Клад

Лодка подъезжала к берегу. Между выступом меловых скал обрисовалось устье речки, впадавшей в залив, и по более густой и живой зелени на ее берегах можно было следить за всем ее течением, прорезывавшим лесную чащу. Далее высились горы, белоснежные, похожие на замерзшия волны.

Море едва колыхалось; солнце так и налило с безоблачного неба. Человек, державший в руках весла, перестал грести и сказал:

— Должно быть, это самое место и есть.

Рекомендуем почитать

Из своего кабинета, где я сейчас сижу и пишу, я слышу, как наша Джен спускается по лестнице; она тащит за собой половую щетку и совок для мусора, которые с громким стуком ударяются о ступеньки. Было время, когда Джен под аккомпанемент этих музыкальных инструментов распевала какую-нибудь популярную мелодию, ставшую на время национальной песенкой Англии; но теперь ее голоса уже не слышно; хуже того: она стала очень внимательно относиться к своим обязанностям. Когда-то я горячо жаждал этой тишины, а жена моя, вздыхая, робко мечтала о таком внимательном отношении Джен к делу; но теперь, когда наше желание исполнилось, мы вовсе не так довольны. Откровенно говоря, я даже обрадовался бы, — хотя боюсь, что это признак недостойной мужчины слабости, — я даже обрадовался бы, если бы Джен снова затянула «Дэзи, Дэзи», или разбила какую-нибудь тарелку (только, разумеется, не из дорогого зеленого сервиза); это доказало бы, что период безнадежного отчаяния ее уже миновал.

Мистеру Кумбу надоело жить. Он ушел от своего несчастного домашнего очага, куда глаза глядят, и забрел в лес, поросший мухоморами. При настоящих обстоятельствах мысль мистера Кумба была направлена на бритвы, пистолеты, кухонные ножи, на трогательные письма к прокурору с признанием в своем преступлении… И тут взгляд его упал на мухомор…

— Я должен от него отделаться, — проговорил сидевший в углу купэ человек, неожиданно нарушая молчание.

М-р Хинклиф[1] плохо расслышал и поднял голову. Он поглощён был восторженным созерцанием привязанной к его портплэду[2] форменной фуражки, видимого и осязаемого знака только что полученной им должности в колледже — поглощён был восторженной оценкой красот фуражки и приятными мечтами, которые она пробуждала в нём. Ибо м-р Хинклиф только что выдержал испытание при Лондонском университете и ехал, чтобы занять место младшего помощника в начальной школе в Холмвуде — положение весьма почтенное. Он воззрился на своего попутчика, сидевшего в дальнем углу купэ.

Известный и добросовестный исследователь-спирит поставил эксперимент: он, насколько мог, постарался сначала загипнотизировать себя, а затем перенестись, как прижизненный призрак, на расстояние две мили в кабинет компаньона. Он столкнулся с непредвиденным препятствием…

— Жениться надо с разбором, знать, на ком женишься, — сказал мистер Бришер, задумчиво покручивая пухлой рукой длинные жидкие усы, которые скрывали у него отсутствие подбородка.

— Вот почему вы… — вставил я.

— Да, — продолжал мистер Бришер, мрачно глядя перед собой слезящимися серо-голубыми глазами; он выразительно покачал головой и дружески дохнул на меня спиртным перегаром. — Сколько раз пытались меня окрутить. В одном нашем городе я мог бы назвать многих, но никому это еще не удалось, поверьте, никому.

Первый рассказ Герберта Уэллса

«Машина времени», «Борьба миров», «Человек-невидимка», «Когда Спящий проснется…» – эти произведения стали известны у нас почти сразу же после их появления на английском языке. Уже в 1901 году в России вышло собрание научно-фантастических романов и рассказов Уэллса в четырех томах – на четверть века раньше, чем в Англии. С тех пор его книги издаются и переиздаются все возрастающими тиражами.

Но обычно издают произведения 1895 – 1901 годов, когда была создана большая (и лучшая) часть уэллсовской фантастики. Произведения более раннего времени либо забыты, либо утеряны. Рассказ Уэллса «История двадцатого века» – одно из таких забытых произведений.

Рассказ написан Уэллсом в 1886 – 1887 годах, когда он учился в Южно-Кенсингтонской нормальной школе, и помещен в студенческом журнале школы в мае 1887 года. Рассказ разыскан нами в приложении к монографии английского литературоведа Б. Бергонци о раннем Уэллсе. Ни в английских, ни в русских изданиях рассказ не публиковался. Студентом Уэллс ознакомился с марксистской литературой, принимал участие в социалистическом движении. Ощущение несправедливости буржуазного строя находило выход в его статьях и выступлениях, этим же ощущением проникнут его первый рассказ.

Хотя писатель делает вид, что вся его критика относится к какой-то фантастической Англии «1999 года», злободневность его сатиры совершенно ясна.

В Ночь Странной Птицы в Сиддертоне (и ближе) многие жители видели сияние над Сиддерфордской пустошью. Но в Сиддерфорде его не видел никто, так как сиддерфордцы по большей части уже легли спать.

Весь день то и дело поднимался ветер, так что жаворонки в поле сбивчиво щебетали низко над землей, а когда решались подняться, их носило по ветру, как листья. Солнце зашло в кровавой сумятице туч, а месяц так сквозь них и не пробился. Сияние, говорят, было золотое, как зажегшийся в небе луч, и оно не лежало ровным отсветом — его повсюду прорезали зигзаги огненных вспышек, точно взмахи сабель. Оно возникло на одно мгновение, и темная ночь после него осталась, как была, такой же темной. «Природа» поместила о нем ряд писем и одну безыскусную зарисовку, которая никому не показалась похожей. (Вы можете ее увидеть, эту непохожую зарисовку сияния, на странице 42-й в томе CCIX указанного издания.)

Человек с бледным лицом вошел в вагон на станции Регби. Он двигайся медленно, несмотря на то, что носильщик торопил его. Впрочем, даже когда он еще стоял на платформе, я заметил, какой у него болезненный вид. Он со вздохом уселся в угол напротив меня, неловко попробовал закутаться в свой плед — и застыл, уставившись неподвижным взором в пустоту. Вдруг он почувствовал мой пристальный взгляд, посмотрел на меня, протянул свою безжизненную руку за газетой, опять поглядел на меня.

Другие книги автора Герберт Уэллс

Вниманию читателей предлагается самый известный роман знаменитого английского писателя Герберта Уэллса «Человек-невидимка». Трагическая история талантливого ученого, совершившего удивительное открытие и возомнившего себя «сверхчеловеком», отличается напряженным, почти детективным сюжетом и поражает сочетанием психологической и бытовой достоверности с фантастичностью происходящих событий.

Первый перевод романа на русский язык (1901 г.)

Роман Герберта Уэллса (1866–1946) «Война миров» давно и прочно вошел в сокровищницу мировой литературы, выдержав массу переизданий, кино– и телеэкранизаций, породив тысячи подражателей в разных жанрах. Вместе с тем роман далеко выходит за рамки научной фантастики, став для поколений читателей романом-предупреждением. Повествование ведется от первого лица, что создает эффект присутствия и неизмеримо усиливает впечатление от страшных картин порабощения Земли механизированными существами. Вполне допуская, что для современного читателя многое в нем может показаться наивным и устаревшим – роман появился на излете XIX века, – он тем не менее остается глубоким и захватывающе интересным.

«Машина времени» – первый научно-фантастический роман Герберта Уэллса, описывающий путешествие в мир будущего, населенный двумя видами существ, в которые превратился человек: морлоков, обитающих в подземном мире и обслуживающих машины, и хрупких элоев, совершенно не приспособленных для труда. Также в книгу вошли рассказы разных лет.

Собрание сочинений в пятнадцати томах классика научно-фантастической литературы ХХ столетия Герберта Уэллса (1866–1946), под общей редакцией Ю.Кагарлицкого.

Осенью 1920 года Г.Д.Уэллс после пребывания в Советской России и по возвращении в Англию выпустил книгу, в которой рассказал о своих впечатлениях. Наверное, еще ни одна книга до этого не вызывала столько шума на Западе, а также негодования среди белогвардейской эмиграции.

«Война миров». Одно из самых масштабных полотен за всю историю мировой фантастики, не имеющее аналогов в литературе, предельно реалистичная картина конфронтации человечества с неведомым. Нападение марсиан на Землю показано как масштабный катаклизм, поставивший сотни тысяч обычных граждан перед фактом крушения прежнего патриархального мира, вторжения страшного будущего, полной дегуманизации людской психологии.

«Первые люди на Луне». Яркий, увлекательный роман о приключениях двух энтузиастов, сумевших на шаре, сделанном из особого вещества, достичь Луны и познакомиться с жизнью ее обитателей, селенитов. Идеальное сочетание фантастики, юмора и тонких социальных наблюдений делает это произведение по-прежнему интересным и любимым читателями разных поколений.

Попавший в кораблекрушение Чарльз Эдвард Прендик, оказывается на острове, где живёт и работает доктор Моро со своим помощником. Он становится нечаянным свидетелем экспериментов учёного, а также их последствий.

Герой романа уснул летним вечером на рубеже XIX и XX веков и проснулся в «прекрасном новом мире» спустя двести лет…

Мистер Кумс чувствовал отвращение к жизни. Он спешил прочь от своего неблагополучного дома, чувствуя отвращение не только к своему собственному, но и ко всякому бытию, свернул в переулок за газовым заводом, чтобы уйти подальше от города, спустился по деревянному мосту через канал к Скворцовым коттеджам и очутился в сыром сосновом бору, один, вдали от шума и суматохи человеческого жилья. Больше нельзя терпеть. Он даже ругался, что было совсем не в его привычках, и громко повторял, что больше этого не потерпит.

Популярные книги в жанре Приключения: прочее

— Я рассчитывал пожить три дня в своем старом деревенском доме, — рассказывал Тарад, — и в первый же вечер по приезде понял, что сделал глупость. Уже около года в этой округе стало опасно жить: бандиты разграбили многие, расположенные вдалеке друг от друга дома и убили несколько человек. Это заставило меня призадуматься. Дом мой стоял на отшибе и не отличался особой неприступностью. Уже давно надо было взяться за его ремонт, но я так редко сюда приезжал! И потом я ведь приехал всего на три дня. Так, по крайней мере, я думал, направляясь сюда. Но теперь даже одна ночь тянулась слишком долго. Я мог бы уехать, оставив в доме тетушку Гронде, которая вела у меня хозяйство, и дядюшку Гронде, человека уже преклонных лет, но еще сильного. Однако я не хотел прослыть трусом…

Ужасное предчувствие неизбежного не обмануло меня. Все. Я заблудился. Затерялся в темных, без единого лучика света, мрачных лабиринтах пещеры Охаллис, что расположена на юге Франции в суровых Пиренеях. Я медленно шел вперед, осторожно ступая по каменному, а кое-где и усыпанному песком или щебнем полу природного коридора, образовавшегося в недрах земли несколько тысяч лет назад. Вокруг меня окружала тьма. Свет в фонаре, который я взял с собой, погас уже более часа назад. Мне пришлось выбросить фонарь, чтобы не отягощать себя лишним грузом. Маленький карманный фонарик, который я всегда беру с собой, когда ухожу глубоко в подземные пещеры, тоже долго не продержался. Вскоре он замигал и потух, оставив меня в полной темноте. Положив его в нагрудный карман рубашки, я остановился, вытирая со лба липкий пот, стараясь унять бешено бьющееся в груди сердце. Как же мня, опытного исследователя недр земных, побывавшего, казалось, в недосягаемых пределах тверди, угораздило так оплошать. Где я сейчас — не известно. Света — нет. Еды — тоже нет. О том, что я спустился в недра Охаллис, никто не знает. Это еще одна моя глупость. Я ушел на рассвете, так никого и не предупредив о своем походе. Если меня потеряют и хватятся, то только через пару дней. Все привыкли уже к тому, что я часто пропадаю из вида на день-другой.

Конго, северо-западная часть страны, на самом берегу реки. Через деревушку прошел ураган. Чудовищная сила издевалась над всем, что только выступало над поверхностью земли, проявляя вполне очевидное желание разрушения, истинный запал по превращению вся и все в развалины.

Из двадцати восьми маленьких хижин племени куджу сохранилось всего лишь три. Все остальные были снесены с поверхности земли, от них остались лишь холмики, напоминающие какую-то стройплощадку. Кто-то может подумать, что по громадному пространству бурой земли проехал гигантский бульдозер.

В романе «Полеты средствами водоплавающих» организованным событийным хороводом и несколько оригинальной композицией переплелись пара хорошо знакомых читателю планет нашей звездной системы. В купе с Меркурием, Сатурном, грозным, нелогичным, но приветливым Никандром, очаровательным Лару и другими героями перед вами оживут островки воспоминаний, кусочки неоднородного, частично растерянного пазла вероятного будущего и непроглядного прошлого. Однако лишь сверкающее настоящее отрепетированным ансамблем заманит в объятья последнего гостя Земли.

Не успела нерпа пошевельнуться, как Катя ей нож ниже ласт всадила. Обняла ее руками и вверх тащит из ледяной воды. Забилась нерпа, но нож ее вниз не пускает. Катя лежала у проруби и боролась со зверюгой. Кожу на руках о лед ободрало. Она вытащила зверя из воды. Нерпа начала биться, извиваться. Борьба продолжилась…

В долине реки Сакраменто шли дожди. Северный рукав выступил из берегов, а через Змеиный ручей нельзя было перебраться. Валуны, отмечавшие летом брод, скрылись под широкой пеленой воды, простиравшейся до самых предгорий. Дилижанс застрял у Грэнджера, последняя почта увязла в камышах, и верховой едва спасся вплавь. «Под водой, — с патриотической гордостью сообщал еженедельник» Лавина Сьерры, — находится площадь, равная штату Массачусетс

Все мы очень его любили. Даже после того как он окончательно запутал дела компании «Дружба», не нашлось человека, который не посочувствовал бы ему, хотя многие из нас сами были пайщиками и оказались в числе потерпевших. Помню, кузнец так разошелся, что заявил:

— А тех, кто взвалил старику на плечи такую ответственность, надо попросту линчевать!

Но кузнец пайщиком не был, и к его словам отнеслись как к вполне извинительному чудачеству отзывчивой и широкой натуры, на которое, принимая во внимание могучее телосложение кузнеца, приходилось смотреть сквозь пальцы. Так по крайней мере сказал кто-то из нас. Однако все мы жалели, что несчастье расстроит заветную мечту старика «съездить домой». Как-никак он собирался «домой» уже десять лет. Сборы начались через полгода после его появления в Монте-Флете. Это тянулось из года в год: он поедет, как только пройдут первые дожди. Поедет сразу же после дождливого сезона. Поедет, как только кончит рубить лес на Оленьей горе, как только откроет золотую жилу на холме Эврика, как только можно будет выгонять скот на Даус-Флет, как только компания «Дружба» выплатит первые дивиденды[1]

Когда я распечатал письмо Хоп Сина, оттуда выпал исписанный иероглифами листок желтой бумаги, который мне, простаку, показался сначала ярлычком с пачки китайских хлопушек. Но в том же конверте лежала полоска рисовой бумаги чуть поменьше с выведенными тушью двумя иероглифами, и в этой полоске я тотчас же признал визитную карточку Хоп Сина. Его послание, переведенное потом слово в слово, гласило следующее:

«Двери моего дома всегда открыты для гостя. Налево, как войдешь, стоит чаша с рисом, направо — сладости.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мануфактурная лавочка совсем не давала дохода. Уинслоу как-то незаметно пришел к этому убеждению. Точно подсчитать приход и расход и вдруг сделать неожиданное открытие, что налицо дефицит — это было вовсе не в его характере. Печальная истина как-то постепенно проникла к нему в сознание, так что он вполне свыкся с ней. Целый ряд различных обстоятельств приводил его к этому заключению.

Вот, например, вся эта партия кретона — четыре штуки: ничего оттуда не продано, если не считать пол-ярда, кем-то взятого для обивки табурета. Или еще вон тот шертинг по четыре и три четверти пенса за ярд; Бандерснатч на Бродвее продает его по два и три четверти пенса, себе в убыток, в сущности говоря. Чепчики для горничных, правда, шли хорошо; надо бы прикупить еще партию, но… Тут перед Уинслоу сразу мелькал образ его единственного поставщика — оптовой фирмы «Хольтер, Скельтер и Граб». Как-то обстоит дело с их счетом?

Первая встреча Поллока с человеком из племени Порро произошла в болотистой деревушке на берегу реки, впадающей в лагуну за полуостровом Тернера. Женщины этой местности славятся своей красотой: в их жилах еще со времен Васко да Гамы и английских торговцев невольниками есть примесь европейской крови.

В человеке из племени Порро возможно, также сказалась и отдаленная наследственность кавказской расы (странно представить себе, что у некоторых из нас, может быть, есть дальние родственники-каннибалы). Как бы то ни было, человек из племени Порро ударил женщину ножом в сердце, как какой-нибудь ревнивый итальянец, и чуть было не убил Поллока. Но Поллок отбил револьвером молниеносный удар, вышиб железный кинжал и, выстрелив, попал человеку в руку.

Haploteuthis Ferox — громадное головоногое животное, обитающее на больших глубинах, было известно зоологам только по трупам и по отдельным частям его тела, изредка находимым на берегах океанов или во внутренностях китов и кашалотов.

Так, в 1895 году, принц Монакский, катаясь на своей яхте, наткнулся на кашалота, раненного каким-то китобоем и околевшего в виду яхты. Во время агонии кашалот этот выбросил множество каких-то больших предметов, которые принцу удалось выловить из моря и которые оказались остатками головоногих животных, неизвестных до того времени науке. В числе их был, между прочим, и Haploteuthis Ferox.

До памятного происшествия в Сидмаусе редкий вид Naploteuthis ferox был известен науке лишь по найденному вблизи Азорских островов наполовину съеденному щупальцу и разложившемуся, исклеванному птицами туловищу, которое весной 1896 г. м-р Дженнингс нашел на побережье.

И на самом деле, ни в одной отрасли зоологии мы не блуждали так в потемках, как с глубоководными головоногими. Так, например, простой лишь случай привел летом 1898 г. монакского князя к открытию еще нескольких новых форм, куда был причислен также и вышеупомянутый щупалец. Недалеко от Терчейры пара рыб напала на кашалота, который, отчаянно с кем-то борясь, едва не выбросился в баркас, но промахнулся и погиб на расстоянии каких-нибудь двадцати метров от руля. В своей предсмертной агонии он взметнул со дна несколько больших предметов, тусклый вид которых сильно заинтересовал князя. Он моментально привел в движение винты своего баркаса и до тех пор поддерживал винтами происшедший от борьбы водоворот, пока не спустили лодку. Эти предметы оказались целыми головоногими и их оторванными частями, некоторые из которых были колоссальной величины и почти все еще не знакомые науке. Так благодаря своей находчивости, ему удалось еще раз взглянуть на них, прежде чем они вновь погрузились.