Когти ангела

…«По небу полуночи ангел летел, и грустную песню он пел». Ну, плагиат, конечно. Но нельзя удачнее выразить словами зрелище, которое можно было наблюдать с южного отрога Змеиного хребта на закате одного из дней незабываемого июля. В сумеречном небе дрожала бледная еще Полярная звезда, похожая на туманное световое пятнышко от тусклого фонаря на глади тихой затоки.

И вот со стороны звезды, держа курс к экватору, по темной лазури небосвода медленно скользил белый ангел. Его серебристые крылья мерцали розоватым отблеском исчезнувшего за горизонтом солнца. Последние лучи дневного светила огненными искрами горели в золотых гиацинтоподобных кудрях ангела. Он и впрямь пел грустную песню. Чем объяснить такое совпадение с классическим текстом? Может быть, у ангелов имеется обыкновение шнырять вольным эфиром с песней и хрустальной лютней в изящных перстах?

Другие книги автора Людмила Петровна Козинец

Что общего между феминизмом и фантастикой? А вот что: некоторые завзятые феминистки пишут отличные фантастические рассказы, а некоторые известные фантасты сочиняют истории из жизни отважных, решительных и технически грамотных женщин. Если пригласить тех и других, то получится сборник «Феминиум».

Разгадывайте наши загадки, переживайте за судьбы наших героинь, вместе с ними празднуйте победы!

Людмила КОЗИНЕЦ

ГАДАЛКА

Тьма лежит как угольный пласт. Часы прозванивают четверти, время идет. Почему же мне кажется, что оно остановилось, что ненезыблемо оно?

Почему это утро, которое я не хочу упорно впустить в свой дом, продолжается уже вечность? Легкая пыль покрыла все предметы, окаменели цветы в вазе, где давно уже высохла вода, свернулось в бокале красное вино... Мертвым куском радужного стекла мерцает на столе магический кристалл, ехидно скалится желтый череп, осыпается позолота с пентаграммы на на потолке, осыпается на причудливые рисунки карт девицы Ленорман. Эх, содрать бы с себя проклятое оцепенение, влезть в узкие-узкие джинсы, змеей изгибаясь, чтобы застегнуть "молнию", вывести из сарайчика мотоцикл и рвануть по пустой автостраде... Но надо работать. Кто-то нетерпеливый уже топчется на крыльце и дышит в замочную скважину. Я бреду в ванную, стучат деревянные гэта. Смотрю в зеркало, привожу волосы в беспорядок, придавая себе рабочий, стервозно-инфернальный вид. Разглаживаю черное атласное кимоно - словно рана навылет горит под левой лопаткой алый иероглиф. Я готова. Бродят по салону ароматы мокко, слоистый можжевеловый дымок плывет от свечей. Изгоняю из души последние остатки себя. Теперь я озеро. Бездонный провал в ущелье, заполненный ледяной черно-зеленой водой. И рождается в глубине огненный шар, теплый, брызжущий искрами. Бесшумно всплывает и лопается на поверхносги недвижного зеркала. И бегут, бегут багровые кольца и превращаются в слова дарующие забвение, надежду, отчаяние. Произношу первую формулу ритуала, Я не вижу, кого приветствую этой формулой. Не все ли равно? Мне не нужны его глаза, только ладонь. И она ложится в рытый бархат скатерти спокойно, отдохновенно, словно в траву. Затертые привычные фразы говорю я: - Линия вашей жизни длинна. Вы проживете долго, сильно болеть не будете. Грандиозных перемен не случится. Вот здесь... линия жизни уединяется с линией судьбы. Вы будете дважды женаты, но брак сложится неудачно, ибо в прошлом была у вас несчастливая любовь, и вы будете тосковать по этой женщине всегда. У вас родится двое детей, мальчик и девочка. Линия вашей судьбы двоится - вы будете недовольны, но ничего не сможете изменить. Вообще... вы принадлежите к людям, которыми владеет рок. Ваша жизнь предопределена свыше, и не вам ее изменить, Характер ваш неустойчив, импульсивен, вы добры и доверчивы, но боязливы. Линия характера берет начало точно посередине между бугром Солнца и бугром Луны, то есть бугром разума и бугром сердца. Это значит, что в характере поровну разумности и сердечности. Вы подвержены влияниям более сильных личностей, способны быть очень преданным. Примерно в тридцать лет вам предстоит серьезная ломка характера, что поставит вас на грань самоубийства, но вы благополучно выйдете из этого кризиса. Ваш Сатурн... взгляните... вот эта звезда под безымянным пальцем обозначает таланты и дарования человека... Ваш Сатурн богат, но линии его прорезаны нечетко. Впрочем... И вдруг... как я могла просмотреть? В центре ладони, перечеркивая судьбу, проявился зловещий трагический крест. Паучьи лапы вцепились в нежную небольшую - совсем не мужскую! - ладонь. Я задержала дыхание. Как посмотреть в глаза обреченного человека? Я посмотрела. Он оказался молод. Приятное лицо, аккуратные щегольские усы. Доверчивая, открыты, немного испуганная улыбка. Глаза серьезны, в них грусть. Не хочу, чтобы он умирал. Трагический крест сулит гибель скорую, страшную и необъяснимую. Ангел смерти и отчаяния, чернокрылый демон стоит за его спиной. Сказать? Или скрыть? Милосердие или истина?.. И что-то во мне воспротивилось, Вот не хочу - и не хочу. Господи, но что я могу? Эта мысль лишила меня сил. Я опустила голову, вновь склонившись над полудетской еще ладонью. Длинный лиловый ноготь вонзидся в бороздку судьбы. Мысль какая-то мелькнула. Я напряглась. И почему-то вспомнила стихи. Написал их один светлый, печальный мальчик... Как там... Нет, не вспомнить точно. Что-то меня в них поразило... Стихи о гадалке, о том, как бежит по ладони хищный ноготок, расшифровывая тайные знаки.. Бежит ноготок... "иглою по старой пластинке". 0, как он был прав! Щекотное, немного двусмысленное и интимное движение ноготка по ладони, по сокровенным записям судьбы... А что я7 Один лишь голос ее. Что записано, то и скажу. Ничего более. И тогда я вдруг взбунтовалась. Для начала сбросила со стола тусклый кремовый череп. Потом сдернула скатерть - порхнули по комнате черно-карминные карты. Холодная злость кипела во мне, как ледяной ключ. К черту, к черту! Не хочу, чтобы он умирал. И я крепко взяла его взгляд, привязала невидимыми нитями к пальцам своих рук. Глаза его качнулись и покатились, померкли, как звезды. Он уснул. Я поцеловала его ладонь, и дыхание мое растопило колдовство судьбы. Линии задрожали, смазались и потекли. И в небе сдвинулся Зодиак. Вонзились ногти мои в рисунок ладони, который свивался драконом, грозя поглотить и меня, и спящего, и весь этот мир. И вдохновенно провела я первую линию, щедро отмеривая годы жизни. О, какую я нарисую судьбу! Кто будет он? Я припомнила милые ореховые глаза и поняла: он будет поэт. Сатурн расцвел на ладони колючей звездою, которая падает в душу, вонзается всеми своими чистыми и острыми лучами жжет, леденит и мучает, и тогда невозможно молчать. Как будут любить его женщины! Тах, как любила бы его я... Он будет смел и удачлив. И добр. И честен. Ноготок дрогнул, открыв путь опасной болезни, Нет, нет, не бойся, милый. Я не пущу. И, обжигаясь, я быстро заровняла бороздку. А вот здесь, на Меркурии, я нарисую наследство. Не очень большое. А здесь... Он шевельнулся и застонал. Поспи еще минутку. Теперь путешествия. Теперь волю к действиям. Теперь нежность. Что еще? Что же забыла я? Сейчас проснется... Да! Теперь я сделаю так, чтобы мы никогда не встретились...

На планете Тера — весна. В поймах спокойных рек цветут бледные кудрявые ирисы, заливные луга осыпаны золотой купальницей. Восковые кисти жасмина пригибают ветви до самой земли, сверкающими каплями падают в цветы пчелы. Птицы раскатывают серебряные шарики песен.

На планете Тера — праздник. Над Главной площадью реет белый с алым стяг, и важный герольд в старинной одежде трижды объявляет условия традиционного турнира: «…а буде кто из доблестных рыцарей пройдет первое испытание, то в честь его пусть поют звонкие трубы и чашу славы примет тот из рук Королевы. А кто пройдет второе испытание — в честь его ударят барабаны, и Королева пожалует его поцелуем. Победителю третьего тура наивысочайшая награда — рука и сердце Королевы…»

— …Нет, Борис, не могу я пустить туда группу «Крот». Они сейчас работают в Австралии, по программе им требуется еще месяц. Срывать их с объекта, ломать график, консервировать карьер — нет, это слишком сложно.

— Послушай, Ингер, я отказываюсь тебя понимать. Вызови пожарных, в конце концов. Кто там у тебя близко? Оператор Леман? Это его сектор, пусть и занимается.

— При чем тут пожарные, Борис? Горит, что ли?

— Судя по тому, что ты разбудил меня в шестом часу утра, да еще вызовом по спецканалу, — действительно горит. А кстати, что горит-то?

— Это еще что такое? Очередное вторжение марсиан?

Антон повернул голову в сторону залива, откуда только что прозвучала серия негромких взрывов. Сидевшая напротив девчонка фыркнула.

— Ты зря хихикаешь, — серьезно сказал Ант, — у нас тут отнюдь не в обыкновении производить подрывные работы. Извини, мне нужно узнать, в чем дело.

Он отложил прозрачную папку с документами новенькой, поступающей в Корпус — как ее? Екатерина Катунина, историк. Ну-ну. Тронул кнопку селектора. В кабинет ворвался жизнерадостный голос вахтенного по Корпусу Дени.

— Докия, Докия! Дитя мое горькое, донечка! Что ж ты, так и будешь сидеть? Да встань же, погляди на Божий мир! Да нельзя ж так…

Докия, Докия! Глаза выплачешь, сердце выкричишь, а горе не поправишь! Ты подумай, донечка, Галечка твоя сейчас среди ангелов усмехается, а на тебя посмотрит — слезами зальется. Дай же ты покой душеньке ее, дай же ты покой горю своему!

Докия сидела на сундуке прямо, словно закаменев. Сидела вот так уже три дня — не ела, не пила, очей не смыкала. Черным стало молодое лицо Докии с того часа, как выдали ей в больнице желтую квитанцию: «За похороны младенца уплатить в кассу 5 руб.» Докия сжимала в руке влажную мятую бумажку — все, что осталось от новорожденной дочки. Денек только и пожила девочка, а потом сгорела в жару, наверное, даже не успев понять, что родилась, что была на земле.

Людмила Козинец

Премия Коры

Художник Тиль принимал поздравления. Полвека труда, который правильнее было бы назвать подвигом, - и вот высочайшая награда планеты: премия Коры. Хрустальная фигурка юной прекрасной девушки и десять лет жизни сверх положенного срока.

Хрустальную девушку вручал сам глава Союза Творцов. Художник Тиль стал восьмым обладателем этой почетной награды. Кажется, вся планета поздравляла его. Художник Тиль улыбался и благодарил.

…Мутный, закопченный диск солнца медленно карабкался по верхушкам деревьев. От ночного пожарища тянуло дымком, хотя угли уже подернулись белым пушистым пеплом. Притих вокруг деревни темный лес, словно оглушенный бедой. Пламя не тронуло его — умерло в сырых мшаниках.

На опушке леса спала девушка — единственный спасшийся житель теперь уже мертвого хуторка. Утренняя прохлада утоляла боль ожогов, но вот солнце поднялось, припекло, и девушка очнулась. Со стоном подняла она тяжелую голову, медленно обвела взглядом пожарище, лес, дальнюю полоску океана… Смочила языком горькие губы и осторожно поднялась. Ее шатнуло. Она сделала несколько неверных шагов, охнула, перекинула за спину обгорелые черные косы и пошла куда глаза глядят.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

После того рокового случая мы так ни разу и не появились перед публикой. Нашей, когда-то популярной рок-группе дорога на сцену теперь закрыта практически навсегда.

Тот, кто хотя бы раз испытал миг сценической славы, нас поймет — бацилла этой проклятой лихорадки неизлечима! Поэтому, в надежде на возвращение, мы собираемся иногда все вместе у кого-нибудь из нас дома, чтобы поиграть в свое удовольствие. А перед тем тщательно осматриваем комнату, чтобы в ней — избави бог! — не оказалось какой-либо живности: вроде мухи, таракана, комара. Иначе, если о том станет известно, мы все понесем суровое наказание, вплоть до тюремного заключения, ибо музыка когда-то знаменитого на всей планете «Дископопа», победителя многочисленных фестивалей и конкурсов, обладателя кубка «Музыка века», жестоким буллическим решением Международного экологического суда оказалась под полным запретом для всего живого.

Со стороны могло показаться, что по широкому карнизу, опоясывающему зимний сад, гуляют друзья. Двое бережно придерживают за локти приятеля, немного перебравшего с хмельным, а еще один идет впереди, время от времени широко улыбаясь редким пассажирам, которые без дела слоняются по всему карантину в одиночку, парами или же со всем своим многочисленным семейством.

Малолетний карапуз носится от стены к стене, его ловят две конопатые девицы постарше, а родители, ласково поглядывая на их забавы, медленно шествуют вдоль прозрачной стены, за которой зеленеет растительность зимнего сада. Пронзительный детский крик — старшие сестры наконец поймали карапуза — бьет по ушам, отдается гулким эхом в пустой голове, но при этом разгоняет искристый туман, который мешал связно лепить мысль к мысли. Наконец извилины понемногу очистились от липкой мути, и вскоре я полностью пришел в чувство. Однако продолжал тупо переставлять ноги, мотал в такт шагам головой, при этом лихорадочно соображая, куда меня ведут эти странные похитители.

Взявшись за руки и ощущая в себе биотоки взаимного чувства, они с юным восторгом глядели на новое здание, поражавшее великолепием и роскошью.

Ионическая колоннада с отделкой из нефрита. Широкие марши лестниц из розового мрамора. На фронтоне, в окружении Пенатов с символами домашнего очага, возвышалась бронзовая фигура бога Гименея с серебряными трубами. По всему фронтону сверкала золоченая надпись: «Дворец счастливой семьи».

Из всей богатой, нарядной отделки внимание молодых более всего привлекли рельефные ангелоподобные фигурки младенцев на руках счастливых родителей с обликами Богоматери и Иоанна Крестителя, расположенные по всему фризу, опоясавшему антамблимент между карнизом и архитравом.

Если наша вселенная — яйцо с одной-единственной оболочкой, то что находится вне его?

А главное — кто отложил это яйцо?

Като Чапман и Силья Зорн, манекенщица, ждали в космопорте «Мохаве» лунный лайнер. Чапман, кипевший энергией молодой человек, порой напоминавший инопланетян-бурундучков, сказал своему юному кузену Махони:

– Если выберешь время и оторвешься ненадолго от своих распрекрасных художеств, окружи вниманием мисс Нетти. А то вернемся через двадцать два года и обнаружим, что она позабыла о нас.

– Ладно-ладно. Мне нравятся дамы в возрасте. Она покупает наши работы. Правда, цену держит жестко.

Игра шла вяло. Перед каждым из игроков лежало по равной кучке разноцветных фишек, несмотря на то, что шел третий час игры. За столом сидело четыре человека, не больше и не меньше, как и полагается в классическом покере. Все четверо были пассажирами «Тускароры», трансокеанской громадины, делающей свой очередной рейс из Европы в Австралию. Познакомились они на лайнере и уже вечером того же дня засели за столик в дальнем углу малого салона, иногда равнодушно поглядывая на тени танцующих в соседнем зале.

Оставив бурлящий мнениями зал, они вышли вдвоем на улицу и направились к машине, чтобы успеть на аэродром.

Колкий ноябрьский ветерок гонял по тротуару пушистые, почти невесомые снежинки. Присев, она поймала на варежку несколько ажурных частичек, отливающих в неоновом свете фонарей миниатюрными алмазными бликами, и растопила их своим дыханием.

После того, что пришлось выдержать за эти сумасшедшие недели, этот ее невинный жест показался ему страшным легкомыслием. Поэтому-то он и взорвался злобной тирадой, хлесткий тон которой ударил по ее чувствительной натуре, как струя ледяной воды по обнаженному телу.

Время — основа бытия. оно вечно, неизменно, постоянно. сия материя состоит из четырех сторон света, двадцати восьми морей, воздуха, людского сознания и соткана искусной мастерицей Судьбой.

Нитки для этого ковра собирались отовсюду, каждая из них терпеливо ждала своей спутницы, ждала долго, понимая, что пропусти всего лишь одну — и рисунок никогда не будет закончен.

Но Судьба терпелива, упорна, настойчива.

Она способна ждать тысячи лет, только чтобы правильно соединить две ниточки в орнамент, не имеющий начала и конца.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

…Отвратительная была рожа у Великого Инквизитора, чего уж там греха таить. Впрочем, Ант смотрел в жуткие желтые глаза своего мучителя почти с нежностью. Наделал он-таки хлопот Санта Эрмандаде, если Великий занимается им самолично. Другое дело, что устраивать эти самые хлопоты было вовсе необязательно. Но очень хотелось.

Но, кажется, история приближается к финалу. И получил в результате Великий вульгарный кукиш. Так-то.

Великий еще раз внимательно и холодно оглядел истерзанного человека, который вроде уже и на ногах не держался. И не понравилась Великому дерзкая ухмылка незнакомца. Прикончить его — труда не составляет, но… Людей надо убивать, взяв их тайну. Тайна дороже человека, ее нельзя убить просто так.

— Катька, не реви!

— Да-а-а… а как это может быть…

— Да не реви ты! Что «может быть»?

— Как это может быть… что я тебя больше никогда не увижу?

— Во-первых, увидишь. Какое-то время еще будут сеансы связи. Во-вторых, не хочешь же ты, чтобы я отказался от экспедиции и чтобы меня вся Земля засмеяла? Да и причина тоже — Катька ревет!

— А что — не причина?

— Нет. Нос вытри! И вообще, проникнись сознанием ответственности момента, повесь на стенку мой портрет и всю жизнь гордись мною. Детям, внукам и правнукам рассказывай. Кстати, я твоих правнуков обязательно разыщу. Да ты что?!

— Ты слишком волнуешься, Дени. Спокойнее, соберись. Вот посмотри еще раз…

Ант сделал шаг вперед, прикинул на руке скорострельный пистолет, другой рукой взял наизготовку лайтинг. Сделал несколько глубоких вдохов и стремительно бросил тело вперед, заученно четко минуя ловушки и препятствия учебной трассы. Из-за низких кустов взлетела в небо серебристая тарелочка-мишень. И тут же слева показался быстро движущийся щит. Ни на мгновение не сбившись с темпа бега, Ант с первого попадания поразил мишени. Выстрелы из лайтинга и пистолета были произведены одновременно с двух рук.

Председатель колхоза лежал на спине и смотрел в небо. С небом у него были старые счеты: и сушь не вовремя, и дожди в сенокос. А уж теперь-то…

Раскаленная бледная сфера изливала на ковыльную степь жару, от которой кипели термометры. Даже цикады молчали, обалдев от градусов по Цельсию. Лишь ветер по-змеиному шелестел в зарослях македонских васильков, вполне готовых для гербария. Ох, как жарко! Председатель колхоза, закрыв глаза, лег ничком, больно уколовшись о сизый ежеголовник.