Коллекция доктора Эмиля

Нина Катерли

Коллекция доктора Эмиля

1

Даже глаза открывать было тошно. Тусклый свет почему-то все время трусливо моргающей лампочки падал на пыль в углу, как раз напротив дивана, на котором он лежал вниз лицом; пыль эта сбилась комками, похожими на мертвых мышей, а сбоку на окне жухлая занавеска съежилась, брезгливо подобрав мятые края, точно противно ей было касаться грязного подоконника.

Лаптев застонал и уткнулся лицом в ковер. Запах от ковра был тоже пыльным. Все это и пружина, выпирающая прямо в живот, раздражало, а больше всего - нет, уже не раздражало, а злило ощущение собственной нелепости, никчемности, неумения ничего организовать в своей жизни. Ничего! Ладно бы еще просто не везет, так ведь эту его патологическую неудачливость чувствовали другие и, конечно, шарахались, как от больного холерой. Сегодняшний день - вовсе не исключение, и все-таки почему эта история с докладом должна была произойти именно с ним? А с кем? Если не с ним, то с кем? Не с Рыбаковым же!

Другие книги автора Нина Семеновна Катерли

Нина Катерли

Охо-хо

Дети улеглись спать. Кошка перестала бегать по коридору и гонять целлулоидный шарик. Охо-хо уютно устроился между пружинами кресла и задремал. Было тепло. Привычно пахло пылью, и громко тикал старый будильник.

Резкие голоса разбудили его. По комнате ходили, скрипели дверью, двигали мебель.

- А может быть, не надо? Можно ведь вычистить пылесосом и сделать новую обивку. Может, не надо? - говорила Дочка Хозяина.

Нина Катерли

Чудовище

- Лучше уж пускай бы как раньше, - сказала тетя Геля и вытерла глаза.

- Как раньше?! Благодарю вас! Хорошенькое дело: "как раньше!" - так и задохнулась Анна Львовна. - Я всю жизнь живу в этой квартире и всю жизнь варю суп в комнате на плитке, почти не пользуюсь газом. И вынуждена была до последнего буквально времени ходить в баню, хотя у нас есть ванна. Я боялась лишний раз выйти в туалет, не говоря уж о том, что моя личная жизнь...

Сборник, посвященный 70-летию одного из виднейших отечественных литературоведов Константина Марковича Азадовского, включает работы сорока авторов из разных стран. Исследователь известен прежде всего трудами о взаимоотношениях русской культуры с другими культурами (в первую очередь германской), и многие статьи в этом сборнике также посвящены сходной проблематике. Вместе с тем сюда вошли и архивные публикации, и теоретические работы, и статьи об общественной деятельности ученого. Завершается книга библиографией трудов К. М. Азадовского.

Нина Катерли

День рождения

- Мама! Да перестань, наконец, сосать воротник! И поднимись, я отодвину кресло!

Надежда Кирилловна начинает вставать. Она крепко упирается в подлокотники, и на руках сразу вспухают толстые синие вены. Теперь ухватиться за край стола, выпрямить спину. Ну, вот и все. Дочь Наталья двигает кресло в угол, смахивает с него невидимые крошки, оправляет на старухе платье.

- Все уже измято! - ворчит она. - Ничего нельзя надеть!

Это очень личная книга. Вошедшие в нее произведения, повествующие о трудной и достойной жизни послевоенных лет, правдивые и трогательные, окрашены памятью о фактическом соавторе писательницы — ее покойном муже, незаурядном ученом и всесторонне талантливом человеке.

НИНА КАТЕРЛИ

ДНЕВНИК СЛОМАННОЙ КУКЛЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

"Я - Катя Синицына. Екатерина Александровна, год рождения 1979-й, русская, образование высшее незаконченное. Не замужем, что вполне естественно.

Для чего я пишу эти записки? А дело в том, что через три недели меня положат на операцию, и хоть я абсолютно уверена, что все будет в порядке, но все-таки, как говорит мой доктор Евгений Васильевич, медицина - наука не точная. То есть в принципе случиться может все, некоторые, например, не просыпаются после наркоза. Так что на всякий случай я решила исповедаться. На худой конец... А может, это станет моей пробой пера, первым сочинением, а сама я - писательницей. В моем положении (даже если операция пройдет нормально) это был бы отличный вариант.

Нина Катерли

Нагорная, десять

В повестке, которую Влюбленный вынул как-то утром из почтового ящика, было написано следующее:

"7 апреля с.г. Вам надлежит явиться к 7 часам утра по адресу Нагорная ул., дом N_10, имея при себе ценные личные вещи. Явка строго обязательна".

"Не может быть! Это, наверно, не мне, - подумал Влюбленный, - почтальон перепутал адрес".

Но - нет. Почтальон ничего не перепутал. В верхнем левом углу повестки была четко выведена фамилия Влюбленного и даже стояли инициалы.

Марианна Алферова. ЗАГРЕЙ.

Борис Порецкий. Бестиарии острова Мбондо.

Елена Хаецкая. Ежевика, святая обитель.

Геннадий Прашкевич. Хирам, большая игра.

Ярослав Веров. Отчего гибнут киллеры

Ирина Бахтина. Зачем я тебе?

Виктор Точинов. Остров Стержневой.

Александр Бачило. Впереди — вечность.

Борис Гайдук. Тысяча жизней.

Мария Беркович. Урок физики.

Тарас Витковский. Габа и его носорог.

Александр Тюрин. Падший ангел.

Нина Катерли. Страдания молодого Вертера.

Николай Романецкий. Оплошка вышла!..

Сергей Захаров. Я — собака.

Популярные книги в жанре Современная проза

Макс Самохвалов

META_FREQUENCY

Дизельные бойцы "две тысячи". Кто-то гнет пpотив вас дело. Hадо бы начистить pыло... Тьфу! Постойте. Я пpо стpашный случай в нашей деpевне, пpо то как водитель дизельной установки Егоp - лишился pазума.

Многоцилиндpовый аппаpат по пеpевоpачиванию сенных валков! Им он и упpавлял. Это дикость.

Hа минувшей неделе, многие жители нашей деpевни обеспокоенно поглядывали на овцу Милку и ее же... Стоп. По поpядку.

Максим Самохвалов

МУРАВЕЙHИК

Я мощусь на крыльце, забравшись с ногами на верстак, листая тяжелую от постоянной сырости книгу. Совершенно неважно, о чем она. Все давно прочитано, длинными летними месяцами.

Хочется спать, или вот так, смотреть на улицу через открытую дверь.

Дождь мягко шуршит на крыше, вода, набираясь вечной гнили в щепе, стекает в сверкающий цинковый желоб, оттуда в бочку, бурлит там, коричневая- коричневая.

Галина Щербакова

ДЕРЕВЯННАЯ НОГА

Дима! Это была с моей стороны наглая авантюра - согласиться в три дня написать рассказ о любви. Как только я вам сказала "да", они все попрятались - понимаете? - попрятались эти словечки, зернышки, тряпочки, запахи, которые идут в рост исключительно по собственной прихоти и воле. Ведь бывает так, что они - ненаписанные - толкают меня в коридоре, когда иду и думаю о том, что бородинский хлеб нельзя покупать в магазине на углу, а надо идти на другую сторону улицы, вот тогда он и вылезает - дух рассказа - мне навстречу, как айсберг в океане, и все, мне крышка, я забываю, что такое хлеб вообще.

АЛЕКСЕЙ СЕМЕНОВ

МАГНИТ

Те учебные заведения,

где работал автор, не имеют

никакого отношения к

гимназии, описанной в

нижеследующем тексте. И тем

более не имеют отношения те

учебные заведения, в

которых автор не работал.

В одном городе жило две сестры - Надежда и Опора, и по непонятной причине Опора не любила свое имя. Точнее сказать, ей казалось, что столь громкого имени она не достойна.

K. Сeмeнов

Зимняя ночь

Жутким плачем разгонится ночь

Все - никто мне сможет помочь.

Застынет под окнами бешеный вой

Это снежные волки пришли за мной.

Настя

Глубокомысленный голос тещи в трубке, тускло побрякивал легким негодованием и беспричинной обидой: - о она дала адрес... Ашхабадская Абаева 141. Я уже почти повесил трубку, когда услышал - а квартира?... по-моему 14. - Спасибо... Ашхабадская - Абаева... Совсем рядом со мной... Я еще соображал, какой это может быть дом, когда обнаружил, что пытаюсь надеть свитер и рубашку одновременно. Семен, очень вежливо не обращая внимания на шум, в последний раз просматривал текст курсовой. Видимо ему, с его отношением в к жизни, ужасно зрелым для его возраста, трудно было представить, что может так подействовать на человека. Засунув рацию во внутренний карман куртки, я наконец остановился. Семен деловито и спокойно переписал исходник на дискету и вопросительно взглянул на меня. "Да мне тут... едалеко...", лихорадочно озираясь в поисках дэушки для компьютера, объяснил я. ужные кнопки на маленьком пульте никак не находились, раздражение и нетерпение во мне достигли пика и я сорвал злость на неповинном Чиже, вещавшем через стереосистему про чай и рокеров: "Да заткнись же наконец!!". Тут кнопка нашлась, компьютер обиженно мигнул питанием, и выключился. Погас монитор, затих в динамиках Чиж, потухла лампа на столе... Внезапная тишина - Семен тихонько одевался в коридоре - слегка отрезвила меня. Уже почти спокойно я достал из дипломата нож-бабочку. Семен быстро взглянул на меня и завязал шнурок. Глядя на него, я методично повторял ножом движение "серая ласточка ловит стрекозу над утренней рекой" и старался ни о чем не думать. Семен завязал второй шнурок и выпрямился, не о чем не думать - так и не удалось. "Идем" - я погасил свет и шагнул на площадку. На улице Семен очень осторожно попытался выяснить, куда и зачем я иду, и не нужна ли мне помощь, на что я туманно ответил, что если человек дурак, то это - надолго, и что помощь мне в этой связи совсем не нужна. Распрощались мы уже в подъезде. Я шарил рацией с включенной подсветкой по почтовым ящикам, выясняя, здесь ли нужная мне квартира. Семен еще раз твердым голосом большого мальчика предложил свою помощь. Я отказался. Мы пожали руки. Я вышел с ним на улицу и посмотрел наверх. Нужные окна светились, там двигались тени. Семен легко шел по дорожке вдоль дома, ровно и не оборачиваясь. Я в который раз позавидовал ему какой он здоровый и спокойный. Самое главное - спокойный. Тихонько вздохнув, я нырнул в вонючую темноту чужого подъезда. Ободранная дверь на последнем этаже. Сердце колотилось как сумасшедшее. Пробормотав про себя обрывок мантры, я нажал на кнопку. Смех за дверью мгновенно стих. Примерно через минуту дверь приотворилась, и в щелке возник глаз какой-то ее подружки. Вполне кстати знакомый глаз. Привет - сказал я быстро - Ничка здесь? Пару минут спустя моя жена появилась на пороге. Она была очень весела и совсем чуть-чуть пьяна. Я смотрел в ее глаза, что-то отвечал на ее удивленные вопросы вроде "А ты как меня нашел? еужели маме звонил?", и видно было, что все у нее нормально и ей сейчас хорошо и весело, и я отвел ее руку, когда захотела поправить выбившуюся прядь у меня на виске - она всегда ее поправляла раньше, когда мы жили вместе. В голове билось одно единственное слово "идиот", и, сказав что-то банальное и машинально улыбнувшись, я пошел по лестнице вниз. Спустившись на пролет, я услышал, как хлопнула этажом выше дверь. Потом, кажется, сидел на скамейке перед подъездом, пока холод не пробрался сквозь куртку и джинсы. Сидел, вспоминая, как мы были с ней на Иссык-Куле, как купались ночью, и небо отражалось в озере... Или озеро в небе. Вспомнил ичку в больнице - с синяками под глазами и ужасным кровоподтеком от капельницы на сгибе худой и очень родной беспомощной руки. Воспоминания опустошили, и я сидел, глядя на мигающую лампочку соты в руке. Я даже не помнил, что взял ее с собой. Значит все это время, пока мы с Семеном искали дом, пока я разговаривал с ней - Эрикссон в руке ровно подмигивал мне, спокойно выдерживая нервные пожатия рук, не сбиваясь, не торопясь. Просто работал, обеспечивая мгновенную связь и совсем не интересуясь, нужен он мне или нет. равится, или завтра я сменю его на Мотороллу. В который раз я улыбнулся, вспоминая, что не последнюю роль в выборе трубки сыграла знаменитая прочность Эрикссоновских корпусов. Я замерз, и надо было идти. Выйдя на Абаева, я замедлил шаги. Идти никуда не хотелось. Дома ждал спящий компьютер, куча не разобранных архивов, несколько неоконченных программ, подаренный на вчерашний день рождения и до сих пор не прочитанный двухтомник новинок Шекли. Все это - интересное само по себе обрастая приставками "не" сбивалось в какое-то мутное ощущение интересной ненужности. Из кабака прямо передо мной выпал спиной вперед какой-то мужик. Упав окончательно, он замер и шумно хрюкнул. Воняло перегаром. Я осторожно переступил через него и уже сделал было шаг, но он вдруг неожиданно открыл глаза и вцепился мне в ботинок. Морда у него была до омерзения тупая, и я почти физически увидел волну сжимаемой до этого мгновения злости, захлестнувшую меня почти с головой. Мягко обхватив запястье этого идиота я нажал на болевую точку у основания большого пальца. Пальцы его разжались, а выражение идиотизма на пьяной морде видимо достигло предела. есильно наступив ему на вывернутую ладонь, я заглянул внутрь кабака. Пить не хотелось, хотелось есть, но люди внутри кажется пришли сюда не за этим. Мужик вяло и молча вырывался. Вздохнув еще раз, я отпустил его руку. Перейдя через Абаева, я свернул в темный микрорайон. Еще пара минут блуждания между домами, и я оказался у другого подъезда. В отличие от предыдущего, этот был ярко освещен, и почти совсем не вонял. Я ткнулся в дверь на первом этаже - закрыто - и выстучал костяшками пальцев бодренький ритм. адевая привычную улыбку, успел подумать, что скоро она сносится совсем, и мне придется придумывать новую. В коридоре зашлепали босые ноги. Привет - меня пропустили внутрь. Я уже сплю почти... Я неодета... Это мелочи - сказал я, расстегивая куртку. у я хоть умоюсь - Полина шагнула к двери ванной. - Это - как хочешь. Я тупо разглядывал потеки на стене прямо перед собой и слушал плеск в ванной. Легкий стук - видимо, она положила куда-то очки. Очнувшись, я зашел в комнату и плюхнулся в продавленное кресло. Полина вышла из ванной и остановилась на пороге, глядя на меня. Привет, чуть растягивая гласные, она улыбнулась. Знаешь, сказала Полина одеваясь, моя дочь отказалась идти домой. Сказала, что у меня нет дома детей в повышенных количествах и что ей дома скучно. А еще - я поссорилась с Фимкой. Из-за чего? - мне стало интересно. - Честно? Слушая рассказ, о том, из-за чего, как и что было непосредственно после этого, я представлял себе Фимку - вечного бродягу, хиппи и поэта в драном свитере на плечах и с танкой о Фудзи в душе. еужели он может быть таким, как сейчас говорит Полина - а она - такой, как иногда рассказывает Фимка? Полина очень хорошо меня понимает. И с полуслова и без слов. И тот же Фимка хорошо меня понимает - кошмар, неужели я так похож на них? В ответ я рассказал о том, как мне вчера "подарили" пресловутого Фимку, и как он меня инструктировал по поводу его, Фимки, правильного использования и надлежащего режима кормления. Она смеялась - весело и очень тихо. Мой рассказ тек сам собой, а я думал про себя, что вот - человек очень талантливый, хороший и наверное любящий меня, насколько это возможно при ее принципиальном эгоцентризме. - Знаешь, я поставил кодек. Ее вчерашний подарок на день рождения - видео ролик, я вчера не смог посмотреть из-за подлого отсутствия в моей системе нужного драйвера. Она затихла, ожидая продолжения. - Ты знаешь, хорошо. Чувствуется профессиональная работа. Хотя и на скорую руку. Полина обрадовалась, мы еще поболтали о том, как делался вертолет, и кто писал озвучку, а в конце мне немного отомстили, сказав, что подаренные мной сценарии роликов она тоже показала. И что? - Сказали - хорошо. Чувствуется профессионал, хоть и на скорую руку. Мы еще посмеялись. Говорили о чем-то. Обсуждали ее работу и зарплату, потом почему-то - Фимку в частности и противность хиппи как явления в целом. - Знаешь, Фимка собрался уезжать, это пройдет? - Было хорошо. А потом мне захотелось домой. Она поняла это еще раньше, чем я, но, кажется, не очень обиделась. Я уже выходил из подъезда, когда зазвонила сота, резко и требовательно. Кто-то темный шарахнулся из угла подъезда b громкого звука. Трубку брать не хотелось. Сота зазвонила еще раз, и я медленно поднес ее к уху. Алле! разбитной голос на том конце трубки, не поймешь, как всегда, то ли придуривается, то ли правда пьяна. Как всегда - какой-то повод для звонка, совершенная ерунда - просто повод. Мне стало легче. Ей, кажется, хотелось поболтать - правда, еще сильнее ей хотелось, чтобы я приехал. Анжела сказал я, улыбаясь в темноту - Анжела, как ты поживаешь? Я несколько раз перезванивал ей по рации, а Эрикссон обиженно мигал контрольной лампочкой в другой руке. Когда и мне и ей стало окончательно ясно, что сегодня я не приеду, мы попрощались. Тем не менее, мне стало легче. Анжела - это эталон. Платиновый метр с дешевой сигаретой в зубах. Масса ужасных привычек и не менее ужасный ее характер вполне компенсируется очень честным отношением к окружающему миру. И ко мне. Она каждый раз напоминает мне, что не обязательно улыбаться, когда хочется плакать, и не надо пожимать руку подлецу, если ничего не можешь сделать. Ей легко - она всегда принимает решения честно по отношению к самой себе и так же легко - делится этим. Она настоящая художница, мастер, хотя и пьющий, и понимает меня там, где я сам совсем не понимаю себя самого. Дома, закинув в микроволновку остатки вчерашнего пирога, я вдруг вспомнил, что Маша вчера пришла с молодым человеком. азывалось это чудо Алексеем. Впрочем, был он вполне приятен, тих, и совсем не протестовал, ни когда Маша меня поцеловала, ни когда я решительно начал эксплуатировать ее на кухне. Впрочем, если бы я сам не вышел из кухни - она бы меня выставила. Маша много лет - столько, сколько я ее помню - везде носит с собой домашний уют и домашнее отношение к жизни. адо думать - в маленьком специальном мешочке с завязочками. Кстати, на кухне она суетилась на пару с Верой, которая пришла с мужем чуть позже. Забавно, кроме моей жены, все мои знакомые женщины готовы простить мне что угодно. Правда с моей точки зрения не то что прощать - говорить-то не о чем, но им кажется - это жертва... Хотя нет, не только жена - есть еще одна женщина. Хотя - она - человек по сути своей подлый - она - не считается. Я вытащил пирог из печки, не спеша заварил чай, включил компакт с Чижом. И вдруг понял, что хочу видеть ору. Прямо сейчас. емедленно. Сота утверждала, что уже час ночи, пальцы путали кнопки, но, тем не менее, голос на том конце трубки ответил почти сразу. Придумывая на ходу какие-то причины, и одновременно одеваясь, я выслушал слегка ошалелое Сашкино поздравление с днем рождения, и тут же напросился в гости. Что, спросил он, прямо сейчас? - Да - решительно ответил я, придерживая соту плечом и уже закрывая входную дверь. Сашка открыл уже не так бодро. Видимо он уже успел посмотреть на часы, и был слегка обижен. Отвечая что-то на вопросы, я мягко отодвинул его с дороги и прошел в комнату. Сашка видимо читал - в спальне горела лампа. Норы не было видно - она либо не проснулась, хотя спит она очень чутко, либо не хотела выходить. Да ладно, я тут ` '!%`cal, ты ложись, - прервал я объяснения о работе завтра с утра и о том, где лежит одеяло. Он радостно кивнул и исчез. Я стянул джинсы и свитер - было тепло, и залез с ногами на кресло-кровать. Ждать было трудно, хотя я был уверен, что дождусь. ора видимо тоже ждала - ждала, когда он ляжет рядом с ней и уснет, и явилась только минут через двадцать. Она медленно и абсолютно бесшумно вошла, делая вид, что не замечает меня, хотя конечно прекрасно знала, что я смотрю на нее и откровенно любуюсь. Потом она повернула красивую голову, и чуть удивленно подняв брови, остановилась, глядя на меня. Привет - тихо сказал я ей сквозь улыбку. Нора подошла ко мне, села на пол и прижалась щекой к моему голому колену. е смотря на всю ее надменность, на ее снобистские наклонности и любовь к комфорту, на то, как, слегка возвышенно, если не сказать пренебрежительно она относится ко мне в присутствии того же Сашки, она преданна мне до конца, А Сашку - просто терпит. Терпит, иногда потакая его мелким желаниям, снисходя до его обид и мещанского взгляда на жизнь. Я знаю это. Я знаю это очень точно. Я взглянул в ее карие глаза и погладил ее. Чуть вздохнув, она поменяла позу. Так, чтобы не потревожить руку, лежащую на ее голове. и одна, подумал я оре, душа ни одной женщины на свете не сравнится с твоей. Ты честнее, вернее всех их вместе взятых. Только тебе я могу доверять до конца. Тебе, и таким как ты. Да, за такое доверие надо платить. Платить собственной преданностью тебе, Нора. Жизнью, в конце концов - если понадобится. Вряд ли она поняла все целиком, но, по крайней мере, почувствовала, что мне очень хорошо и радостно с ней сейчас и улыбнулась еще раз. Я слушал ее дыхание, смотрел ей в глаза, и думал что наверное, если захотеть по настоящему, ее можно простонапросто забрать у Сашки, который совсем ее не понимает, и которого это непонимание тяготит. о в ее глазах я видел другие, смотрящие на меня с той же преданностью, готовностью сделать для меня все, что понадобится и даже больше того. Я смотрел на ору и понимал, что я не смогу. Я слишком хорошо помню те, другие глаза. Глаза, ушедшие от меня, и возможно закрывшиеся без меня навсегда. Возможно, есть здесь и моя вина. А может быть - нет. Может, этот уход - вовсе не из-за меня. Может быть так. Но я тоже уйду. Я уйду от оры утром и не возьму ее с собой. и сегодня, ни завтра. Я вообще еще долго не смогу завести собаку.

Петр Семилетов

ЭТО КРОВЬ

(сборник рассказов 98-00)

СОДЕРЖАHИЕ

Пооткровенничаем...

О странных событиях в похоронном бюро,

металлической трубке и Космосе.

Человек, который все делал правильно.

История человека, живущего по инструкциям.

Ковбой-переросток.

Этот парень ходит с револьвером и спуску не

дает никому! Hик-Красное-Горло, вот как его

зовут. А еще он бухгалтер...

Петр Семилетов

ГЫ!

Я стоял около станции метро "Крещатик", у того выхода, что наверху, на холме. Чего я там стоял? Газеты с лотка продавал. Мороз был страшный, из накинутого на голову капюшона пуховика торчал разве что мой нос, изрядно покрасневший. Иногда я присаживался на раскладной деревянный табурет и пил капучино из термоса, предусмотрительно взятого с собой. Прохожие подходили, покупали прессу, и уходили. А я мерз. Ближе к полудню к лотку подошел некий человек, в коричневом пальто, шапке-ушанке и портфелем в руке - такой себе чиновник (и немудрено парламент-то рядом!). Было ему на вид лет 35. Hос картошкой, вот что в глаза бросилось. Так вот, подходит этот человек к лотку, долго смотрит на газеты: "ФАКТЫ", "ВЕЧЕРHИЕ ВЕСТИ", "МИР УВЛЕЧЕHИЙ" и многое другое. Смотрит, смотрит, а потом отпрыгивает назад, руки в стороны разводит и говорит: - ГЫ! Затем разворачивается и идет дальше - как раз в направлении Правительственного Квартала. Я очень удивился, сел на табурет и выпил кофе. Hа следующий день, во вторник, загадочный человек подошел снова. Рассматривал газеты, даже полез в карман за мелочью, но... Снова отпрыгнул, расставив руки и воскликнув: - ГЫ! Причем в голосе его слышалось удивление. А потом пошел дальше. Hеделю так ходил. Все "Гы" да "ГЫ". Под конец достал он меня. Подходит: - ГЫ! Я ему в ответ: - ГАААААА! Мужик бросил портфель, и в страхе убежал. Поднял я с земли тот портфель, открыл, и нашел там бутерброд с сыром и колбасой, а еще трусы.

Петр 'Roxton' Семилетов

МЕМОРИАЛ PANDEMONUIM'У

В 1996 году миновало девятнадцать лет со времени моего появления на свет. Hенастным сентябрем я сел писать книгу под названием Pandemonium. Это было замечательный шедевр, памятник интеллекта, с невероятно сложной структурой, в которой я безоговорочно застрял, начал буксовать, и к июню 1997 прекратил писать вообще.

Можно сказать, что Pandemonium был моим первым литературным опытом после детских сочинений, которые я сжег и закопал на пустыре. Pandemonium писался весьма нарочито и театрально - я раздобыл громадную "амбарную" книгу в зеленой дерматиновой обложке, и записывал туда мелким почерком все, что приходило в голову. Со стороны это выглядело, будто молодой чародей с длинными волосами, прям таки Мерлин, записывает в гигантский том рукописи свежие заклинания. К слову, я давно уже отказался от старой прически, предпочтя полубокс с выбритым затылком. Hо не будем отвлекаться.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Нина Катерли

Кусок неба

Серый, неопрятный и совсем непривлекательный кусок неба оторвался откуда-то и пролез ко мне в открытую форточку. Он выбрал себе место в углу за письменным столом, как раз там, откуда я вот уже целую неделю собиралась вымести паутину, и поселился, подобрав под себя рваные края.

Вот сейчас вы скажете: "Так и есть, начинается теперь символизм, интересно знать, что она имеет в виду под этим куском неба, небось, душу там или какие-нибудь еще переживания". А вовсе нет, напрасно вы это. Речь идет об обыкновенном натуральном куске нашего осеннего ленинградского неба, довольно грязном, между прочим, закопченном и неприветливом куске, который подозрительно и злобно поглядывает на меня, устроившись между тумбочками письменного стола.

Нина Катерли

Окно

В нашей квартире все окна выходят во двор. И зимой, и летом, и в плохую, и в солнечную погоду вижу я желтую стену, перечеркнутую водосточной трубой, вижу чужие окна и, если подойти к стеклу совсем вплотную, сверху - кусок неба. Вот по этому куску только и можно понять, какая погода. По стене тоже иногда можно - в мороз она слегка серебряная, в дождь почти черная, а когда светит солнце, еще желтее, чем всегда.

Окна мы открываем редко, только форточки. Незачем: двор у нас пыльный, деревьев там нет. Вот когда моем окна весной и осенью, тогда открываем. И все.

Нина Катерли

Озеро

- Да, ну и что? Я превратил его в озеро, - сказал Фамильев и аккуратно отряхнул пепел в деревянного лебедя с дыркой вместо спины. - Ну и что? Во что хочу, в то, между прочим, и превращаю.

- Да что он вам сделал?!

- Надоел. Обыкновенно опостылел. Одно его занудство... да что там, и говорить-то о нем неохота.

- Неправда! Вы придираетесь! Я его люблю!

- А я-то при чем?.. И какие же вы все, девки, дуры. Он на нее плюет, а она его - нате! - любит...

Нина Катерли

Первая ночь

Как же, заснешь теперь, черта с два! До утра промаешься, прокрутишься, а потом целый день - с больной головой. Это надо ведь, приснится же такое!

В комнате была ночь. Будильник на стуле громко выплевывал отслужившие секунды, желтоватая полоска просвечивала между краями занавесок, значит, фонарь около дома еще горел. В открытую форточку ворвался лязг пустого трамвая, хлопнула внизу дверь парадной, и тотчас раздался гулкий басовитый лай - волкодава из пятого номера повели на прогулку.