Киберомахия

Александр Силецкий

Киберомахия

Ах, какая была витрина!

Очарование, чудо! Что душе твоей пожелается - все красовалось под стеклом. Не захочешь - остановишься и будешь целый час глазеть, слюнки глотая, как гарцуют перед тобой огромные, раскрашенные, сверкающие короба, в которые, ей-богу, будто вся вселенная упакована и выставлена напоказ. Решайся, заходи и покупай! Любую благодать. Механика кругом - сплошная.

И вот в один солнечный весенний день набрался я храбрости и денег и пошел в тот самый магазин приобретать какое-нибудь диво. Какое - я сам тогда еще не знал.

Другие книги автора Александр Валентинович Силецкий

Преуспевающий столичный журналист Михаил Невский решил провести отпуск в маленьком санатории, затерявшемся в русской глубинке. Скучное `укрепление здоровья` не удалось. Сначала на пути героя встретилась поразившая его женщина, потом тихий городок потрясло известие о злодейском убийстве всеми уважаемого человека. Кем стал Михаил: добровольным помощником милиции, частным детективом? Наверное, это не важно. Главное, чтобы зло было наказано, а читатель получил ответ на щедро разбросанные по страницам книги загадки.

Роман написан в жанре классического детектива.

Александр СИЛЕЦКИЙ

КОГДА РАСТАЯЛИ ЦВЕТЫ

Рассказ

Я сидел один во всем Доме.

Холодные комнаты, будто галерея склепов, молчали, готовые в любой момент наполниться трескучим эхом, и я сидел не шевелясь, страшась невольных отзву­ков моих движений, слов и - кто их знает? - может, даже мыслей.

Камин погас, погас давно и не давал тепла. Дрова сгорели, угли перестали тлеть, безумный хоровод трепещущих огней остановился.

Александр СИЛЕЦКИЙ

Безнадёга

Фантастическая пародия

Звездолет гулко взревел двигателями, сильно накренился, дернулся в последний раз и уткнулся носом в мокрую почву. Они были на неведомой планете.

- Ай-ай-ай, - вздохнул командир Гы, - не тем концом сели. Но ничего: все живы, все здоровы. Это главное. - И он ликующе пропел: - Мы долетели, долетели, мы молодцы - удачно сели, и мир о нас заговорит.

Вошел звездный лоцман и доложил:

Силецкий Александр

Потешный двор

Левушка был законченным кретином.

Одного взгляда на его тупую рожу доставало, чтобы убедиться в этом.

Собственно, парень-то он был вовсе неплохой, по крайней мере нешумливый и, что отмечали абсолютно все, вполне безвредный.

И хотя ему стукнуло уже шестнадцать и любому из нас за все наши издевательства над ним он мог по шее накатать в два счета, на самом деле он ни разу никого и пальцем не тронул, и не оттого, что трусил, - просто был он редкостно спокойным человеком, вот ты хоть в лепешку расшибись, а все равно не выведешь его из себя.

Маленький лирический рассказ о дырах во времени.

Наш ненавязчивый сервис приобретает галактическую известность.

Книги выходили огромными тиражами, каждый год тиражи увеличивались, но книги были огромной редкостью, и принадлежали избранным. На долю остальных, оставались лишь плёнки с микрофильмами…

© mastino

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Джеймс БЛИШ

ЗНАК С НЕБЕС

"И корабль с восемью парусами

И пятьюдесятью пушками

Исчез вместе со мной..."

Дженни-пират:

"Трехгрошовая опера"

1

Карл Уэйд медленно приходил в сознание, ощущая тупую боль в голове, как после приема снотворного - что, учитывая обстоятельства, не исключалось. Он сразу вспомнил, что был одним из людей, изъявивших желание подняться на борт чужого космического корабля, неподвижно висевшего над Сан-Франциско в течение последнего месяца. "Волонтером-дилетантом", как оскорбительно назвал его один из сотрудников Пентагона. И весьма вероятно, что чужаки накачали его лекарствами, поскольку для них он являлся всего лишь подопытным экземпляром, к тому же, возможно, опасным....

Николай Блохин

ИЗОБРЕТАТЕЛЬ

Во Всесоюзный научно-исследовательский институт Государственной патентной экспертизы.

Настоящим направляю вам заявку "Двигатель, не потребляющий энергии" с целью получения авторского свидетельства на изобретение. Формула изобретения: Двигатель, содержащий ротор и две обмотки, отличающийся тем, что с целью ликвидации энергетических затрат обмотки подключены встречно, а ротор выполнен из ферромагнитного сердечника в виде кольца Мёбиуса.

Д. Биленкин

Цель - летать!

Здесь было темно, тихо и чуточку страшновато. То, что грохотало на стартах, пронизывало пространство, опаляло камень дальних миров, теперь замерло в молчании. Высоко под звездным небом угадывались купола десантных ботов и косо торчали башни мезонаторов. Пахло пылью, ржавчиной, остановившимся временем.

Под ногой что-то зазвенело, и мальчик живо отпрыгнул. Тотчас из груды металла на гибком шарнире выдвинулся, слабо блеснув, глаз какого-то кибера. И, следуя изначальной программе, уставился на мальчика.

Дмитрий Биленкин

Часть возможного

- Его состояние?

- Делаем, что можем, - уклончиво ответил главврач.

Он с сомнением разглядывал посетителей. Кто они такие? Тот, что постарше, с сединой в висках и благодушными манерами, хорошо смотрелся бы за столиком ресторана. А вот молодой производил впечатление рашпиля таким жестким и колючим было его лицо. Похоже, не друзья и, конечно, не родственники больного, хотя оба возбуждены. Еще чемодан у левой ноги молодого посетителя, скорей даже ящик или сундук, громоздкий, почти квадратный, никто с таким в больницу не ходит. Сундук-то зачем?

Андрей Бобин

ДЕМАСКИРОВЩИК

1

Hичто не могло помешать сегодня профессору Шляпьеву чувствовать себя великолепно - ни сгустившиеся с утра на востоке тучи, ни отсутствие в доме вторые сутки горячей воды. Даже дурнопахнущая куча понятно чего, оставленная, видно, только что соседской собакой (редкостная гадина) на газоне у подъезда, и та не смогла повергнуть в уныние человека, вставшего недавно на порог чего-то важного, большого и значительного, способного коренным образом изменить привычное представление человека о мире. Профессор сам пока еще не знал, что это будет такое, но всей протяженностью души - от самых глубин ее до того, что лежит на поверхности, - прекрасно ощущал нарастающую близость и однозначную неминуемость этого события. Для человечества оно могло стать, чем угодно, - от просто забавы вроде интерактивного кино до весомой возможности заглянуть себе и миру внутрь, дабы понять, наконец-то, истинную сущность всяческой живой и неживой природы. Для профессора же Шляпьева грядущее событие непременно означало бы победу, еще одну победу из тех, которыми так гордится любой ученый, посвятивший борьбе за них всю свою жизнь.

Дмитрий Биленкин

Уик-энд

Небо было не таким полосатым, как обычно, солнце светило тлеющим угольком - в такой день можно было выскользнуть за город, отдохнуть в пустынном местечке, даже искупаться при солнечном свете. Почему бы и нет?

Арно круто направил моторку в укромный заливчик, лихо, когда удар о камни казался уже неминуемым, сбросил газ. Лакми прижалась к маме: под днищем плавно зашуршала мокрая галька, мотор издал последний чмокающий звук, и стало необыкновенно тихо.

Дмитрий Биленкин

Загадка века

Милостивый государь Иннокентий Петрович!

Памятуя о наших встречах и беседах у господина Печкина в Москве, кои оставили во мне неизгладимое впечатление, а также почитая Вас как знатока науки и ревностного собирателя многозначительных тайн нашего бытия, осмелюсь побеспокоить Вас делом сугубо фантастическим и уже вызвавшим смутительные толки. Возможно, что слухи о нем, равно как и отзвуки моих споров о сем предмете со студентом Рожковым, уже коснулись Вашего сельского уединения. Но, не будучи в этом уверен и зная, как легко слухи возводят небылицу в быль, начну с исходного документа и обстоятельств его обретения.

Иржи Брабенец, Зденек Веселы

Преступление в Радужном заливе

УКРАДЕННАЯ У ВЛЮБЛЕННЫХ

- Майор Родин? Очень приятно, здравствуйте. Прошу садиться.

- Спасибо.

Майор внимательно рассматривал своего собеседника. Директор - человек, которому подведомственна Вселенная, для него Луна - объект повседневных занятий. Глядя на него, этого не скажешь. А какие у него руки!.. По субботам он, верно, играет в кегли.

- Вы уже в курсе дела? Случай загадочный, на первый взгляд невероятный. Трагедия на одной из лунных баз. Но, думаю, лучше поговорить... - Директор нажал кнопку селектора. "Прошу доктора Гольберга", - лучше поговорить со специалистом.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Силецкий Александр Валентинович

Когда я был совсем другим...

Лифт рывком остановился, двери словно нехотя раздвинулись, как занавес на сцене, открывающий картонный, но, по пьесе, потрясающе реальный мир. Неярко освещенный коридор с шестью дверями - мой восьмой этаж, такой же в точности, что и другие десять в этом доме... Я приехал, можно выходить... Куда? Ей-богу, иногда мне начинает вдруг казаться, будто я напутал - мне не надо выходить, по крайней мере здесь, я не туда попал, я не хочу быть в этой сетке измерений!.. Здесь не надо выходить, твержу себе, на самом деле я собрался уезжать вверх или вниз, не все ли мне равно! Дурацкое смятение - уже не в первый раз, давно, внезапно, невпопад... Я что, боюсь идти к себе? Но почему? Ответа нет. Верней, он есть, но я его не то чтобы подспудно избегаю - я его не вижу. Как слепой, сошедший с тротуара... Знает: мчат машины на него, пора вернуться в безопасное пространство... Только на пути теперь - барьер, и, сослепу споткнувшись, можно очень больно расшибиться - страшно... А машины - мчат... Я в жизни, как порою говорят, вполне пристроен. Не титан, но и - не пешка. Все понемногу - вот мой праведный закон. Все радости делил я только сам с собой, однако ж в состоянии душевного упадка подлостей не совершал. Не предавал, не унижал. Хотя, чего уж, внутренне готов был и на это, если б обстоятельства приперли к стенке. Я - верно - малость нелюдим, но и в любой компании не в тягость. Прохожу везде как умный и серьезный человек, способный дать, при случае, порядочный совет. Другое дело - не люблю. Всегда вопрос свожу на шутку как ни странно, эдакий маневр люди ценят, и весьма. И вдруг мое существованье меня стало угнетать. Без видимой причины... Я внезапно начал сам себя пугаться. Своей, как говорят, "сделанности", ровного благоволенья ко всему на свете. В общем-то симптом не из приятных... Я с немалым удивленьем обнаружил: в пропасть не качусь, но в тунике сижу давно. И этот мой тупик - я сам. Вам не знакомо это ощущенье тесноты в себе, какой-то затхлости, бессмысленности повторенья раз и навсегда заученных, одних и тех же колебаний атомов души? Не дай вам бог когда-нибудь поймать себя на этом!.. И все-таки, и все-таки я в детстве был другим! Я еще не был так обременен законами благопристойного существованья, когда с смиренным видом вычисляешь, сколько и кому потребно выделить добра, порядочности и простого уваженья, как себя вести, как изловчиться, чтоб не сделать подлость невзначай, - сложнейший ритуал, где надо быть все время начеку... В далеком детстве многое казалось проще... Но не вдруг же началось все это - мое нынешнее состоянье, вероятно, был какой-нибудь толчок, момент, с которого прошло все по-другому!.. Где-то и когда-то я сорвался, допустил ошибку. Это точно! Но когда, в чем заключался мой просчет? Меня словно обронили... Винтик неплохой, обточенный умело, только для чего? Мной двигало простое любопытство -- заглянуть, удостовериться, не более того... Да разве никогда вам не хотелось, низость совершив, все разложить по полочкам - не для того, чтобы учиться на ошибках, а чтоб было что оставить позади, как некий столбик, вешку, в своем безудержном движении вперед?!. Подобным образом ведут себя собачки, окропляющие кустик или угол дома: может, и не доведется возвратиться, но уж ареал давнишнего присутствия очерчен. В назидание другим, себе в успокоенье. Мы частенько эдак поступаем, только - именуем все двусмысленней, иначе... Остановка... Лифт довез до этажа... А как мечтал я в детстве: сразу - надавить все кнопки!.. И чтоб мчался лифт - не вверх, не вниз, а непременно в сторону, в иное измерение времен! Мне верилось тогда: такое чудо хоть раз в жизни, но - возможно. Это искушение меня терзало зря. Сознание того, что сей акт - хулиганство, пусть и без свидетелей, служило мощным и незыблемым барьером. Правила есть правила - о них я помнил постоянно. Вообще - я правила запоминаю на лету. Но однажды я не удержался. Плюнул на разумность и приличия - повел себя как форменный мальчишка. Лифт остановился. Выход оголил унылый коридор с шестью дверями. Надо сделать шаг, потом - направо, и закончен день - ты снова дома... Дьявольское искушение внезапно словно бы подбросило меня под самый потолок. Нет, я по-прежнему стоял не шевелясь, но голова вдруг закружилась, удивительная легкость сквозняком прошлась по всему телу, будто невесть где пооткрывали разом форточки и двери... Я зажмурился и начал нажимать подряд все кнопки, совершенно наобум. Кабина дергалась, и двери раздвигались и сдвигались - на каких-то этажах, а то и между этажами, свет в кабине вспыхивал и гас, короче - в лифтной шахте начался вертеп, а я был счастлив, правда, счастлив, как, быть может, никогда... И вот тогда, смеясь, я разом надавил все кнопки - потрясающе, моя заветная мечта сбылась! Я позабыл о правилах, я их не признавал! Миг вдохновенного полета и - освобожденья... Меня и впрямь несло куда-то в сторону - не вверх, не вниз! - я чувствовал и этим наслаждался. Боже, ну какой я был глупец - боялся, сдерживал себя - зачем? Или и вправду эдакий поступок можно совершить веемо однажды - либо в дальнем детстве, чтоб потом до смерти вспоминать: мол, было, было! - либо в пору зрелости, когда вдруг так накатит, что и сам себя не сознаешь?.. Толчок, кабина замерла. Я распахнул глаза, страшась возможного подвоха. Где я? И тут увидел, что нахожусь совсем в другой кабине - старой, с темными панелями, и двери не такие - на петлях, не раздвижные, открывать их надо самому... Я, помнится, немного удивился, честно говорю - немного, потому что, ну, не то чтоб уж совсем готов был к этой перемене, но в душе реальность сдвигов допускал -- хотел их, верил в их необходимость, оттого-то ведь и куролесил... В точности такой же лифт был много лет назад... Тогда, в ушедшем детстве... Господи, неужто в самом деле?. Вот я и вернулся, вдруг подумал я, вернулся... Сам к себе... А что теперь? Я в детстве был совсем другим... И вовсе не предполагал, какую обрету судьбу... Я был обязан стать иным. А вот - не получилось... Значит, был рубеж?! Дверцы лифта я открыл неслышно и неслышно выскользнул вон из кабины. Как лазутчик, тайными путями наконец проникший в стан врага... Вот в чем все дело: неожиданно мир детства, с его запахами, звуками, движеньем, превратился для меня в чужую территорию, где оступиться и пропасть - не стоит ровным счетом ничего!.. На улице был день. И, судя по всему, какой-то праздник - на домах висели флаги. Солнце припекало, люди не спеша шагали мимо, громко разговаривая и смеясь. Допотопные лобастые троллейбусы, пощелкивая и гнусаво дребезжа, вразвалку проплывали по пустынной мостовой - машин, казалось, совсем мало. За углом протяжно трынькали трамваи. Я дождался, пока на перекрестке не возник один из них, смешно-высокий, угловатый, и затем бесцельно двинулся по тротуару. Можно было и зайти домой, конечно, извиниться, что вот так, без приглашенья... А потом? О чем бы стал я говорить потом? И вот тогда я увидал себя. Довольно флегматично я стоял у длинной парковой скамьи и созерцал, как на асфальтовой прогалине меж двух домов ребята-одногодки с упоением гоняют мяч. Мне было десять лет. Большим пристрастьем к спорту я не отличался, но смотреть любил и, что греха таить, порой наедине с собой самозабвенно грезил, как бегу с мячом и забиваю гол, как, обгоняя всех, мчусь к финишу - кругом все, разумеется, ликуют, только обо мне и говорят... М-да... Я рос мальчиком довольно робким. Я стеснялся, постоянно, ну, а если по большому счету, если разобраться откровенно, то стеснялся самого себя. Такое, знаете, не редкость. И при всем при том обидчив был неимоверно. Все мечтал однажды сотворить такое... Вероятно, каждому, тем паче в детстве, надобен кумир. Он помогает осознать себя, в конце концов понять себя, поверить в свои силы. Я разбрасывался, у меня кумиры возникали всюду, каждый день... И, если честно, я их всех не очень-то любил... Так только, признавал... Пора, сказал я сам себе. Ты должен подойти и все узнать. Ну, хоть проверить! Что и как - я себе смутно представлял... Быть может, я и не открою ничего - пустая трата времени и сил. Я почему-то был уверен, что другого раза у меня - не будет. Выпрыгнуть из собственной личины и увидеть мир иным - безумно трудно, но уж коли удалось... Дважды жизнь таких поблажек не дает... С чего начать? Как подступиться? Ладно, будь что будет!... - Слушай-ка, - беспечным тоном начал я, - не надоело так стоять? Он удивленно покосился на меня. Он! Я не мог отождествлять себя с этим болезненно-упитанным, довольно рослым мальчуганом, хотя наперед знал все его ужимки и повадки, знал, что скажет он и что подумает - в любой очередной момент... А впрочем, нет, насчет подумает - я несколько загнул. Я вдруг сообразил, что этого как раз и не могу сейчас предвидеть точно. Позабыл, наверное, ведь столько лет прошло!.. - А что? - спросил он осторожно, снова глянув на меня - теперь уже внимательно и даже как-то удивленно. Черт возьми! Неужто он почувствовал? Узнал?!. Невероятно! Чушь! Исключено! Он слишком мал... - Да так... - я неуверенно пожал плечами. - Спортом надо с детства заниматься. - Для чего? - Ну, чтобы сильным быть! Здоровым. Всем на зависть. Ты ж, поди, героем хочешь стать?! - Нет, не то, не то сейчас я говорю. Дурацкая какая-то, пустая болтовня. Контакт - вот что мне нужно! С самим собой ведь... И - никак. Да что же это, в самом деле?! - Нет, - отрицательно качнул он головой и по привычке, когда что-то раздражало, сморщил нос. - Мне мама говорит: я даже дворником не стану. - Это почему? Смешной вопрос. Уж мне ль не знать?! - Она мне говорит, что я похож на папу. Весь в него... Еще бы, старые домашние скандалы я запомнил очень хорошо. Не получилось у них что-то там с отцом, тянули долго, якобы заботясь обо мне... Скорей всего, заботились, а как же, оттого и сцены возникали, до чего я ненавидел их за это!.. И еще - боялся... Дипломат я от природы - никакой. А приходилось!.. - Значит, дома нелады? - спросил я. Он кивнул. Беззлобно, даже в общем отчужденно. - Отец с вами? Вместе все живете? - Нет. Мама выгнала. Он очень пил. - А отчего? - Не знаю. Мама говорит: подонок. Он у нас художник. Не работал, только рисовал... - Ну, ты хватил, брат! Это, знаешь, как непросто - рисовать! Особенно когда талант... А все тебя не понимают... Он умер восемь лет назад. Совсем один, кругом в долгах. Я так и не был на его похоронах - в ту зиму я ужасно грипповал. А нынешней весной на выставке я вдруг увидел несколько его картин и после прочитал в газете: мол, художник был что надо, мастер настоящий... Гордость нашего искусства. Так и написали: гордость... Будто с самого начала... - Ничего и не талант! - запальчиво воскликнул он. - Тогда б он деньги зарабатывал! - Не все так просто, - произнес я ничего не значащую фразу. - Почему ты так решил? - Мне мама говорила. Она знает. Что, не верите? - Нет, верю. Только мама тоже может ошибаться... Значит, ты героем быть не хочешь? Он решительно мотнул своей белесой головой. - А кем тогда? И тотчас же лицо его приобрело мечтательное выражение. Как будто заслонилось маской - всем приятной и поэтому удобной... Оно внезапно стало добрым, томным и каким-то отрешенно-постным. - Я хочу, чтоб маме было хорошо, - сказал он твердо. - Буду делом заниматься, буду много зарабатывать... Вот в этом он, пожалуй, не ошибся. Дело я свое душевно ненавидел, но деньгу греб очень неплохую. Мог бы заняться чем-нибудь другим, наверно, ну, к примеру: сделаться артистом - говорят, я был весьма способный мальчик... Хотя было - не считается. Да и гарантии никто бы мне не дал, что как актер я - утвержусь, полезу в гору... Тут ведь дело случая во многом, чистого везенья. Я же рисковать не собирался, не любил. Теперь я - всеми уважаемый чиновник, все запрограммировано: жизненный успех, достаток... Сытое ничто... Господи, подумал я, мальчишка, что ты понимаешь?! Много денег!.. Но таким себя я помню, помню! Мне жилось тогда не сладко... Только где же этот окаянный рубикон?! Где тот барьер, с которого потом все началось?.. - Много зарабатывать - не так-то просто, - произнес я. - Нужно будет многим поступиться... И, конечно, хорошо бы, чтобы кто-нибудь помог... Хотя бы поначалу. Понимаешь? - Мама, - неуверенно сказал он. - Да? Мне стало и смешно, и грустно. Странно это все-таки - с самим собою наконец соприкоснуться и внезапно обнаружить, что себя-то ты - не слишком понимаешь... И не принимаешь даже - вот такого, на распутье... Потому что для себя давно уж все определил... - Ты можешь стать артистом, - наобум сказал я. - Или астрономом. Для тебя открыты все пути... - Мне папа тоже говорил... - Наверное, он прав. - Он говорил, что надо быть художником... Во всем...Таким, как он, да? Пить, ругаться, маму бить? - Быть может, мама видит только часть?.. - А это как? - Ну, я не знаю. Скажем, ей не нравятся его картины - мало смыслит в них... А он переживает... Думаешь, ему не хочется, чтоб в доме были деньги, чтоб жилось всем по-людски? Сам я так как раз не думал... Уж что-что, а вот это его занимало менее всего. Умом отца я в общем понимал, но сердце оставалось глухо, сердце не прощало... Со мной учились дети из вполне, как я их называл, "причесанных" семей. И я не раз бывал у них в гостях... Я помню все - и зависть, и обиду... Помнил до сих пор... Иных я очень даже ловко обскакал на своем жизненном пути, и все-таки какая-то униженность - там, в прошлом, в детстве, - оставалась. И гнездилась в подсознанье непонятная болезнь, что ничего в конце концов не выйдет, в самый роковой момент вдруг кто-то встанет посередь твоей дороги и безжалостно толкнет - в канаву, прочь... Протянутой руки, готовой мне помочь, я так и не дождусь... Конечно, ерунда, я шел по жизни без помех, не полагаясь на возможных - и реальных, как ни странно, - меценатов от карьеры, но во многом главным стимулом являлся тот же страх - страх оступиться, не успеть... Ты будешь заниматься дело м... И не верить, что оно - твое. Ты будешь заниматься делом, вопреки всему. Зачем? Чтоб доказать себе нелепость давних, детских опасений и обид? Чтоб зачеркнуть все то, с чего однажды началось - в тебе и для других? Да где же эта грань, когда произошла подмена? Где? - Слушай, - сказал я назидательно и тихо, - если что-нибудь не так... Черт возьми, я в этот миг жалел себя и ничего не мог поделать! Искренне хотел, чтоб вышло пусть не по-другому, но в итоге - хорошо. Без идиотских несуразиц. Он повернул ко мне свое лицо, и тут в его глазах я прочитал такую боль и потаенную мольбу... А ты не врешь? - допытывался взгляд. Ты вправду мне поможешь? Я же чувствую: ты - не такой, как все, ты - не чужой... - Вас как зовут? - спросил он. - Михаил Иванович, - соврал я наобум. - Да. А тебя? - Максимка. Вы откуда? - В смысле? - Ну... Вы кто? Я видел вас? - Нет, милый, ты меня не видел. Никогда. - А я подумал... - Это, брат, бывает. Погоди-ка... Я внезапно ощутил, что мое время истекает. Словно был неведомый толчок, сигнал "пора!"... Ни слова больше, впереди - запретная черта. Любой контакт имеет свой предел, и, если хочешь, чтобы не случилось катастрофы, лучше отступи, не выходи из обозначенного круга... Инстинктивно-заученным жестом я выхватил из кармана ручку и клочок бумаги. Торопливо набросал ряд цифр, чиркнул подпись: "Михаил Иванович. Звонить по вечерам". - Вот, - протянул я малышу листок, - возьми. И если будет очень плохо, надо будет что-нибудь спросить - для дела - позвони. Я помогу. Он удивился, но бумажку взял. - А... что спросить? - Ну, я не знаю! Неудача, скажем... Или... кто обидит... Мало ли!.. Ты не стесняйся. Я улажу... Только дома - никому. Идет? Он ошарашенно кивнул. Естественно, он был заинтересован и хотел бы закидать меня вопросами... Не время! - Я тебя, как взрослого, прошу -: звони, - добавил я поспешно и зачем-то глянул на часы. - Ну ладно. Мне пора. Дела, брат, жизнь такая. Ты мне верь, Максимка. Веришь? - Да, - прошептал он, стиснув в кулаке бумажку с телефоном. . И седьмым каким-то чувством я вдруг понял, что он говорит святую правду. - А если... ничего такого не случится? Господи, его глаза!.. Надежда преданной собаки... Беззащитность и боязнь сморозить глупость... Страх внезапно отпугнуть... Кого? Опекуна, защитника, себя? Кого же? - И тогда звони! - в тот миг я потерял контроль над тем, что говорю. - В жизни должен быть, Максимка, человек, которому вот так, без всяких... Ты потом уразумеешь. Когда станешь, ну... как я... Пока! Я повернулся, сделал шаг, другой и, сам того не ожидая, припустил бегом прочь, словно поезд, на который взял заранее билет, вот-вот был должен отойти... Мне было все равно, что сейчас думает Максимка обо мне, об этом моем бегстве - ведь иначе то, что я проделал, и не назовешь... Да, вероятно, ничего он и не думал, только еще больше удивился: дескать, попадаются же в мире чудаки!.. И телефоны оставляют... Для чего? Ага, вот и подъезд... Прекрасно, лифт внизу... Нет никого... А было бы забавно, окажись тут пассажиры!.. "Нет, ну что вы, поезжайте. Мне во взрослую жизнь надо. Вам, ей-богу, ни к чему..." И вновь - знакомое желанье: ну-ка, дай-ка я нажму все кнопки - сразу!.. Чтоб летела моя старая кабинка - в небеса, в тартарары!.. Дурацкое желанье, но сдержаться - силы нет. И лишь когда все снова завертелось и возникло ощущение безумного полета, сквозь вселенную, сквозь время, через самого себя - в себя же, неожиданно, как боль при яростной мигрени, меня пригвоздила несусветная догадка... Чушь, нелепица! И все же... Нет другого объясненья! Лифт рывком остановился, двери, словно нехотя, раздвинулись, как занавес на сцене, открывающий картонный, но, по пьесе, потрясающе реальный мир... И мне в нем надо выходить. И жить. И впредь казнить себя - наверное, до самой смерти... Все, загадки больше нет. Я знаю, где легла та грань, когда во мне произошла подмена. И неважно в каком возрасте себя я повстречал. Я был готов - и поступил бы точно так в любой момент. В любой момент я был готов жалеть себя, и утешать, и сам себе сулить... Что? Помощь, блат в духовном созреванье?! "Ты звони. Я все улажу..." Я не мог тогда иначе. Я привык: повсюду, постоянно - только так. Ну как не порадеть родному человечку!.. Трудный миг, сомнения? Пустяк. Не думай, предоставь другому. Пусть другой - я сам. Но возраст, опыт... Ясность цели... Сделаться таким, который презирает сам себя, - я научу. Зато - карьера, деньги... Очень хорошо! И наплевать на все... Ты только позвони... А может быть, звонка не будет, не дождусь? Ну - вдруг?!. Ведь я не враг себе, не враг! И помню, что-то - понимаю... Вот -- вся жизнь перед глазами... Был ли в ней момент? Конкретный, чтобы насмерть испугался, побежал просить и лебезить? И уговаривать себя? Хватало... Нет пока звонка... Какая разница - есть, нет?! Оставил телефон, пообещал - вот главное. Дал себе право - оступиться и окольными путями вылезать. Нечестно, сам себя выдергивая за уши из грязного болота... Жизнь я прожил - то, что надо. Многие завидуют - в лицо и за глаза. Понять их можно. Только - не хочу. Я ненавижу эдакую степень пониманья. Все отлично... А сегодня, едва я вошел в свою квартиру, зазвонил в передней телефон. Я машинально поднял трубку: - Слушаю! И вдруг - чуть различимо, сквозь далекие помехи, писк и клекот: - Михаил Иванович! Это я, Максимка! - Нет такого! Не живет! - бессильно проорал я в трубку и швырнул ее назад. Конечно. Я сказал святую правду. Только вот... Когда я был совсем другим, я был самим собой... Ты мог и не звонить, Максимка. Мог и не звонить, Максим. Ведь вы могли и не звонить, Максим Терентьевич Круглов. Вы - многое могли...

Александр Силецкий

Необходимое условие

Фантастический рассказ

Москвич Александр Силецкий по образованию кинодраматург, работал в заводской многотиражке, потом - в издательстве. И все это время писал фантастику.

Воспоминаний не было. И сновидений - тоже. Весь мир - и прошлое, и настоящее - заволакивал туман, бесформенный, бесцветный, на разные голоса шепчущий одно и то же, постоянно: "Да... да... е-да... еда..." И - зыбкий образ чего-то сладко-сытного... А после - целый кусок хлеба, теплый, пряно-терпкий, до головокружения... И маслянистый, рыжий бок роскошной отбивной...

Александр Силецкий

N I H I L

(Н И Ч Т О)

За дверями лаборатории нетерпеливо ждали толпы любопытных репортеров, к зданию института то и дело подъезжали все новые автомобили, а в самой лаборатории царило праздничное настроение. Еще бы! Ведь в этот день величайший ученый Земли А-Те-За испытывал свое невероятное изобретение. Посредством немыслимых ухищрений, малопонятных даже посвященным, он сумел показать, как изолировать участок пространства и создать там абсолютное Ничто, уничтожив всякую материю, даже вакуум. И теперь он должен был экспериментально получить Ничто. Никто еще не знал, для чего оно может понадобиться, но все понимали, что это грандиозно. Мир ждал чуда... До начала эксперимента оставалось две минуты и четырнадцать с половиной секунд. А-Те-За стоял посередине зала и смотрел на хронометр. Вот он махнул рукой, ассистент опрометью бросился к аппарату и включил его. Мощно загудели приборы, задрожал пол, и через полчаса, как доложил Сигнальный Оповеститель, внутри аппарата образовалось полное Ничто. Все тотчас принялись поздравлять друг друга, и, когда первые восторги миновали, А-Те-За важно сказал: - Вот электронный перископ, кто хочет, может заглянуть внутрь аппарата. Право, интересно увидеть собственными глазами то, чего нет... Первым, с дрожью в коленях, к перископу приблизился ассистент ученого. Он заглянул в перископ и вдруг, побледнев, отшатнулся. - Там кто-то есть,- сдавленным голосом произнес он. - Не кто-то, а что-то, - ехидно заметили в зале, но тотчас умолкли: А-Те-За сам направился к перископу. Вот он подошел и прильнул к окулярам. Там, внутри, НЕ БЫЛО НИЧЕГО, но ТАМ БЫЛ КТО-ТО! - Да, там кто-то есть, - растерянно сказал он и вдруг, побагровев, что есть силы рявкнул: - Эй, кто там? И тут, казалось, не из недр аппарата, а откуда-то сверху, заглушая собою все, под сводами зала раздался неведомый голос: - БОГ!!! Это была правда. Уничтожив материю, люди создали то, чего никогда не было.

Александр Силецкий

Ночь птичьего молока

Вывеска новогодней ярмарки, вознесенная к небу на добрый десяток метров, неоновой радугой изогнулась над площадью, и Василий Семибратов, памятуя, что на часах уже восемь вечера, а подарка для жены все нет, припустил навстречу ярмарочной толчее.

Он прорвался к павильонам, лавчонкам и лоткам, влился в тесную струю покупателей и пошел крутиться колесом возле пестрых прилавков, справляясь о ценах, вертя в руках безделушки всех сортов и пререкаясь с сонными и злыми продавцами.