Камень

Петр Кырджилов

КАМЕНЬ

Чемоданы оттягивали руки, будто были набиты свинцом. А тут еще и внук мотался под ногами, усугубляя хаос этого с самого утра сумасшедшего денечка. До чего же душно и шумно! Когда голос из громкоговорителя уже второй раз выкликнул его имя, профессор Марсель Вилар убедился окончательно, что никогда не любил вокзалы и аэродромы. Но наконец-то блеснула надежда, что он выберется из чертова ультрасовременного лабиринта, вернее, не блеснула, а замигала розовым светом над одним из входов. Номер 6, разумеется, именно шестерку искал он последние двадцать минут. Внук опять начал выкаблучивать, когда они оказались в каком-то пустом рукаве, нацеленном в утробу самолета. Дать бы сорванцу сейчас подзатыльник, но позади шествовала американская семья, и профессор решил, что рукоприкладствовать и непедагогично и, главное, непатриотично. Лишь когда самолет набрал высоту и все начали успокаиваться в своих креслах. Марсель Вилар ощутил прилив спокойствия. Вся эта чехарда завертелась вчера вечером, едва почтальон принес телеграмму. Она была короткой, но, пожалуй, никакой другой текст в жизни профессор не перечитывал с таким интересом, хотя уже и не надеялся когда-либо его прочесть: - Вылетай незамедлительно. Подходит срок камню заговорить. Баму. Баму. Это имя, ничего не говорящее огромной части человечества, носил один из его представителей, и был он погружен в такие тайны, что раскрыть их не удалось бы никому. Баму... Он как будто вечен, как будто появился на Земле еще в эпоху динозавров, дабы терпеливо дожидаться эры покорения звезд. Марсель сызмальства помнил его - низенький седоволосый морщинистый негр, вечно задумчивый, время от времени что-то бормочущий себе под нос, но стоило перехватить его взгляд - и возникала мысль, что такой взгляд укротит даже хищного зверя. Марсель вырос в Африке. Мать свою он не помнил: она умерла, когда мальчику было всего три года. Отец Вилара, один из самых известных миссионеров в Западной Африке, взял его к себе. Плато Бандиагара, соломенные хижины догонов, где копошились крохотные негритята с большими животами, - вот первые жизненные впечатления будущего профессора. И глаза Баму. Старый жрец стал его учителем и покровителем; он по существу заменил отца, поскольку земная миссия пастора Вилара предполагала долгие отлучки. Баму посвятил сына миссионера в тайну языка сиги со, раскрыл сказочные глубины верований своего племени, странные обычаи и обряды догонов, научил понимать и ценить их самобытное искусство. В двадцать один год Марсель впервые увидел Париж, город его очаровал. Он закончил Сорбонну и через три дня после получения диплома этнографа уже ступил на палубу парохода "Леонардо да Винчи". Он не мог представить себе дальнейшую жизнь без Африки. Было лето 1931 года. По приезде на родное плато Бандиагара оказалось, что отец Вилара уже умер. Баму рассказал довольно смутную историю, как-то непривычно отводя взгляд. Сводил он Марселя и к могиле на краю селения, где холмик земли был увенчан неумело сработанным бамбуковым крестом. После этого Марсель переменился: стал немногословен, ушел в себя и спасение от отчаяния пытался найти только в работе. То были годы, когда он все ближе сходился с Баму, пока наконец совет старейшин не допустил Вилара в святая святых - к Тайному Знанию. Религия догонов, давно уже ставшая целью и смыслом его жизни, была многозначной и многозвучной. Легенды о Начале могли знать только члены Ава, общности сокрытых под масками - олубару, которые прошли специальную подготовку и владели языком сиги со. Марсель еще в детстве знал кое-что от отца. Баму тоже вспоминал довольно-таки странные истории, однако воспринимались они как сказки, не более. Но, слушая монотонные, идущие из глубины веков слова старейшины в полуразрушенном святилище. Марсель не мог остаться равнодушным: эти языческие воззрения, жрецами современной науки именуемые суевериями, подозрительно точно совпадали с новейшими теориями о происхождении Вселенной, с постулатами мироздания. Сколько уже лет минуло, но помнилось, как будто еще вчера Дядя Темнеющее Око сидел против него и рассказывал легенду о Бледной лисице Йугуру, пришельце с тройной звезды. Ту, что в центре, догоны именовали Сиги толо, а ее спутниц - По толо и Эме па толо. Тройная звезда играла главную роль в рассказах посвященных, будучи символом всего Сотворения. Отец говорил, что речь шла о самой яркой звезде нашего небосклона - о Сириусе. Бледная лисица приплыла на Землю в подобии Ноева ковчега, покинув По толо. Бесконечно долго длилось ее путешествие среди звезд, покуда она не достигла Земли и не основала род Владетелей. В святилище и сейчас еще сохранились, должно быть, рисунки, которые Марсель когда-то старательно копировал один за другим. В центре этой картинной галереи, в большой нише, была изображена Бледная лисица, плывущая к Земле от звезды По толо. Профессор вспомнил, как его поразила одна наивная, расцвеченная яркими красками фреска, где были показаны Солнце и Сириус. Соединяющая их кривая завивалась на концах в спирали, так что нельзя было отделаться от ощущения, что это безукоризненная траектория межпланетного перелета. Сейчас, когда ровное гудение двигателей "боинга" погрузило в дрему большинство пассажиров, а тени от ночного освещения затаились по углам и при желании в них можно было вообразить все что угодно, память воскресила во всех подробностях великий для Марселя Вилара день - День посвящения. Святилище догонов находилось в обширной пещере возле вершины Холма гиены. Ни одно живое существо не смогло бы проникнуть в пещеру, посвященные должны были одолеть длинный подземный ход вроде тоннеля, вход в который знал лишь Баму. Гладкие стены тоннеля, покрытые загадочным матово-голубым материалом, вряд ли были сооружены самими догонами - они затруднялись возвести даже соломенную хижину. В центре пещеры возвышался алтарь. Возле этого алтаря и был посвящен в тайны жизни и смерти Марсель Вилар, единственный белый человек, удостоенный этой чести в двадцатом столетии. Под конец церемонии Баму указал на невзрачный и запыленный кусок материи, что закрывал небольшое углубление в скале, и в первый и последний раз вспомнил о Камне. "Настанет время - и тебя призовут, где бы ты ни находился, призовут, дабы ты услышал голос Камня", - сказал жрец... С той поры минуло полвека. В конце войны Марсель вернулся во Францию, опустошенную, настрадавшуюся. Тогда-то он и познакомился с Натали. То были самые счастливые его годы. И самые плодотворные. Он получил кафедру, стал профессором, написал книгу "Загадка догонов".

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Кандидат географических наук В. БЕРДНИКОВ

Картины художника Дарова

(Фантастический рассказ)

Стояли жаркие дни середины июля, солнце нещадно раскаляло улицы, и поэтому я поторопился выехать из города ранней утренней электричкой. Поезд осторожно выполз из-под крыши перрона, миновал застроенные домами пригороды, высокую серую дугу кольцевой автодороги и, набирая скорость, заспешил мимо дачных домиков, садов и полей. Через час я вышел на платформу небольшой станции, пересек железнодорожные пути и по крутому зеленому откосу поднялся в старый дачный поселок.

Берендеев Кирилл

Друг мой!

Прости мое излишне вычурное обращение, но я не знаю, как лучше следует начать это письмо. Если я упомяну в заглавии то имя, что носишь ты сейчас, ты не узнаешь меня, если же прежнее - просто не поймешь. Я нахожусь в затруднении, и если бы не определенные обстоятельства, я не смог приняться за письмо. Да и что я хочу сказать им? - и сам не знаю. Некую нетривиальную повесть, нечто, что заставило бы внимательно вчитаться в написанные мной строки, и не скакать, как ты привык, с пятого на десятое или посмеиваться над каждой новой фразой. Впрочем, последнее наименее вероятно, ты просто счел бы меня нетвердым в рассудке и уничтожил бы письмо, не придав ему значения. Признаться, я так и не решил, как мне убедить тебя и очень боюсь, что ты оставишь мое послание без внимания.

Берендеев Кирилл

Мерцающая звезда на черном бархате неба

Четверть седьмого вечера "Форд-Скорпио" въехал на занесенный снегом плац школьного двора. Со всех сторон горели огни, - асфальтовый дворик располагался в центре здания, и только колоннада, минуя которую и прибыла машина, едва виднелась в сумерках холодной февральской ночи.

Мотор "форда" затих, лишь едва слышно гудела печка. Первой молчание нарушила сидящая за рулем девушка.

Берендеев Кирилл

Мука

Петр Алексеевич мучился. Мучился он, надо сказать, уже более получаса, серьезно, вдумчиво, со всей ответственностью подходя к этому непростому для всякого человека делу. С толком. И, что обидно, вроде бы вполне достаточно для достижения хоть какого-то результата. Но вот только выйти из этого состояния, положить ему предел и заняться, наконец, делами по хозяйству никак не мог.

Он в сотый раз прошелся мимо книжных полок своей библиотеки и, покачнувшись, мягко переступил с пятки на носок по дорогому ковру, изрядно протертому на середине приступами предыдущих мук. Остановился и вновь воззрился на стеллажи, разглядывая их сверху вниз.

Берендеев Кирилл

Мы тут писателя нашли

* * *

- Мы тут писателя нашли...

Старик не обернулся. Поглощенный собственными мыслями, он не слышал шагов вошедших и обращенной к нему фразы. Взгляд его был прикован к окну.

Дождь, нудный сентябрьский дождь заливал город за окном, превращая его в картину импрессиониста - серо-зеленый холст с вкраплениями кремовых тонов и полутонов, разбитое на фрагменты каплями, замершими на стекле. Ни городских построек, ни парков и скверов, ни улиц и площадей, ни шума проносящихся сквозь белесое марево ниспадающей воды автомашин - ничего не осталось. Неясные пятна, меняющиеся как стеклышки в калейдоскопе - не то торопливые прохожие, спешащие по делам, несмотря на отвратительную погоду, не то городские малолитражки, не то просто блики капель не стекле. Мир исчез, остался лишь монотонный неумолчный стук капель - бамм-бамм-бамм - о карниз и глухой, низких тонов - о толстое оконное стекло - бум! - бум! бум! - куда реже и тише предыдущего, но отчего-то не смешиваясь и не поглощаясь им. Все стекло было залито, заляпано косыми струями, которые праздный гуляка-ветер с неугомонной решимостью бросал и бросал, целясь в фасад ветхого четырехэтажного дома постройки конца прошлого века.

Михаил Николаевич ГРЕШНОВ

НАДЕЖДА

Увлекательная работа - придумывать географические названия: Мыс Рассвета, Озеро Солнечных Бликов... Мы только и делали, что придумывали, придумывали. Не только мы - Северная станция тоже. Вся планета была в распоряжении землян - в нашем распоряжении.

- Ребята! - кричала с энтузиазмом Майя Забелина. - Холмы Ожидания хорошо?

- Река Раздумий?

- Ущелье Молчания?..

- Хорошо, - говорили мы. Подхваливали сами себя: работа нам нравилась, планета нравилась. Нравились наши молодость и находчивость. Давали названия даже оврагам: Тенистый, Задумчивый.

Это мутно-червонное крошево под ногами хрустело и разлеталось. Высотные дома, магазины, пустые проезжие части – все было покрыто им. Красиво и жутко. Желтая Москва.

Восемнадцать лет – превосходный возраст для саморазвития. При грамотном подходе можно добиться много, главное отыскать правильную мотивацию, а отыскав – не дать ей себя прикончить. Пусть ты уже худо-бедно оперируешь сверхэнергией, постигаешь основы права и криминалистики, неплохо дерёшься и уверено обращаешься с табельным оружием, но всё же пока бесконечно далёк и от истинного могущества, и от настоящего профессионализма. И если в институте можно уповать на пересдачу, то на тёмных ночных улочках первый провал станет и последним.

То, что не убивает оператора сразу, не убивает его вовсе? Ну да, ну да…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ДЖЕК ЛЬЮИС

КТО У КОГО УКРАЛ?

Пер. с англ. М. Литвиновой

Куинз-виллидж, шт. Нью-Йорк,

улица 219, 90-26,

м-ру Джеку Льюису 2 апреля 1952 г.

Уважаемый мистер Льюис,

возвращаем Вам рукопись Вашего рассказа "Девятое измерение". Сначала нам показалось, что рассказ можно опубликовать. В самом деле, почему бы и нет? Ведь был же он опубликован в журнале "Космические саги".

Вам, конечно, хорошо известно, что подписанный Вашим именем рассказ впервые увидел свет в 1934 году и принадлежит перу великого Тодда Тромбери. Мой Вам совет - никогда больше не занимайтесь плагиатом. Себе дороже стоит. Поверьте. Всего наилучшего.

Клайв Стейплз Льюис

О любви к себе

Перевод: Натальи Леонидовны Трауберг

Отречение от самого себя считают обычно чуть ли не самой сутью христианской этики. Когда Аристотель учит себя любить, мы чувствуем (как ни тщательно он отграничивает должный и недолжный виды филаутии (любви к себе), что эта его мысль -- ниже христианства. Сложнее с Франциском Сальским, когда в особой главе святой автор возбраняет нам питать злые чувства даже к себе самим и советует укорять себя "в духе мира и кротости". Иулиания Норичская проповедует мир и любовь не только к ближним, но и к себе. Наконец, Новый Завет велит нам любить ближнего, как самого себя, что было бы ужасно, если бы мы себя ненавидели. Однако Спаситель говорит, что верный ученик должен "ненавидеть душу свою в мире сем" (Ин. 12: 25) и "самую жизнь свою" (Лк. 14: 26).

Пола ЛЬЮИС

Дом на улице Чудес

Перевод с английского А.Н. Сергеевой

Анонс

Джейми нелегко приходится в этой жизни.

И вдруг кажется, будто всем ее невзгодам приходит конец: некто, пожелавший остаться неизвестным, оставляет молодой женщине в наследство дом. Правда, ставит при этом два странных условия: прожить в доме определенный срок.., и в течение этого срока выйти замуж. Вот тут-то Джейми и начинает подумывать о том, что рано обрадовалась неожиданному подарку, тем более когда выясняется, что в доме уже есть жилец...

Синклер Льюис (1885—1951) — знаменитый американский писатель, получивший Нобелевскую премию в 1930 г. «за мощное и выразительное искусство повествования и за редкое умение с сатирой и юмором создавать новые типы и характеры». В том включен один из лучших романов писателя, в центре которого — личная судьба и научная деятельность одаренного врача-бактериолога Мартина Эроусмита. По признанию автора, это его «любимая книга», в которой «больше жизни и движения», чем в других его романах. Печатается также Нобелевская речь писателя.