Коды комического в сказках Стругацких 'Понедельник начинается в субботу' и 'Сказка о Тройке'

Козловски Юджин Зеб

Коды комического в сказках Стругацких

"Понедельник начинается в субботу"

и "Сказка о Тройке"

Перевод выполнен А.Кузнецовой

Благодарности

Выражаю свою благодарность и искреннюю признательность моему консультанту профессору Хонгору Уланоффу (Hongor Oulanoff) за его советы, руководство и полезную критику, высказанные при написании этой книги. Также выражаю благодарность другим членам консультативного комитета, профессору Франку Силбаджорису (Frank Silbajoris) и профессору Ежи Кшижановскому (Jerzy Krzyzanowski) за их предложения и комментарии. И отдельная благодарность - моей терпеливой жене Джуди за ее счастливое настроение, сделавшее мое исследование возможным.

Популярные книги в жанре Литературоведение

Л.И.Володарская

Первая английская поэтика

Появление на исторической арене нового класса - буржуазии повлекло за собой изменения во всех сферах общественной жизни Англии. Для второй половины XVI в. характерны, с одной стороны, небывалый интерес к литературе и театру, с другой - гонения на их создателей. За религиозной кампанией пуритан, провозгласивших: "Причина чумы - грех, причина грехов представления, причина чумы - представления", - стоял класс, главными принципами существования которого становились практицизм, отсутствие эмоциональных и каких-либо других связей между людьми, кроме голого расчета. Отчасти справедливая мысль Р. А. Фрэзера об общей платформе "полезности" в борьбе защитников и противников поэзии {См.: Fraser Д. А, Tne War Against Poetry, Princeton, 1970.} требует уточнения. В 1579 г. С. Госсон написал отвергающий поэзию трактат "Школа ошибок" ("School of Abuse", 1579) и посвятил его Филипу Сидни, возможно, как одному из лидеров всеевропейского протестантства. На этот трактат были написаны два ответных. Первый - Томаса Лоджа "Ответ Госсону" ("Reply to Gasson", 1579), который защищал поэзию с той же позиции, с которой Госсон на нее нападал и о которой пишет Р. А. Фрэзер. Однако исторически неверно утверждение, что требование полезности объединило всех в рамках одного класса, как это хочет доказать Фрэзер. Если принять его концепцию, то как отличить гуманистов, титанов "по силе мысли, страстности и характеру, по многосторонности и учености" от их противников и даже некоторых соратников (например, Т. Лодж)? Сила гуманистов заключалась как раз в преодолении границ узкоклассовой мысли, в борьбе за безграничное познание и развитие человеческой личности, а также в утверждении высшего познавательного значения литературы. Второй ответный трактат - "Защита поэзии" {На английском языке "Защита поэзии" издается согласно традиции под двумя заглавиями, предложенными ее первыми издателями в 1595 г.: An Apology for Poetrie / Publ. by Henry Olney. The Defence of Poesie / Publ. by W. Ponsonby.} Филипа Сидни, созданная примерно в период с 1579 по 1583 г. Она явилась первым теоретическим обоснованием гуманистической литературы в Англии, первой в основе своей материалистической историко-нормативной поэтикой на английском языке.

Монография посвящена далеко не изученной проблеме художественной формы современного зарубежного романа. Конкретный и развернутый анализ произведений западной прозы, среди которых «Притча» У. Фолкнера, «Бледный огонь» В. Набокова, «Пятница» М. Турнье, «Бессмертие» М. Кундеры, «Хазарский словарь» М. Павича, «Парфюмер» П. Зюскинда, «Французское завещание» А. Макина, выявляет ряд основных парадигм романной поэтики, структурные изменения условной и традиционной формы, а также роль внежанровых и внелитературных форм в обновлении романа второй половины XX столетия.

Книга адресована литературоведам, аспирантам, студентам-филологам, учителям-словесникам, ценителям литературы.

Б. Поплавскому, В. Варшавскому, Ю. Фельзену удалось войти в историю эмигрантской литературы 1920–1930-х годов в парадоксальном качестве незамеченных, выпавших из истории писателей. Более чем успешный В. Набоков формально принадлежит тому же «незамеченному поколению». Показывая, как складывался противоречивый образ поколения, на какие стратегии, ценности, социальные механизмы он опирался, автор исследует логику особой коллективной идентичности — негативной и универсальной. Это логика предельных значений («вечность», «смерть», «одиночество») и размытых программ («новизна», «письмо о самом важном», «братство»), декларативной алитературности и желания воссоздать литературу «из ничего». Характерно, что модель «незамеченного поколения», возникшая в условиях институционального кризиса, но высокого статуса национальной литературы, активно используется в 90-е и 2000-е для описания современных сюжетов.

Поэт и Боян, как бы состязаясь между собой, слагают зачины «песен» о походе князя Игоря против половцев в 1185 году… Но мы не должны забывать, что Бояна давно уже не было в живых и что, вполне возможно, фрагменты его «песен» сочинил Поэт — в стиле «замышления Бояню». Сравнение авторского зачина с зачинами «под Бояна» — это сравнение «старого» (XI в.) и «нынешнего» (XII в.) времён в песнетворчестве Руси, — разумеется, с точки зрения Поэта.

Поэт дал два варианта запева «под Бояна» и каждый предварил кратким вступлением.

Неовикторианский роман – один из наиболее популярных жанров современной британской литературы, своего рода художественно оформленная ностальгия по XIX веку, когда Британская империя была самым влиятельным игроком на политической мировой арене и самым развитым в научно-техническом отношении государством. Среди тем, которые волнуют авторов-неовикорианцев, особое место занимает тема мюзик-холла. Относительно молодой жанр развлекательного театра, родившийся в середине XIX века и буквально за считанные годы превратившийся в национальное достояние, мюзик-холл становится для современных авторов важнейшим инструментом глубокого анализа викторианской эпохи.

Вл. Гаков

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ ИЗУЧАЕТ АПОКАЛИПСИС

Paul Brians. Nuclear Holocausts: Atomic War in Fiction 1895—1984. The Kent State University Press, 1987.

Пол Брайнс. Ядерные «холокаусты». Атомная война в художественной литературе, 1895—1984. 1987.

Годы, которые мы теперь называем застойными, наложили свой отпечаток и на язык рецензий. Давно это было, когда блестящая книга была принародно названа в печати блестящей, а бездарная — бездарной (слово «халтура» ныне считается оскорблением в отношении автора, хотя это еще вопрос, кто кого оскорбил). Редакции боролись за «объективность» оценки, как будто произведение объективно не может быть блестящим или, напротив, бездарным...

Вл. Гаков

ОДИН ИЗ СЛАВНОГО

ПЛЕМЕНИ КНИЖНИКОВ

Виталий Бугров. В поисках завтрашнего дня (О фантастике всерьез и с улыбкой). Свердловск, Средне-Уральское книжное издательство, 1981 год.

Еще не так давно книги о фантастике можно было пересчитать по пальцам. А сейчас!.. Роскошные (иного слова просто не подберешь) иллюстрированные энциклопедии, солидные академические монографии, сборники статей, учебные пособия, биографии, труды литературоведов и библиографов, философов и социологов, да и самих писателей-фантастов...

Обзор советской фантастики до 1959 года.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Евгений Козловский

Душный театр. Книга пьес

* ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ... пьесав трех пьесах *

ВИДЕО. комическая драмав одном действии Людмиле Гурченко

лица:

Вера

место:

лаборатория видеозаписи в московском НИИ

время:

рабочий день восемьдесят первого года

Вера(в коридор). Я ничего не перепутаю, мальчики. Нажать зеленую кнопку, загорится лампочка, потом пройдут полосы. И ничего вам не поломаю. В вашем присутствии я буду чувствовать себя... недостаточно свободно. Спасибо.

Евгений Козловский

Голос Америки

научно-фантастический эпилог

Черт возьми! Такая уж надувательная земля!

Н. Гоголь. "Игроки"

Проводив взглядом рванувшегося от главного входакрасно-белого жучкаскорой, в недракоторого с мешающей помощью ТрупцаМладенцаМалого только что был внесен генерал Малофеев (говорят, его Трупец и отравил, -- КатькаКишко, едко пахнущая половыми секретами, прошипелаиз-заспины таинственным голосом последнюю сплетню, -- впрочем, что же? почему бы и не Трупец? почему бы и не отравил?), -- жучок умудрился-таки найти щелку в непрерывной, неостановимой, темно-зеленой ленте прущих по набережной военных грузовиков и, полавировав внутри нее, скрылся заизлучиною, -- Никитавдруг подумал, что внезапное заболевание генераламожет привести к таким последствиям, о каких страшно бредить и в бреду, и еще подумал, что слишком далеко его, Никиту, кажется, занесло, далеко и совсем не туда. Он и раньше чувствовал, что его несет не туда, но то было несет, атеперь -- занесло уже, занесло окончательно, и ясное сознание этого фактапришло в голову впервые.

Евгений Козловский

Я обещала, и я уйду...

история любви и смерти

02.11.90 Снега намело немного, и поверх его ветер со скоростью и визгом полунощного рокерагнал мелкую пыль. Здесь это называлось хакас.

Впрочем, внутри, в белом кабинете городской больницы, воздух был тепл и недвижен -- только оконные стекламерзко позванивали под аэродинамическим напором ночной -- в пять часов дня -- наружи.

Вертелись кассеты настареньком ЫРепортереы. Девушкав наушниках одну руку держаланаоконном стекле, другую -- с микрофоном -- у рта, и последнее явно вызывало у интервьюируемого игривые ассоциации.

Евгений Козловский

К'гасная площадь

Памяти Евгения Харитонова

1. ДОЛГОМОСТЬЕВ И ЕГО РОЛЬ Сжимая в потной руке букет желтых астр, Долгомостьев переминался с ноги наногу у парапетаИсторического, насамом обрезе огромной, пустынной, покатой, словно Земля из космоса, Красной площади. Синее небо, напитанное сияющим солнечным светом, представлялось Долгомостьеву вопиюще неорганичным в контексте данной географической точки, и действительно: положено было бы идти дождю, но, по слухам, артиллеристы с ракетчиками, специально к Олимпиаде, ежедневно разгоняли тучи над Москвою, расстреливая в воздух -- пылью -- тонны золотаи платины, и, возможно, слухи эти имели под собою определенные основания: едваокончилась третьего дня церемония открытия Игр, как над вымершим, одною, казалось, милицией населенным городом с удвоенной силою, словно наверстывая, ударил дождь и лил до утра. Впрочем, Долгомостьев, все лето занятый натурными съемками в Эстонии и вырвавшийся в столицу наденек -- специально, чтобы встретить Рээт, -- слухов не слышал и о третьеводенешнем дожде не знал, анеорганичность ощущал потому, что Москву всегдапредставлял в сырости и тумане, даже, кажется, зимою, даже в Новый год, и ни безводное лето, не столь давнее, когдаудушливо горели торфяники и лесавокруг, ни еще менее давняя зимас морозами засорок, с полопавшимися трубами отопления и троллейбусными проводами, оставаясь в памяти, общего впечатления разрушить не могли. Другое дело -- Ленинград. Долгомостьевград. Тот, напротив, когдаб ни приехал Долгомостьев: зимой ли, летом ли, осенью, -всегдапредставал непасмурным. По Долгомостьеву получалось, будто самаприрода, хоть и с национальной медлительностью, аподчинилась российской литературной традиции и известному постановлению Совнаркома, -- и потянулись вслед правительству в новую имперскую столицу гниль, плесень, насморки, запах болотаи ощущение непрочной упругой корочки между ногой и вязкой бездною. Одних только наводнений покуданедоставало.