможно, загадка Атлантиды обрела свои корни и свое решение в Карна огромных мегалитических святилищах вдоль берегов океана? Так перспектива, изложенная темпераментно и страстно, многих, вне всякого сомнения, заденет, по меньшей мере поколеблет какие-то убеждения, веками укоренившиеся в умах людей.

Большая часть этой книги была написана по беседам с Полом МакКартни, проведенным в течение последних двух месяцев 1973 года.

Раздел Venus and Mars написан летом 1975 года.