Когда поплыли цвета

Ричард Г. Клегг

Когда поплыли цвета

Этот день назвали Радужным Днем, и, пожалуй, для вашего душевного равновесия было бы лучше, если бы в этот день вы не просыпались вообще.

Было что-то раздражающее в том, как стал выглядеть свет, когда все длины волн слегка сместились по спектру, и некоторые люди этого просто не выносили. Никто не мог объяснить, почему это случилось, но эффект был очевиден и пугающ. Все цвета поменялись - голубое стало зеленым, зеленое - желтым, желтое - оранжевым, оранжевое - красным, а красное либо исчезло, либо сменилось потрясающими пурпурными и фиолетовыми тонами - частями внезапно ставшего видимым ультрафиолетового спектра.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Олег РОМАНЧУК

ПЯТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

В мозгу пронеслось эхо. Слабый, зашифрованный отзвук какого-то непонятного состояния. Затем одна за другой возникли окутанные дымкой картины - нереальные, фрагментарные, не поддающиеся анализу. Калейдоскоп фантастических зрелищ без видимой внутренней связи. Хаотическое нагромождение закодированных образов, непонятных и даже ужасных, Сознание барахталось на грани, разделяющей внутренний и внешний миры; он никак не мог понять: действительность это или иллюзия? Его "я" еще не сформировалось. Индивидуальное, психофизиологическое восприятие времени, причинно-следственные связи и способность ориентироваться в пространстве не проявились. Пока что доминировало примитивное ощущение того, что он есть в этом мире. Его "я" медленно о.свобождалось от хаоса неясных догадок, он все больше осознавал себя в окружающей среде, продолжая тем не менее чувствовать себя по отношению к ней враждебно. Простое осознание того, что он жив, сменилось пониманием личного присутствия в мире, чувством причастности чему-то значительному и важному. Кем он был раньше? Это было ему неизвестно. Он не помнил даже собственного имени. Забыл или не знал? Имя его - мир. Весь мир. Вселенная. Материя, в складках которой застыли кристаллики льда и тьмы. Холодные кристаллики с острыми кончиками. Блестящие и прозрачные. Протяни руку и почувствуешь их холодное покалывание... Что-то ему подсказывало: все, что он ощущает и видит,- ненастоящее, это только копия. Копия чего?.. Новая волна смутных догадок накатилась - и исчезла. Так же неожиданно, как и возникла. Он лежал ничком. Не шевелился. На сверкающей, идеально ровной поверхности. Испуганно билось сердце. Непонятная сила заставила его перевернуться. Он увидел над собой зеленое небо с двумя яркими пятнами - желтым и красным. Два солнца?.. Вскочив, он бросился бежать. Куда? Куда глаза глядят... Лишь бы убежать! От кого?.. Или от чего? Он не знал. Ему было страшно. Видение исчезло. Совсем? И было ли оно в действительности?

Романов Виталий Евгеньевич

Стекла цвета смерти

- Фу, какая непонятная штука! - сморщив нос, пробормотал мальчик. Он разглядывал цилиндр, украшенный рисунками смешных человечков.

- Это калейдоскоп, - терпеливо объяснил мужчина, поворачивая картонную трубу так, что стеклянный глазок оказался перед лицом сынишки. - Смотри. Вот этот конец поднимаем повыше, теперь на него падает солнечный свет, а сюда заглядываешь... Внутрь.

- Папка!!! - восторженно закричал мальчуган, и прохожие, спешившие по делам, невольно замедлили шаги, оборачиваясь. - Папка! Я вижу! Вижу...

Романов Виталий Евгеньевич

Умереть стоя

Пронзительный, полный муки крик пронесся под сырыми сводами башни, ударился в потолок, забился в дальнем углу темницы.

Гуиано вздрогнул, возвращаясь к действительности из облака воспоминаний. Действительность не сулила ничего хорошего - вот захлебнулся второй крик, следом могучей волной прокатился рев торжества. Толпа возбужденно пела.

Где-то там, внизу, на площади, умирал сэр Родригес, последний из людей, оставшихся в живых. Последний, кроме Гуиано...

Романов Виталий Евгеньевич

Вирус

Сентябрьское небо хмурилось все больше, и, похоже, готово было в любой момент пролиться дождем. Алексей поежился, прикрывая окно. Помедлил, глядя на улицу. Уходить домой не хотелось. Еще с утра, когда ничто не нарушало идиллии бабьего лета, он неосмотрительно отдал ключи от машины супруге. Теперь приходилось жалеть о беспечности: предстояло бежать домой, несмотря на пронизывающий ветер, или, того хуже, под дождем, кутаясь в легкую, не по погоде, куртку. "Эх, Юрков, - сказал он сам себе. - Балда ты".

Борис Романовский

С ДРУЖЕСКИМ ВИЗИТОМ

Мы летим обратно. Кроме меня вcе епят. Хорошо бы и мне впасть в летаргическое состояние. Через четыре периода меня сменят, а сейчас я один в рубке - веду корабль домой.

Несчастливым был этот полет. Мы потеряли капитана-штурмана Хрупа, инженера-физика Бруха и инженера-биолога Хрема. И Врух, и Хрем - славные ребята, много хорошего я бы мог о них сказать. Но с Хрупом меня связывают более тесные узы. Наши отношения были скреплены той духовной близостью, которая позволяет с полуслова понимать друг друга. Много тысяч секопаров налетали мы вместе в космосе. А теперь во мне какая-то пустота. И ее ничем не восполнишь.

Борис РОМАНОВСКИЙ

ВЕЛИКАН

Предисловие

Почему я пишу фантастику? Странный вопрос.

Нет, наверное, дело не только во вкусах, "так. мне нравится" - и все тут! Наверное, сыграло роль то, что я двадцать семь лет проработал в ЛенПО "Электроаппарат" испытателем высоковольтной аппаратуры. Это не могло пройти даром ни для образа мышления, ни для языка. И эта работа заставляла думать каждый день. Важно было не только установить причину отказа в работе, но и найти способ ее устранения. А это, в свою очередь, привело к тому, что я понемногу начал рационализировать, изобретать, занялся "техническим творчеством". Тогда я начал и писать фантастику. Одно время я уже перестал различать, фантастика ли - часть моего технического творчества, или, наоборот, изобретательство - часть фантастики.

Игорь Росоховатский

Человек-остров

"В последнее время много пишут и говорят о загадке острова Чебышева, о подводных хребтах, которые тянутся от него к континенту. Предполагают, что они очень молодые и возникают в последнее время, хотя вулканической активности не наблюдается уже в течение столетия. Наиболее удивительна их форма. Все они пролегают строго параллельно один другому и совсем не имеют складок, что отличает их от всех известных науке подводных гор и хребтов.

Игорь Росоховатский

Древний рецепт

Послышался тихий и нерешительный стук в дверь... Василий Кузьмич постарался представить человека, который сейчас войдет. Пока дверь медленно открывалась, он успел подумать: "Загнанный и отвергнутый врачами или же один из местных знахарей?" Человек был и похож и не похож на тех, кого представлял себе Василий Кузьмич. Худое, обветренное лицо. Болезненная бледность не смогла совсем смыть с него загар. Резкие морщины у глаз, как у каждого, кто привык щуриться на южном солнце. Веки полуопущены, и выражения глаз не увидеть. Нос с горбинкой. Больше похож на араба, чем на таджика.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Игорь КЛЕХ

Светопреставление

П о в е с т ь

Журнальный вариант

Оправдание темы

Уже совсем скоро мне ударит пятьдесят. 2002 = 50. Наученный считать сперва на счетных палочках, затем в столбик, в уме, на арифмометре и даже на логарифмической линейке, я же давно догадывался, что это случится. Но вот сижу-лежу (в данный момент - в пустынном доме на берегу швейцарского Озера Четырех Лесных Кантонов), пишу повесть о раннем детстве и школе - причем пишу скорее, чем успеваю подумать. Зачем?!

Шломо Клейман

Напевы русской алии

(Алия -- ударение на последнем слоге - на иврите означает репатриацию в Израиль, дословно -- восхождение. Под русской алией понимают выходцев из бывшего Советского Союза)

У других

Гром и скрежет спозаранку,

бодрый мусорный парад,

я сегодня - будто с пьянки,

пульс в затылке бьет в набат

Вой сирен визгливо-страстный,

фара встречная слепит,

я сейчас - взрывоопасный,

Шломо Клейман

Рыжий демон

"Не покидай меня на старости лет моих,

не оставляй меня..."

(из еврейской молитвы)

1

Я не знаю, кто он, где он,

как его зовут,

и зачем он, рыжий демон,

выдумщик и плут,

залетел в мой мозг усталый,

будто на постой,

будто двором постоялым

стал мой мозг больной

для шальных, беспутных бесов,

извергов ночных,

но когда без спросу влез он

Шломо Клейман

Учреждение

Начало этого рассказа переносит нас в те далекие времена, когда никакого Учреждения еще не было и в помине, и к тому событию, с которого, пожалуй, все и началось. И вот мы с вами уже топчемся в самой гуще голодной, разъяренной толпы, на том памятном митинге в пустыне, а с обрывистого возвышения, над толпою, в ее самой сердцевине, Учитель наш в изнеможении и из последних сил хрипит: Друзья, я понимаю, все это вызывает в вас и гнев, и отвращение, но я боюсь, отныне мы еще многие "нельзя" еще не раз услышим, так что к потоку предписаний, спускаемых нам свыше, придется привыкать... Эй сзади там, потише, ну прямо слово не дают сказать... (Толпа ворчливо притихает).