Когда внутри закипит

Сколько усилий, работы ума и самоотречения требуется порой, чтобы быть человеком, а не свиньей…

Отрывок из произведения:

Плотно прикрывая ладонями уши, Гут Бандар мог выслушивать напевы Лорелей при любой Ситуации без опаски поддаться чарам. И это радовало, потому что увлечься душераздирающе прелестными голосами означало навеки угодить в ловушку несметных малоизученных Областей коллективного бессознательного, или Общего, как выражались в Институте исторических исследований, адъюнкт-профессором которого недавно сделался Бандар. На сей раз он охотился уже за седьмой песней сирен — в одной из редко посещаемых Областей, там, где красавицы скрывались за пеленой прототипичного водопада. Прозрачный, искристый поток бил из расщелины в скале, вздымающейся над безмолвным дремучим лесом, и падал в ясный, как небо, пруд. Над брызгами пены играла солнечная радуга. Голоса невидимых Лорелей без единой зацепки вплетались в мелодичное журчание струй. Сочетание звуков, рожденных природой и волшебством, придавало песне особую, неповторимую красоту: ее-то и вознамерился запечатлеть и воссоздать Бандар.

Другие книги автора Мэтью Хьюз

«Вор Раффалон спал, укрывшись под папоротником, весь день, пока не спадет жара, невдалеке от дороги в лесу, и проснулся от звуков схватки. Перекатился на живот и тихонько вытащил нож, на всякий случай. Лежал неподвижно, пытаясь разглядеть сквозь ветви, что происходит.

Силуэты дерущихся, неразборчивые вопли, шипящие и гортанные одновременно. Приглушенный крик, будто человеку закрыли рот рукой, резкий удар твердого дерева по человеческому черепу. Раффалон не собирался предлагать помощь. Это голоса Вандаайо, граница с землями которых неподалеку отсюда. Воины Вандаайо покидали свои территории только для совершения регулярных ритуалов, группами по шестеро, и никогда не забывали прихватить крюки, сети и дубины. Их регулярные празднества отмечались поеданием человеческой плоти, так что если бы Раффалон попытался вмешаться в охоту на стороне дичи, то лишь стал бы добавкой для этих полулюдей…»

Ровно год не встречался наш читатель с Гутом Бандаром, отважным исследователем ноосферы. Вернее, целых двух, и побывать можно в каждой.

…грозит только мужчинам, да и то лишь тем, кто ростом не вышел. Один за другим они исчезают с Земли.

Популярные книги в жанре Социальная фантастика

В мире есть сила и за нею трепещет крыльями легион ангелов.

— Хозяин… — позвали сзади.

Произнесено это было жалобно и с акцентом. Я обернулся. Как и предполагалось, глазам моим предстал удручённый жизнью выходец из Средней Азии: жилистый, худой, низкорослый и смуглый до черноты, смуглый даже по меркам Ашхабада, где прошли мои отрочество и юность. В те давние времена подобных именовали «чугунами», что, поверьте, звучит куда оскорбительнее, нежели «чучмек», ибо подчёркивает ещё и сельское происхождение именуемого. Городские — те посветлее. А этот будто прямиком с чабанской точки.

В класс графики художественной школы пришел новый учитель, чтобы научить курсантов быть художниками для народа: «Вы сможете поднимать людей в бой и на труд. Когда ваше сознание закалится, а руки обретут уверенность, вы сможете работать в любой обстановке: ночью, в бурю, под градом пуль, рядом с атомным грибом…»

Костя Егоров – наш современник, профессионал и просто отличный парень. Он такой же, как вы или я. Семья, любимое дело... А житейские неприятности – что ж, они случаются у каждого. Вот и Костя однажды остался без работы, а пока искал новую, вдруг начал писать роман, который ему приснился.

Незаметно увлекшись, он вложил в свое творение часть души. Книга вышла живой. Пожалуй, даже более живой, чем можно себе представить. И вот уже она оказывает странное воздействие на своего автора и близких ему людей, вторгается в реальный мир, переворачивая его с ног на голову... Хотя... кто может поручиться, что то, что мы видим вокруг, – действительно реально, а не выдумано каждым из нас?..

Забирали по ночам: тихо, деликатно, не беспокоя соседей, всегда — целыми семьями. Просто утром квартиры стояли пустые, с распахнутыми настежь дверями, и кого-нибудь недосчитывались: астрофизиков и слесарей, летчиков и дошкольников, пастухов и профессоров консерватории, домохозяек и академиков. Возвращались единицы, с головной болью, провалом в памяти и справкой: взяли по ошибке, приносим извинения, память скорректирована из соображений планетарной безопасности. Почта захлебывалась доносами. Люди не могли дышать спокойно: у одних поселился внизу живота холодный ужас, сдавил дыхание, рвотно подкатываясь к горлу; другие воодушевленно строчили — на начальника, чье место неплохо бы занять, на соседа, чьи дети слишком громко кричат, на девушку, что отказала; третьи писали на вторых, чтобы успеть первыми. Шушукались: «Пять раз написала, а его все не берут. — А ты о чем? — Что крадет. — Дура, надо, что ругает Мировой совет…» Прислушивались к лифтам, к шагам за дверью.

— Ууу-ла-ла-ла-ла-ла-ла!!!

Многоглоточный нестройный вой раскатывается по асфальту, и вонючая вода брызжет прямо в лицо из-под колёс мотоциклов. Никто не поднимает на байкеров взгляда. Здоровье дороже собственного достоинства. Стены блоков откосами гор обозначают аллеи; чуть выше город давно зарастил небеса артериями своих мостов и венами висячих аллей. Город течёт изо всех своих дыр неоновым светом. С неизмеримых высот на наши головы и тротуары каплет какая-то рыжая жидкость, нечто вроде смеси ржавчины и дождя, и я тщательно сжимаю губы. Не хотелось бы пробовать её на вкус. Что это на самом деле за жидкость — кислотный дождь с прохудившихся куполов, растворы радиоактивных осадков или просто оттоки забитых сортиров — я не знаю и знать не хочу.

С точки зрения космологии солнце представляло собой одинокое небесное тело, затерявшееся на краю своей галактики. Оно было супергигантом. Супергигант принадлежал к спектральному классу К5. С более близкого расстояния солнце казалось невзрачной, окутанной дымкой сферой, свечой, которая вот-вот погаснет, дымом, состоящим из бесчисленного множества частичек, неистово танцующих в вихрях магнитной бури.

Несмотря на свой размер, солнце было холодным, с температурой около 3600 градусов по Кельвину. Тем не менее, являясь супергигантом, оно лелеяло тщетные супергигантские мечты относительно зависимых от него созданий. По всему периметру солнца, протянувшись вдоль плоскости эклиптики, вращались многочисленные сферы искусственного происхождения. В каждой из этих сфер, словно в клетке, находилась своя солнечная система.

Вопреки всем ожиданиям Великий Сон имел бешеный успех. Впоследствии никто точно не мог припомнить, кто именно избрал для его инсценировки Долину памятников. Организаторы данного действа приписывали эту честь себе. Однако никто даже не вспомнил о Каспере Трестле. Трестль снова исчез.

Как исчезло и многое другое.

Трестль всегда куда-то исчезал. Тремя годами ранее он совершал путешествие по землям Раджастана. В этом унылом и прекрасном краю, где некогда олени ложились к ногам раджей, он прошел через безводные земли, которые зной лишил и растительности, и животных. Там рассыпались в прах хижины, а люди умирали от засухи. Тридцатилетние мужчины застывали в неподвижности, напоминая пугала из костей, с мучительным равнодушием глядя на то, как Каспер проходил мимо. Но Каспер давно привык к равнодушию. В землях, куда он пришел, благоденствовали лишь термиты, термиты и кружившие над головой птицы, которые питаются мертвечиной. Подавленный представшим перед ним зрелищем выжженной зноем земли, Каспер незаметно для себя оказался в гористой местности, где неким чудодейственным образом все еще росли деревья и текли реки. Он зашагал дальше, и вскоре гористая местность сделалась еще более крутой и похожей на далекое величие Гималаев. Здесь вовсю цвели растения, похожие на абажуры викторианской эпохи, покачивались розовые и лиловые цветки. Здесь Каспер встретил загадочного Ли, Ли Тирено. Ли присматривал за козами и сидел, развалясь, на камне в пятнистой тени баобаба, и пчелы при этом жужжали, исполняя басовитую свою песнь, которая, казалось, заливала всю маленькую горную долину сном.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

На попойке/совещании в журнале «ЧАД» было решено создать в нем рубрику фантастического рассказа. И вот трое журналистов пишут три рассказа о контакте.

Эта история началась в тот день, когда… Но тут у меня сразу возникают сложности. Я хотел написать: «в тот день, когда отец приступил наконец к приведению в порядок огромных подвалов нашего нового дома», но точно так же я мог бы написать «когда нас внезапно посетили два монаха» или «когда мы встретили странного незнакомца на лесной дорожке, ведущей от нас к деревне возле пристани». Тот день был просто переполнен событиями, и все эти события переплелись для нас поначалу в такой беспорядочный клубок, что никто и заподозрить не сумел бы, что они предвещают и каков их истинный смысл. «Их далеко идущие последствия», — как сказал бы отец. Впрочем, он-то заподозрил кое-что с самого начала…

Иван Елагин (1918-1987), один из самых значительных поэтов русского зарубежья, большую часть своей жизни, прожил в США. Отмеченный еще И.Буниным как смелый и находчивый мастер стиха, высоко ценимый И.Бродским и А.Солженицыным, Елагин, оставаясь до конца своих дней русским поэтом, сумел соединить в своем творчестве две культуры - русскую и американскую. Его поэтический опыт в этом смысле уникален. В первый том вошли стихотворения из сборников Ивана Елагина `По дороге` (1953), `Отсветы ночные` (1963), `Косой полет` (1967), `Дракон на крыше` (1973).

Сейчас его знает вся Земля. Во всех столицах мира ему ставят памятники. Во всех домах висят его портреты.

О нем пишут сейчас стихи и песни, романы и киносценарии.

И чем дальше — тем их будет больше. Потому что человечество никогда не забудет того, что сделал простой парень из Пензы.

А еще совсем недавно его знали очень немногие. Только родные и друзья. И еще соседи по дому. Его толкали в троллейбусах и крыли матом, когда он без очереди хотел поймать такси, О нем когда-то даже напечатали фельетон в аэропортовской многотиражке. Фельетонист ругал его за «воздушный анархизм» и под конец восклицал: «Куда же могут завести нашего героя подобные принципы? Далеко могут завести. И — не туда!» «Воздушным анархизмом» фельетонист называл самовольную посадку в стороне от маршрута, которую сделал Федор во время одного из рейсов.