Канада. Газетный мальчик

Юрий Кондратьев

КАНАДА. ГАЗЕТНЫЙ МАЛЬЧИК.

Предисловие к рассказу:

Описание первых двух лет жизни в Канаде, куда мы с женой въехали со статусом "landed immigrant" в январе 1995г.

Я описал только то, с чем столкнулся лично. У каждого свой опыт жизни в Канаде, поэтому не претендую на истину в высшей инстанции.

Рассказ, будучи выставленным в библиотеке Максима Мошкова восьмого марта, за несколько дней облетел мир и вызвал большой интерес, о чем мне сообщили отзывы читателей (эмигрантов из России и СНГ) из многих стран мира.

Другие книги автора Юрий Михайлович Кондратьев

В учебном пособии предпринята попытка представить возможно в более полном и при этом в системном варианте основные аспекты психологии отношений межличностной значимости. В книге зарождение, становление, развитие и разрушение отношений межличностной значимости рассматривается в контексте особенностей протекания в реально функционирующих сообществах разного типа процессов группообразования и личностного развития их членов. В тексте учебного пособия содержатся материалы как сугубо теоретического, так и практико-экспериментального характера, предлагаются для ознакомления наиболее продуктивные алгоритмы объяснения своеобразия взаимодействия личности со «значимым другим» на разных онтогенетических этапах ее развития и в различных условиях совместной деятельности и общения.

В отдельной главе пособия представлен диагностико-экспериментальный методический комплекс, использование которого позволяет оценить характер и направленность отношений межличностной значимости в конкретном контактном сообществе любого типа, и описан универсальный алгоритм психолого-коррекционной работы по оптимизации межличностных отношений в малой группе.

Книга адресована студентам и преподавателям вузов, практическим психологам и всем тем, кто интересуется социальной психологией.

Я попытался очень сжато описать хронику жизни в «мирном» Грозном до и во время «чеченской революции». Сразу приношу свои извинения за возможные хронологические неточности. Ведь за эти годы произошло слишком много событий в моей жизни, и я не могу точно вспомнить последовательность всех событий.

К сожалению, я не смог описать все, что происходило в то время, многое вспомнилось уже позже, когда рассказ был закончен. Я решил не переписывать его. Надеюсь, что даже то, что написано, дает представление читателю о жизни простых людей в те неспокойные годы.

ФЭНТЕЗИ

…Этот чертов таксист впереди меня виляет по двум полосам и начинает раздражать, ибо я и так уже опаздываю на несколько минут, поэтому надо принимать меры. Утыкаюсь ему в задницу и нажимаю на сигнал. Все-таки правильно я сделал, что поставил установил два сигнала вместо того «родного», что стоял на моем маленьком Матизе. У его собственного сигнала был жалобный звук, как у какого-то несчастного мотороллера. Теперь же, когда стоит двойной «от Боша», мой рев выглядит чуть-чуть слабее чем воздушка у большого грузовика.

"Этот рассказ написан под влиянием писем читателей, которые, как и мы с женой, оказались беженцами из различных республик бывшего СССР. Некоторые из них делились своими переживаниями и мыслями. Наверное, все мы так и не смогли ответить на единственный вопрос — «За что?». За что это нам все досталось? Почему на нас обрушились все эти несчастья, разрушившие нашу жизнь, лишив нас крова, привычной обстановки, спокойствия, а некоторых — и самой жизни."

Предлагаю вашему вниманию письмо от бывших грозненцев, присланное мне. Я уже писал, что бывшие жители Грозного, проживающие сейчас в России, опасаясь за жизнь своих близких, боятся рассказать то, что они видели и пережили. Поэтому выражаю огромную благодарность за смелость тем своим землякам, кто всё же преодолел свой страх и поделился своим пережитым. Если кто-то ещё захочет рассказать свою историю, всегда рад предоставить Вам свой сайт. Обещаю, что никогда не раскрою подлиных имён, места проживания, без специального разрешения.

Литературно-художественный и общественно-политический ежемесячный журнал

«Наш современник», 2005 № 01

Юрий Кондратьев

Корея. Какой я ее вижу

Сквозь сон слышу тихое мурчание и чувствую как кот осторожно подходит к моему лицу. Все понятно. Приоткрываю глаза, на часах висящих напротив кровати, без нескольких минут 9. Опять закрываю глаза и стараюсь сделать вид, что сплю. Не помогает. Мурчание все ближе. Сначала аккуратно меня обнюхивает, пытается "вычислить", на самом деле я сплю или просто притворяюсь. Похоже вычислил. Начинает с усердием лизать мои губы. Отворачиваться бесполезно, даже еще хуже. Наступает лапами на грудь, а вес у него уже немалый, 6 кил перевалило, и с таким же усердием продолжает утреннюю церемонию побудки. Никак не понимает, что сегодня выходной, святой день для всех, кто поспать хочет. У кота свои проблемы, сообщает, что пора его кормить. Он прав. Обычно вытаскиваем из холодильника его блюдце с едой раньше, в обычные дни где-то часов в 7, но сегодня же выходной, как он не понимает?! Впрочем у него свой график.

Юрий Кондратьев

Вождение в Корее? Это круто!

ПРЕДИСЛОВИЕ

Почему я решил остановиться на этой теме? Да наверно потому, что это весьма своеобразный аспект в жизни Кореи. А для иностранцев он настолько удивительный, что вполне заслуживает внимательного рассмотрения. Мой водительский опыт 30 лет, но я тоже не был исключением, столкнувшись с этим зрелищем, уже вплотную. Можно быть прекрасным и опытным водителем, но вот суметь остаться таким водителем, суметь заставить себя соблюдать все правила и при этом пресекать других, кто этих правил не знает, это действительно не каждому удается. И далеко не у каждого водителя-иностранца хватает нервов чтобы водить здесь машину. Поэтому я смело могу рекомендовать каждому, кто считает себя хорошим водителем, пройти проверку своих умений и выдержки именно в Корее. Вождение здесь, это действительно круто!

Популярные книги в жанре Путешествия и география

Антон Крупенников

Письма Леши Бурцева о велосипедном походе по Кавказу

В дополнение к отчету высылаю Вам письма одного из участников велопохода, Алексея Бурцева (с его согласия, разумеется). Мне кажется, что столь эмоциональное изложение событий нашего велопохода будет хорошим дополнением к техническому отчету, и я надеюсь, это будет интересно не только велотуристам (которых, к сожалению, так мало!), но и всем любителям путешествий.

Юлия Кузнецова

Поход. Сколько чего берут на неделю и чем вообще живут

Пища

На человека в неделю достаточно трех банок тушенки, кило кило риса и гречки, грамм 300 соли и сахара. Еще не помешает взять сухариков, пакетиков этак 14. Одна пачка чая удовлетворит жажду, хотя травяной сбор не хуже. Одна бутылка водки на двух человек не зависимо от других бутылок должна использоваться только для согрева если например промокнете. Для гурманов можно взять майонез. И не забудьте взять деньги. На обратную дорогу, на дополнительные покупки и прозапас.

Леонтьев Филипп

Экспедиция Камчатка `97

Hа конкуpсе "невский экстpем" в 1997-ом году экспедиция заняла 5-ое место сpеди десятка монстpов экстpемального споpтивного туpизма. Также сабж, удостоена специальных пpизов федеpации экстpемальных видов споpта как самая оpигинальная акция 1997-го года.

Hам нужен мир _ желательно весь! Команда .УЛЬТРА автостоп

Hочь прошла за паковкой сублиматов, доводкой до .ума. снаряжения и за укладкой рюкзаков. _Я не ем овсяную кашу, с детсва ненавижу! Протестовал леша, но Джедай как заведующий питанием (завжор) методично запихивали овсянку в некоторые суточные пайки. Уже поздно, переигрывать... С завтрашнего дня мы должны быть в 30-ти минутной готовности к выезду. Hе ложившись спать наша команда занялась поиском борта в нужную сторону Дальний Восток. Каждый имел перед собой задачу - прочесать несколько окрестных авиабаз. За пару дней пришось намотать не одну сотню км мотаясь по родной ленинградской области... Телефонный звонок вырывает меня и Алексея из сна, (мы прилегли на пол часика и отключились) звонит Джедай: -У меня вертушка в нужном направлении, вылет через 50 минут. -Hе вешай трубку, сейчас мы прикинем. Пока мы влезаем в комбинезоны между мной и лешей идет оживленная беседа. -Андрюха, - нереально, никак неуспеваем... -Я уже и сам понял.

Андрей Лямин

ЧАСТЬ 4

ЧЕРЕЗ ЕМЕHКУ ТЕБЕ В ЛОВАТЬ (12 - 14 июня 1999 г.)

Вступление.

Привет всем, кто меня помнит и знает - я снова в эфире. Время не стоит оно и летит и бежит, поэтому если бы я описывал каждый поход, то скоро эта эпопея была длиной в бесконечность. А так я буду описывать только самое прикольное и крутое. И так новые приключения ждут. Встречайте.

Пролог

Hелишне будет сказать, что этот поход я описываю только благодаря тому, что Hаталья, "наш неистощимый Энерджайзер", получила возможность встречаться с ребятами - горниками и лошадниками. Причем она, видимо, так расписывала байдарочные походы, что народ загорелся. Часть из ентого народа или пошло на майские праздники на Жиздру и Рессету или я их знал еще раньше (Сергей, Ваня с братаном Васей, Денис, Hаталья (естественно) и Ольга), а с частью я познакомился только в данном походе (Маша, Катя, Саша, Hикита, Вероника). Вообще-то, насколько я знаю, должен был бы состояться выход на трех байдах, но, как говориться, человек предполагает, а Бог располагает.

Андрей Лямин

Поход

(путевые заметки)

ЧАСТЬ 2

HА ПОЛЕ СЛЕПHИ ГРОХОТАЛИ

БАЙДАРКИ ШЛИ В ПОСЛЕДHИЙ БОЙ

И ТУРИСТА МОЛОДОГО

ВЕЗЛИ С ПРОКУШЕHHОЙ HОГОЙ! (июнь 1998 г.)

Дел у меня было навалом, а друзья в количестве 2 человек (Адольф и Hаталья) тащили меня в поход на 12-15 июня. Вернее тащила Hаталья, я был не против, а Адольфа уговорили. Я сказал, что пойду, но только хоз. и организационные проблемы без меня. Адольф решил тоже не напрягать себя организационными проблемами. И поэтому выбор маршрута оказался за Hатальей. Если бы я знал, куда мы едем или, вернее, хоть удосужился глянуть на карту Московской области, то может быть я туда и не поехал. Hу ладно, решили так решили. Переночевали у Адольфа, но только вернее будет сказать вздремнули, т.к. я спал часа 3 от силы, а Адольф (тормоз, ёклмн) собирался часов до 3-4 ночи, а где-то в пять мы уже встали. Утром собрались и поехали на речку Полю (граница Московской и Владимирской областей). Приехали, значит, на станцию Кривандино (там такие названица - обалдеть можно: Влазино, Бутылихи, Хреново,... - ей богу - можешь на карту взглянуть), название нас не насторожило - мало ли названий? - и стали у местных аборигенов спрашивать где тут река. Hам честно ответили: "Везде". Hо и это нас не насторожило - мы подумали, что река просто петлей охватывает деревню. Выяснив самое кратчайшее направление ("где все байдарочники собираются"), мы подошли к реке. И тут начались приключения и приколы. Во-первых, жуткое количество слепней и оводов - если уж я говорю много, то можешь поверить, что это так. Hу да ладно - вечером-то слепней нет. Во-вторых, так просто к реке не подойдешь - пришлось разуться и метров 100 идти по колено по небольшому болотцу. А в-третьих, я обнаружил, что забыл штормовку и брюки! Hо не возвращаться же (хотя может быть и стоило бы). Hаконец, под гул слепней и хлопки руками по "обнаженным" телесам, собрали байдару и поплыли. Мама миа! Hу и речка-то в начале:

Андрей Лямин

Поход

(путевые заметки)

Hе успел я прийти из похода по Шлине-Тверце, так сразу ушел в Карелию на две недели (23 июля - 7 августа) на пороги по озерам и рекам (Реки Сукозерка-Суна). Это было совсем круто, т.к. опытного народу было только 3. Hас было 9 рыл на 4 байдарках, причем целой до финиша не дошла не одна. Hу это так - к слову.

В тот день мы шли долго по Чудозеру и Линдозеру практически против ветра (хотя во всех описаниях написано, что ветер преимущественно южный, но почему то дул северо-западный уже 4 день подряд. Устали как собаки. Заскочив неналолго в магазин при поселке подкупить вкусненького, мы решили отплыть подальше от цивиллизации, хотя уже вечерело - было часов 8 вечера. Впереди 3 порога. Я говорю, что давайте тормознем, но народ настоял, чтобы пошли. После порогов будет прекрасное озеро - там и заночуем. Первый прошли на халяву, благо, кроме стоячих валов, там ничего серьезного не было. Второй был подленький - пара камней сжимала реку очень даже не хило, да еще на выходе островок прямо по течению. Первым, как самый опытный пошел я с одной "чайницей". Основной поток прошли чисто - даже не чирнув. Hо при выходе островок делит русло на широкую прямую часть и узкую кривую промоину. Как нормальный человек я вырулил на основное течение. И вдруг раз - мы вылетаем на камни (вся широкая часть оказалось сплошной ступенью)... Бойдарку не разломали, но пробились прилично - видать на скорости налетели на скол камня.

Андрей Лямин

ЧАСТЬ 3

СТОЯHИЕ HА УГРЕ или

"ЧЕТВЕРО В БАЙДАРКЕ - HЕ ЧЕТА СОБАКАМ"

Hе прошло так сказать и года как я снова пишу про поход. Hо уже на речку Угра (июль 1998 г.), что мирно протекает, вернее мирно протекала до нашего пришествия, по Смоленской и Калужской областям. Что можно сказать в оправдание - судьба такой! Hу носит меня нелегкая (а может быть и легкая) по интересным местам, происходят какие-то события и приколы, которые просто так и просятся на бумагу.Я думаю, что что-то подобное видит каждый байдарочник, но только может быть не замечает этого или просто забывает нет ничего более надежного и одновременно более ненадежного, чем человеческая память. Hекоторые говорят, прочитав мои опусы, что я это все выдумываю, чтобы завлекать народ в походы. Hу, во-первых, все что описываю - правда на 99,5%. Кто не верит - то может спросить у непосредственных участников походов - моих Друзей (и именно с большой буквы). Во-вторых, да, я ратую за то, чтобы как можно больше народа отдыхало в байдарочных походах - может быть, тогда будет меньше мусора как в лесу, в Москве, где мы все собственно и проживаем, так и в мозгах некоторых товарищей. А кому не интересно - так пусть просто не читают.

Владимир Офицеров

Суганский хребет-99 (Центральный Кавказ)

Горный поход 1 категории сложности по Суганскому хребту-99.

Участники похода: Офицеров Владимир,Семидоцкий Иван Иванович,Семидоцкая

Елена,Гущин Виталий,Стрючков Василий,Данилова Елена

Маршрут: Пос. Верхняя Балкария - пер. Курноят (2245 м н/к) - р. Псыгансу - пер. Элион (3700 м 1А) р. Хазныдон пер. Столетия (3500 м 1А) - р. Билягидон пер. Айхва (3500 м 1Б) р. Харес р. Гурамидон пер. Штулу (3340 м н/к) - р. Ахсу р. Черек пос. Верхняя Балкария. Протяженность маршрута - 86 км. Продолжительность - 12 дней.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Василий КОНДРАТЬЕВ

БУТЫЛКА ПИСЕМ

В а л ь р а н у

Ничто в свете, любезный приятель, ничто не забывается и не уничтожается.

В.Одоевский

I

Как переводчик и вообще как читатель, иногда публикующий заново или впервые редкие и любимые страницы своей мысленной коллекции, охватывающей разнообразие фантастических и натуральных курьезов, я доволен. Как самостоятельного автора, меня никогда не увлекала область фантазии, которая по сути ограничена и предсказуема; то, что я принимаю за откровение, всегда оказывается недостающей карточкой моей дезидераты, тем сновидением нескольких поколений предшествовавших мне визионеров, которого я еще не знал по недостатку воображения и усердия. Частые дежа вю и попутные иллюзии, которые я испытываю всюду как рассеянный и склонный к эпилепсии невротик, не дают мне особой разницы наяву и во сне (во сне, впрочем, я привык иногда летать) и в принципе сопровождают мои прогулки в ряду других исторических и художественных памятников, которыми вполне богаты улицы, музеи и библиотеки нашего города, среди впечатлений, которые мне дают на память мои друзья. Когда-нибудь в будущем именно в их сочинениях, фильмах и прочих картинах покажется тот образ сегодняшней жизни, которого я не нахожу в собственных строгих журнальных записях, хотя и стараюсь вести их скрупулезно как чистое и трезвое свидетельство. Эти записи говорят мне только о своеобразном одиночестве их автора, или, точнее сказать, ряда авторов, потому что изо дня в день я прослеживаю по ним каждый раз новую личность рассказчика одних и тех же непреложных фактов. Кажется, что это не я, а окружающая меня жизнь застыла в своем усиливающемся солипсизме, и что в то же время мой собственный неизменный и некогда уютный образ жизни стремительно отчуждается от нее. Каждый вечер я возвращаюсь в одну и ту же квартиру, но разве я удивлюсь, однажды вернувшись в другую? Мои привычки теряют свои места и своих людей, и если в один из этих дней непредсказуемые обстоятельства вмиг перенесут меня в другую эпоху, в иной город или даже мир, я вряд ли пойму это сразу же, и в любом случае буду чувствовать себя здесь ничуть не менее уверенным, чем обычно. Кто, в конце концов, сможет мне объяснить, что это не Россия, не Санкт-Петербург, и что те ультразвуковые колебания, из которых складывается идиом прохожих, на самом деле не текущая, еще не замеченная мной, модификация местного жаргона? Я почти отказался от любого общества и, странным образом, пристрастился к картам, хотя они в общем никак не изменили моей жизни и не дали мне новых увлечений взамен той моей прежней компании, которую я растерял. При этом я даже забываю те немногие игры и пасьянсы, которые знал, а мое будущее не настолько меня волнует, чтобы о нем гадать. И все же я отдаю картам все время, свободное от моих редких и случайных занятий, которые я никогда не считаю обязанностями и всегда готов отложить, чтобы снова приняться за колоду, которую раскидываю так, как кто-то перебирает четки или смотрит в калейдоскоп. В этом смысле семьдесят восемь картинок вполне заменяют мне книги, иллюстрированные журналы и даже программу новостей. Поэтому я и не берусь рассказывать конкретные наблюдения, которые избегают меня, так же, как и я сам избегаю их в толкучке и занятости повседневного быта. В мире событий, разыгрывающихся вокруг и помимо меня, скрытность и занятая ночная жизнь сделали из меня арапа, проживающего в страхе своих дней на редкие подачки: я разве что задумываюсь, какое же мое изумительно редкое уродство дает мне этот надежный хлеб, и насколько оно поблекнет или разовьется в пестроте возможных дней. Впрочем, я уже заметил, что мое будущее мне безразлично.

Василий КОНДРАТЬЕВ

ДЕВУШКА С БАШНИ

Софа Кречет барышней приехала в Питер из Чебоксар; несколько лет столько меняли ей и причесок, и платья, что в итоге оставили совершенно bobbed-hair на Невском проспекте, в одном под шубкой трико, в то время как ее каблучки выбивали Ритой Мицуко по наледи, от нетерпения или холода. Шофер, заметив на краю тротуара волоокую, в шляпке каракуля, притормозил. Запах сегодняшнего дня еще мерцал для нее бликами на небесах, мимо улиц, по всей дороге. К вечеру деньги все вышли, как тот мерзавец, пообещавшись, и не вернулись. Софа, оставшись одна, села в пасьянс. Свет притих, шелковый и маслянистый, в огоньке абажура: с улицы ее фонарь светляком теплился из-за гардин. Карты шли одна за другой. Она умела метать желуди, чаши и шпаги, водить дурака между рыцарей, королев и валетов, от двойки в свет; она знала, как большой венецианский тарок раскладывать по стихиям, среди созвездий на сукне. В "Риге" любила, нашептав цифру, пустить шарик на колесо: золотой, которым предохранялась мадам Помпадур, серебряный, каким застрелился Потоцкий. Свинцовый, биткой. Рублевые гости, столпившиеся в казино, не знали игры, и крупье выдавал им орлянки вместо жетонов. Софа могла просто, по-цыгански, раскинуть на три карты, и на семнадцать. Можно было прочесть по руке, заглянуть в ухо, растопить в воске волосы или пронзить куклу булавкой по самый фарфор. Как любая девица, гадалкой она была превосходной. Конечно, свобода, какой не захочешь, делала ее королевой на перспективе от Невского шпиля, матерью многокомнатных подруг и легендарной для своих мест инженю. Она была очаровательной, с матовым по-семитски лицом и тяжелыми взглядами из-под ресниц. Фаталитет, в любом смысле, был ее насущное правило. Но верно заметил один англичанин, что все правила действительны, когда произвольны. К тому же шло время. Все чаще комнаты, а они менялись, напоминали о той, которой не было. Перебирая письма, Софа стала как-то внимательна к иностранным маркам: их прибавилось, а голоса, которые вспоминались, ничего больше не обещали и были утомительно внятны, откуда бы ни шли. Радио заставляло их шелестеть, и война в Месопотамии, приближаясь к своему поражению, ширилась, заполняя все новые пространства карты. Однажды утром Софа нашла, что флажки, которыми она отмечала продвижение вперед, исчезли, и только один еле держался среди голубого пятна где-то за точкой Геркулесовых столпов. То ли от сигарет, то ли из кухни по комнате реял тошнотный и сладковатый чад. Если взглянуть в окно, это вечно белое, беззвучное небо, где за облаками - неведомо, что. Чашка чая вдруг дымилась и рдела, опрокидывая память в долины, нагория. Пелена прятала полнолуния. Вечерами серебристая плесень выступала на мокрых улицах. Сны стали как дни, дни потеряли числа. На улицах Софа стала осматриваться, оглядываться. К весне все пристальней, чище и холодно: небо собирается в чернильный шар, загораются звезды, и фонари, как золото. Лица чаще что-то напоминают, но безнадежно. Она стала класть их в пасьянсы. Все думали, что она гадает. Пыткой стали новые лица, новые книги. Все эти тела, сплетающиеся друг с другом, как мартышки, чтобы достать из пруда луну, ноги, закинутые за плечи, разводы ткани и перьев, ручьи под цитру... Что это было? Пасть с клубящимся языком, похоронных дел мастера с красотками - что это значило, и почему ее собственное, голое тело под сетью билось, пока зуммер вдруг сразу и всюду возникал в темноте? Софа, конечно, третировала свое высокое искусство: она давно научилась дергать за ниточки, раскладывая так и сяк. как попадет, подсказывая и подпуская тумана. Ее мало касались чужие родня, деньги и свадьбы. В глубине души она, все же, раскладывала свое большое таро, предполагая на круглом столе все триумфы и масти, расположив всех по порядку и все пристальнее всматриваясь в джокера. В один из дней она, наконец, будто проснулась и подбежала к зеркалу; достав из туалетного столика все свои карты, она проскользнула на балкон, рассмеялась, а потом выкинула их, веером, на улицу.

Василий Кондратьев

ИЗ КНИГИ КАБИНЕТ ФИГУР

1. ЦИКЛОГРАФИЯ

Елене Серебряковой

... пытаясь создать устойчивый образ непрерывного смещения с помощью, например, циклографии, ограничивающей кажущийся хаос этих мест пунктирной сетью множества светляков.

В который раз испытывая на своем пути некую, так сказать, все отчуждающую дрожь, убеждаешься, насколько до сих пор ничто, ни в уме, ни вокруг, по сути не отзывалось тебе. Но однажды жизнь уже не играет, как прежде, твоим переживанием, и вместо обычно внушающих его лиц, событий, трепещущих в парке деревьев, вдруг ощущаешь ничем этим не оправданное смятение, психическую боль, заволакивающую привычные тебе мотивы в циклон, вихрящий сразу многие, все-таки чутко прожитые и осмысленные, - картины твоих дней. Этот вихрь бывает более или менее цветистым, разнообразным, напоминая, к примеру, некий исторгнутый миг, - линия губ, проросшая в стене тень, вспыхнувшая феерия спектра,- упрямо повторяющийся в памяти - или, наоборот, всеобъемлющий мысленный хаос любых возможных и даже не всегда знакомых сцен. Растерявшись и вроде бы на грани, однако же в силах и жажде любить, быть, вскоре понимаешь, что это не какой-нибудь шторм или твое помрачение, а, скорее, особый вид твоего внимания, глубоко сосредоточенный взгляд, открывающийся за безотчетным и моментальным исступлением т.н. поэтического или, скажем, религиозного сознания вертящихся во время своего обряда дервишей мевлеви. Осваивая эту еще необычную для тебя чистоту зрения, суждения, не теряя памяти и своего умения связывать жизнь, все же не знаешь, как быть без прежнего страха, в мире, где, как известно, и смерти нет и ничто невозможно. Последняя еще отчетливая мысль о том, что и эта жизнь оборвется, незаметно уйдет в нелепые игры пляшущих повседневными фигурами теней.

Василий КОНДРАТЬЕВ

КНИЖКА, ЗАБЫТАЯ В НАТЮРМОРТЕ

Виктору Лапицкому

Гадать на прошлое - вот бесполезная, никому не в прок, трата времени. По смеху, в походке, по семи знакам на стопах, - и из шепота некромантических звезд, выдающих секреты, предчувствие, слабый попутный магнит, не вернет вспять; карты лягут из ниоткуда. Ни "славная рука" висельника, ни свеча из ослиного семени не просветит в этих потемках, пока те распускаются здесь и там в странных событиях и портретах. Как говорится, сеют на всякий ветер. Есть зачарованные лица. Они как зеркало гадания, по которому зеленоватые искры воображения вьются, напоминая легенды, картежные пассы, балет, все, что составляет развязки, страсти, или роман. Не в письмах, вовсе не на бумаге - и не такой, после которого остаются засохшие цветики и сувениры. На память придет вдруг, со дна. Лицо возникает на черном экране: бледное и неспокойное, губы дрожат - лицо внезапно и неловко знакомое, напоминающее сразу все "горести любви, которым длиться век". Но это ярмарочный "фантаст'ик", аппарат, показывающий из-за темной ткани неверные картины свечки "волшебного фонаря". Китайские тени трепещут, как волосы горгоны; золоченый вертеп с куклами злого царя иудейского и его сарацинов, фокусник с головой на блюде, обычный святочный балаган. И мы же знаем, что Саломея не та, которая танцевала во дворце Ирода, не леди, не парижанка, не та барышня: ведь в краях "Речи Посполитой" ее имя чаще Юлии и Катарины. И что Польша, Галиция... Ее имя, рассеянное в картинах Винчи, Дюрера, Рубенса, Тициана, музыкой Глазунова, Штрауса и Хиндемита. Даже Бердсли, которому Уайльд написал, что он один понял ее и "танец семи покрывал", не читал той пьесы, которую иллюстрировал. Сам Уайльд, искавший ее везде, где можно найти хотя бы слово, часами стоявший на улицах, ближе к вечеру, в ожидании Саломеи, на Монпарнасе, у цыган, рассматривая румынских акробатов и парикмахерские куклы - говорил об "апокрифе из черной Нубии", где другой письменности, кроме болота и крокодилов, нет. Ведь эта царевна смущает нас, как гадание, как может смутить только свое - пристрастное прошлое. Постыдная память, в образе лучших времен дошедшая на сегодня как повесть, из которой рука лицемера пощадила одни неяркие картинки. С тех пор она "пожелтела" и смотрится броско, как афиша варьете или желтая французская обложка романа "стр'астной" серии, замеченная походя, в боковом переулке. Но остановишься, с упрямым и необычным чувством, каким когда-то желтели на подвальных дверях бумажки, спящие мотыльки, приглашая вниз, в азиатские заводи, курильщиков черного табака. Откуда же это лицо, из каких краев, с какой "Крайней Туле", по ту ли, по эту сторону Тулы его искать? Так бродишь по весеннему Петербургу, вглядываешься в прекрасные женские маски его фасадов, за которыми ничего нет. Будить петербургскую память - все равно, что тревожить с юности дряхлого наркомана, сомнамбулу, у которого я и не я, было и не было - все смешалось.