Когда улетают ласточки

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

"Даже разъединенные пространством, они чувствовали друг друга. Пространство между ними было заполнено неудержимой любовной страстью: так и хотелось соединить их – ведь яростный пламень алчной стихии мог опалить и зажечь нас самих. В конце концов они сожгли себя в огне страсти, а ветер, которому не терпелось увидеть пепел их любви, загасил этот огонь…"

Отрывок из произведения:

Они любили друг друга без памяти: вся ткань их жизни будто сплеталась из слов, обращенных друг к другу, из движений ищущих рук, из страстных и умиротворенных взглядов, а мир был расцвечен яркими красками, одинаковыми для обоих.

Этот мир, казалось, открылся им в мгновение первой встречи и даровал спасение от чистилища, где некогда они предавали себя в объятиях других: свершилось таинство прозрения во всей чистоте и непреложности.

Даже разъединенные пространством, они чувствовали друг друга. Пространство между ними было заполнено неудержимой любовной страстью: так и хотелось соединить их – ведь яростный пламень алчной стихии мог опалить и зажечь нас самих. В конце концов они сожгли себя в огне страсти, а ветер, которому не терпелось увидеть пепел их любви, загасил этот огонь.

Другие книги автора Антонио Алвес Редол

Роман «У лодки семь рулей» рождается на глазах у читателя как художественное произведение, создаваемое в равной степени его главным персонажем — Алсидесом и его безымянным «автором», подлинным, хоть и не главным героем этого романа. Тема романа относится к числу так называемых «вечных тем» капиталистической действительности: человек и общество, одиночество человека среди себе подобных. И. Чежегова.

Антонио Алвес Редол — признанный мастер португальской прозы. «Яма Слепых» единодушно вершиной его творчества. Роман рассказывает о крушении социальных и моральных устоев крупного землевладения в Португалии в первой половине нашего столетия. Его действие начинается в мае 1891 гола и кончается где-то накануне прихода к власти фашистов, охватывая свыше трех десятилетий.

Антонио Алвес Редол — признанный мастер португальской прозы. В книгу включены один из его лучших романов «Яма слепых», рассказывающий о крушении социальных и моральных устоев крупного землевладения в Португалии в первой половине нашего столетия, роман «Белая стена» и рассказы.

Последний, изданный при жизни писателя роман "Белая стена" является составляющей частью "Саги о Релвасах". Своими героями, временем и местом действия, развертывающегося в провинции Рибатежо и в родном городе Редола Вила-Франка, роман во многом является продолжением "Ямы слепых". Его главный персонаж Зе Мигел, по прозвищу "Зе Богач", внук Антонио Шестипалого, слуги и конюха Дного Релваса, становится одной из очередных жертв могущественного помещичьего клана.

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

"Я гляжу туда, в глубь времени (что же я сделал со всеми этими годами?…), и думаю, как это было хорошо, что я – жил, и как это хорошо, что мне еще – умирать или жить… Вот сейчас, когда прошлое длится во мне, именно в этот миг, когда я не знаю, кто я и чего же мне хочется…"

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

"Терзаемый безысходной тоской, парень вошел в таверну, спросил бутылку вина и, вернувшись к порогу, устремил потухший взгляд вдаль, за дома, будто где-то там осталась его душа или преследовавший его дикий зверь. Он казался испуганным и взволнованным. В руках он сжимал боль, которая рвалась наружу…"

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

Антонио Алвес Редол – признанный мастер португальской прозы.

"Написано в 3 часа утра в одну из мучительных ночей в безумном порыве и с чувством обиды на непонимание другими…"

Популярные книги в жанре Современная проза

Голованивская Мария

В прошлом году в Марьенбаде

Лизе Леонской

Вспоминаешь, словно сытой рукой срезаешь мясо с кости.

Мы сидим за чаем на открытой веранде, и она, одетая в легкое ситцевое платье в оранжевых крупных цветах, не сводит с меня своих темно-сине-серых глаз с густыми светлыми ресницами, и у меня от этого взгляда щекочет под ложечкой. Или еще. Мы гуляем по морю, я поглядываю на ее птичий, в золотых кудрях профиль, и она, спотыкаясь о неровности пляжа, о камни и коряги, как бы инстинктивно ища опоры, берет меня под руку, и мне кажется, что моя рука перестает быть моей, она холодеет и деревенеет, словно ветка, которая ждет, чтобы птичка присела на нее, и тогда все дерево затрепещет листьями, захрустит корой. Или еще. Мы уже уезжаем. Собраны вещи, закрыты ставни. Я иду проститься: "Мы уже уезжаем". - "Мы встретимся, как только я приеду. Ты будешь ждать меня?" И снова, и снова чувствуешь, как по телу разливается немыслимая сладость, от которой трескаются губы, расширяются зрачки. Или еще. Мы играем в карты, кто-то принес сигареты, и в комнате - густое сизое облако. Она стоит за спиной, смотрит в мои карты и как бы невзначай гладит меня указательным пальцем по шее. Потом, чтобы лучше разглядеть карты, кладет руки мне на плечи и упирается подбородком мне в затылок. Я делаю вид, что меня увлекает игра, я развязно смеюсь, закуриваю, выдыхаю дым ей прямо в лицо, она просит меня подвинуться и садится рядом на стул, чтобы лучше видеть карты, и я краснею всем телом, всеми внутренностями, я накаляюсь, как спираль кипятильника, я чувствую, как по моему лицу катится пот, и, хохоча как можно громче, кидаю на стол дам и валетов, пики, трефы и козыри, опустошая тылы, обезоруживая атаку. Или еще. "Давай, я помогу тебе", - и она протягивает мне секатор. Мы вместе обрезаем сухие веточки на кустах и деревьях, я вижу ее в голубой листве, засматриваюсь, ранюсь секатором и с улыбкой на губах зажимаю пальцами кровоточащую рану. "Покажи!" - Она берет пораненный палец, на котором в багровых сгустках пенится кровь, и подносит его к губам... Или еще.

Андрей Гордасевич

Первые игры с Ней

- Вышел месяц из тумана, - кудрявый мальчуган с небом в глазах тыкал пальцем то себе, то подружке в плечо.

- Подожди, не-ет, давай другую, - попросила та.

Приятели были в том возрасте, когда уже пересказывают друг другу нелепые взрослые новости, торопясь безвозвратно стать маленькими мужчинами или маленькими женщинами, но все же необъяснимая, застенчивая робость детства еще не окончательно покинула их: мелькала во взглядах, укутывала шею, распахивалась и затворялась, словно старая скрипучая калитка, что вот-вот сорвется с проржавленных петель.

Евгений Гордеев

"Живое" тело

...Мне не нужна молодость твоей кожи,

Мне даже не нужно, чтоб ты была светлой,

мне нужно,

Чтоб ты сумела принять все это

И жить на краешке жизни...

(c) П. Кашин

Его глаза невидяще смотрели сквозь заляпанное весенними дождями стекло окна, на шумящую, неприглядную улицу, где покосившиеся фонарные столбы грустно уставились единственным глазом в разбитый мокрый асфальт. Он сидел за столом, подложив под голову сложенные руки, казалось, рассматривал спешащих куда-то неопрятных, погрязших в своей деловитости прохожих, проносящиеся беспечно автомобили, сидящих на тополе черных, крикливых галок. Это только казалось. Кто мог заглянуть ему в глаза? Никто. А если кто-то и заглянул, то обнаружил бы в них только пустоту и отрешенность, уткнулся бы в глухой забор, прочно отгораживающий его от этого мира, с любовью и долготерпением им возводимый. Он был далеко, настолько, что вряд ли бы смог вернуться в реальный мир, сразу же, если бы это потребовалось сиюминутно. Лицо его время от времени мгновенными бликами озарялось улыбкой, точно солнечный непоседливый зайчик из детского зеркала, проносился по предметам, не оставляя на них следа. Мгновение назад он был, но больше его уже нет.

Гордеев Евгений (Voland)

Я люблю своих родителей

Не забудьте позвонить родителям.

(с) Реклама

Ну вот опять, опять за стенкой Иринка кричит, вон как надрывается, как будто режут. Хих. Это Иринку, нашу соседку бьет мать, ее мамка с работы пришла, а отец опять что то из дома унес. Вот она ее и бьет, как будто Иринка виновата. Она ее всегда в это время бьет. Ну известное дело, как говорит моя мамка, наработалась - устала. Иринка - это девченка. Она наша соседка, и живет через стенку. Но стенки у нас такие тонюсенькие, что все очень хорошо слышно. Ей лет столько же, сколько и мне. И ее бьют почти каждый день, сперва мамка ее, когда с работы возвращается, а потом папка, просто потому, что жизнь не удалась. Так говорит ее папка - дядя Толя. Но это совсем не так. Это потому что у нее родители - пьяницы и она их не любит. Так сказала тетя Маша с соседней улицы. А тетя Маша все про всех знает А я люблю своих папу и маму. Они у меня очень хорошие. Бывает, что и меня бьют, но не так, как Иринку. Вот.

Нина Горланова

Афророссиянка

Рассказ

Как мы ее знаем? А рядом живем. То есть сначала мы знали ее маму - по естественному праву соседства и молодости, а мама знала не только нас, но и африканцев, которых империя щедро зазывала учиться в Москву (уж потом-то они подорвут буржуйский строй в своих нехороших странах, мечтала она, то есть империя). Но один из них не удержался и подорвал для начала девственность нашей соседки, в то время - простой лимитчицы. И вот прилетела она из Москвы, выметала, как икру, афророссиянку, бросила ее на руки своей матери и улетела в Феодосию, где, по слухам, были какие-то лагеря по подготовке революционеров из стран третьего мира, как бы сейчас сказали: менеджеров по продвижению коммунизма. Было это все в году так семьдесят четвертом-пятом, точно не вспомнить.

Нина Горланова

Новая русская душа

- Все смешалось в метагалактике номер икс триста девятнадцать дробь пятнадцать, - сказал Алексей, входя.

А Полинька делала генеральную уборку.

Она хохочет, несколько рассекая перед собой пространство шотландским подбородком. Ее смущал собственный подбородок до тех пор, пока подруга не сказала: нормальный шотландский подбородок. Папа у Полиньки был чуваш, но шотландский подбородок, и нормально. Такое было время тогда: нравилось все иностранное. Никто, правда, не мучился мыслью: как же выглядит подбородок у человека, живущего в Шотландии? За границу ездили единицы, поэтому уличить трудно, челюсть с таким же успехом могла быть испанской, ирландской. Нормандской.

Нина Горланова

Сторожевые записки

П о в е с т ь

Без меня рынок неполный! - вздохнул я и взял в руки телефонную трубку - опять нужно куда-то наниматься.

Газета, в которой я работал, закрылась в начале этого года. В эпоху рынка мелкие издания мельтешили, как микробы, поглощая друг друга.

В общем, к следующему дню у меня сформировался огромный пакет предложений: сторож в православном храме или сторож в синагоге.

Нина Горланова

Вечер с прототипом

Рассказы

От автора

Лет десять тому назад Маша Арбатова спросила меня: "Вижу, что ты больше всего любишь Пермь - уже завещала свой скелет краеведческому музею?".

А теперь я думаю, что больше всего люблю - свободу!

На выборах в Думу я голосовала за СПС, но случилось то, что случилось. После подведения итогов я потеряла сон.

Неужели Россия опять скатится к тоталитаризму?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Гарек Вишневски, собираясь с помощью Элли Эрнандес проучить свою сестру, неожиданно влюбляется. Однако он не желает признаться в этом даже самому себе...

АРС-3-ИТА реаматериализовался в каталогизированной гиперточке в восьми световых годах от Солнца. Грузовой корабль дальнего радиуса действия, он весил восемнадцать миллионов тонн и возвращался с Бета Кита-4.

Корабль был гружен биочипами – компьютерными переключателями, изготовленными на четвертой планете системы Бета Кита. Подходящих условий для их производства не было больше ни на одной из планет Федерации. Эти переключатели составляли ядро любой новейшей компьютерной системы. Так что даже и при высокой стоимости транспортировки, продавая их по всей Федерации, "Транс Фед компани" все равно имела огромную прибыль.

Книга известного американского психотерапевта представляет собой научно-популярное и практическое руководство по психологии. Она адресована тем, кто интересуется методами самопсихотерапии, стремится к личностному росту, хочет научиться в полной мере нести ответственность за свою жизнь. С помощью остроумных, оригинальных упражнений читатель может самостоятельно взяться за решение своих эмоциональных проблем, справиться с внутренними неурядицами и овладеть «искусством быть собой».

Джанетт Рейнуотер — известный американский психотерапевт. Она преподавала в различных колледжах и университетах США, работала в Корпусе мира. Ее курсы по гештальттерапии и психосинтезу прошли сотни психологов не только в США, но и во многих странах Европы, Азии, Австралии и Южной Америки.

В критические моменты мозг человека управляет собственным временем — может ускорять его в сотни раз, а может и замедлить. Однако эта загадочная субстанция редко подчиняется воле человека — только в минуты смертельной опасности. А самым загадочным феноменом времени является так называемая петля времени, когда люди и материальные объекты из прошлого каким-то непостижимым образом переносятся в будущее. Эксперт в области аномальных явлений англичанка Дженни Рэндлз решила разыскать и опросить тех, кто побывал в «петле времени». За двадцать лет ей удалось найти более 300 человек.

К достоинству книги, необходимо отметить профессионально-научный подход автора, без фанатизма, экзальтации и подтасовки фактов, присущей, к сожалению, многим так называемым «исследователям». С другой стороны, книга отнюдь не перегружена научными рассуждениями и теорией — их здесь почти нет. Может это и к лучшему.