Камень

Петр Кырджилов

КАМЕНЬ

Чемоданы оттягивали руки, будто были набиты свинцом. А тут еще и внук мотался под ногами, усугубляя хаос этого с самого утра сумасшедшего денечка. До чего же душно и шумно! Когда голос из громкоговорителя уже второй раз выкликнул его имя, профессор Марсель Вилар убедился окончательно, что никогда не любил вокзалы и аэродромы. Но наконец-то блеснула надежда, что он выберется из чертова ультрасовременного лабиринта, вернее, не блеснула, а замигала розовым светом над одним из входов. Номер 6, разумеется, именно шестерку искал он последние двадцать минут. Внук опять начал выкаблучивать, когда они оказались в каком-то пустом рукаве, нацеленном в утробу самолета. Дать бы сорванцу сейчас подзатыльник, но позади шествовала американская семья, и профессор решил, что рукоприкладствовать и непедагогично и, главное, непатриотично. Лишь когда самолет набрал высоту и все начали успокаиваться в своих креслах. Марсель Вилар ощутил прилив спокойствия. Вся эта чехарда завертелась вчера вечером, едва почтальон принес телеграмму. Она была короткой, но, пожалуй, никакой другой текст в жизни профессор не перечитывал с таким интересом, хотя уже и не надеялся когда-либо его прочесть: - Вылетай незамедлительно. Подходит срок камню заговорить. Баму. Баму. Это имя, ничего не говорящее огромной части человечества, носил один из его представителей, и был он погружен в такие тайны, что раскрыть их не удалось бы никому. Баму... Он как будто вечен, как будто появился на Земле еще в эпоху динозавров, дабы терпеливо дожидаться эры покорения звезд. Марсель сызмальства помнил его - низенький седоволосый морщинистый негр, вечно задумчивый, время от времени что-то бормочущий себе под нос, но стоило перехватить его взгляд - и возникала мысль, что такой взгляд укротит даже хищного зверя. Марсель вырос в Африке. Мать свою он не помнил: она умерла, когда мальчику было всего три года. Отец Вилара, один из самых известных миссионеров в Западной Африке, взял его к себе. Плато Бандиагара, соломенные хижины догонов, где копошились крохотные негритята с большими животами, - вот первые жизненные впечатления будущего профессора. И глаза Баму. Старый жрец стал его учителем и покровителем; он по существу заменил отца, поскольку земная миссия пастора Вилара предполагала долгие отлучки. Баму посвятил сына миссионера в тайну языка сиги со, раскрыл сказочные глубины верований своего племени, странные обычаи и обряды догонов, научил понимать и ценить их самобытное искусство. В двадцать один год Марсель впервые увидел Париж, город его очаровал. Он закончил Сорбонну и через три дня после получения диплома этнографа уже ступил на палубу парохода "Леонардо да Винчи". Он не мог представить себе дальнейшую жизнь без Африки. Было лето 1931 года. По приезде на родное плато Бандиагара оказалось, что отец Вилара уже умер. Баму рассказал довольно смутную историю, как-то непривычно отводя взгляд. Сводил он Марселя и к могиле на краю селения, где холмик земли был увенчан неумело сработанным бамбуковым крестом. После этого Марсель переменился: стал немногословен, ушел в себя и спасение от отчаяния пытался найти только в работе. То были годы, когда он все ближе сходился с Баму, пока наконец совет старейшин не допустил Вилара в святая святых - к Тайному Знанию. Религия догонов, давно уже ставшая целью и смыслом его жизни, была многозначной и многозвучной. Легенды о Начале могли знать только члены Ава, общности сокрытых под масками - олубару, которые прошли специальную подготовку и владели языком сиги со. Марсель еще в детстве знал кое-что от отца. Баму тоже вспоминал довольно-таки странные истории, однако воспринимались они как сказки, не более. Но, слушая монотонные, идущие из глубины веков слова старейшины в полуразрушенном святилище. Марсель не мог остаться равнодушным: эти языческие воззрения, жрецами современной науки именуемые суевериями, подозрительно точно совпадали с новейшими теориями о происхождении Вселенной, с постулатами мироздания. Сколько уже лет минуло, но помнилось, как будто еще вчера Дядя Темнеющее Око сидел против него и рассказывал легенду о Бледной лисице Йугуру, пришельце с тройной звезды. Ту, что в центре, догоны именовали Сиги толо, а ее спутниц - По толо и Эме па толо. Тройная звезда играла главную роль в рассказах посвященных, будучи символом всего Сотворения. Отец говорил, что речь шла о самой яркой звезде нашего небосклона - о Сириусе. Бледная лисица приплыла на Землю в подобии Ноева ковчега, покинув По толо. Бесконечно долго длилось ее путешествие среди звезд, покуда она не достигла Земли и не основала род Владетелей. В святилище и сейчас еще сохранились, должно быть, рисунки, которые Марсель когда-то старательно копировал один за другим. В центре этой картинной галереи, в большой нише, была изображена Бледная лисица, плывущая к Земле от звезды По толо. Профессор вспомнил, как его поразила одна наивная, расцвеченная яркими красками фреска, где были показаны Солнце и Сириус. Соединяющая их кривая завивалась на концах в спирали, так что нельзя было отделаться от ощущения, что это безукоризненная траектория межпланетного перелета. Сейчас, когда ровное гудение двигателей "боинга" погрузило в дрему большинство пассажиров, а тени от ночного освещения затаились по углам и при желании в них можно было вообразить все что угодно, память воскресила во всех подробностях великий для Марселя Вилара день - День посвящения. Святилище догонов находилось в обширной пещере возле вершины Холма гиены. Ни одно живое существо не смогло бы проникнуть в пещеру, посвященные должны были одолеть длинный подземный ход вроде тоннеля, вход в который знал лишь Баму. Гладкие стены тоннеля, покрытые загадочным матово-голубым материалом, вряд ли были сооружены самими догонами - они затруднялись возвести даже соломенную хижину. В центре пещеры возвышался алтарь. Возле этого алтаря и был посвящен в тайны жизни и смерти Марсель Вилар, единственный белый человек, удостоенный этой чести в двадцатом столетии. Под конец церемонии Баму указал на невзрачный и запыленный кусок материи, что закрывал небольшое углубление в скале, и в первый и последний раз вспомнил о Камне. "Настанет время - и тебя призовут, где бы ты ни находился, призовут, дабы ты услышал голос Камня", - сказал жрец... С той поры минуло полвека. В конце войны Марсель вернулся во Францию, опустошенную, настрадавшуюся. Тогда-то он и познакомился с Натали. То были самые счастливые его годы. И самые плодотворные. Он получил кафедру, стал профессором, написал книгу "Загадка догонов".

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Когда я перешел реку по старому деревянному мосту и оказался на другом берегу, я понял, что попал в детство. Кому-то удалось восстановить давно исчезнувший мир, все, что иногда приносили сны и воспоминания. Я стоял на берегу и смотрел на гору и на лес. Все было точно такое, как в детстве, и вдали был виден дом, тот самый, из которого я ушел много лет тому назад. Он стоял на холме, дом моего детства. Мир возвращался ко мне не спеша, со скоростью пешехода, рядом с которым идет пространство, показывая свои дары, вдруг возвращенные мне далеким прошлым. Кто поставил эту удивительную драму, в которой я должен был изображать блудного сына? Случай? Но случай всегда посланец настоящего, его верный слуга, и до прошлого ему нет никакого дела. Да, детство шло ко мне навстречу. Тропа ласково касалась моих подошв. И деревья, узнавая меня, передавали одно другому радостную весть, что я вернулся в свой край. На поляне заржала лошадь. Та самая, которую мы звали Чалкой. Чалка нисколько не изменилась, словно кто-то остановил все часы и люди забыли, что надо срывать листы на календаре. Затем я увидел ветряную мельницу. Она стояла на том же месте, возле ручья, закрытого густо разросшимися кустами смородины. Как я любил эту старенькую мельницу и особенно ее большие деревянные крылья! И мельница тоже любила нас, ребятишек, приходивших собирать смородину сюда, к прохладному ручью. Я нагнулся над ручьем, зачерпнул ладонью студеную воду и поднес ее к губам. Прошлое коснулось моих губ ласково и осторожно. Ручей звенел, мягко ударяясь о круглые камни, исполняя все ту же монотонную песенку, которая началась задолго до моего рождения и все длилась, длилась, длилась, соединяя вечную бодрость с нескончаемым детским сном. Ручей звенел, и его звон возвращал мне давно утраченные дни и то никуда не спешащее бытие, когда ты чувствуешь, что все только что началось, как утро, заглядывавшее в окно вместе с синим кудрявым облаком, плывущим в просторном деревенском небе. Ручей словно говорил мне: — Не спеши. Задержись здесь, посиди. В мире, куда ты вернулся, никто не спешит. Это же твое возвратившееся детство.

Что ожидало юного Келдера на родной ферме? Скука смертная. Чего он хотел от жизни? А чтоб было нескучно и разнообразно. Значит, что надо было делать? Рюкзак на плечи - и вперед по Волшебной Дороге. А впереди... Да-а... Впереди - крылатая красавица, волшебник - недоучка. Впереди - бандиты, демоны, демонологи, заклятия, проклятия, чародеи, те, кто нуждается в защите, и те, от кого не знаешь, как и защититься-то. Впереди - великие города и великие приключения. И уж до того нескучно и разнообразно, что безнадежно мечтаешь об одном - сбавить обороты...

Желтая лента реки неспешно вытекает из тонкой щели горизонта. Скалы древних зданий бессмысленно таращатся в ее мутную глубину. Гранит и бетон набережных осыпаются вниз серой мертвой пылью, добавляя реке строительного материала для дна и берегов. Уровень ее, долго остававшийся неизменным, с течением времени незаметно растет. Грязные волны уже омывают лапы прозрачных сфинксов, царственно разлегшихся на нефритовых парапетах, когда-то находившихся высоко над водой. Через какое-то время грандиозные статуи окончательно исчезнут под неумолимой властью прибывающей воды, но пока еще величие их сильнее стихии.

Рисунок А. Банных

В медчасти Крылечкина сначала смотрели на рентгене, потом на тепловизоре, потом на нейровизоре с какими-то непонятными фильтрами, затем, обстукав и обслушав, часа два мучили хитроумными психологическими тестами — и, наконец, передали из рук в руки высокой стройной блондинкв из отдела кадров.

На блондинке был серебристый брючный костюм из только что вошедшего в моду релятивина. Собственно, серебристым он оставался лишь первые минуты. Пока блондинка изучала новенький диплом Крылечкина и расспрашивала его о семейном положении, о темах курсовых работ, костюм поголубел, налился лазурью, и, словно по небу в цветном фильме, по ткани поплыли легкие белые облачки.

Предсказание вулканических извержений, использование энергии вулканов и строительство промышленного центра у подножия укрощенного вулкана.

Первая публикация повести — журнал «Знание-сила», 1954-1955 гг.

Художник Аркадий Александрович Лурье.

Девяностолетний Джекоб Пинбэнк лежал в изоляторе и громовым голосом, который был слышен на пятьдесят метров вокруг, убеждал каждого, кто заглядывал к нему, что его, Пинбэнка, пребывание здесь — дикое недоразумение. Еще бы! Чувствует он себя превосходно (дай бог доктору такого здоровья!), а ежели кто сомневается в силе его рук, то — хо-хо! милости просим! Колет в груди? Ерунда! Чушь собачья!

Однажды в изолятор проскользнул юноша в белом халате.

Шлагбаум был поднят. Машины — три тяжелых крытых вездехода, не сбавляя скорости, проскочили мимо часовых.

— Прошли! — проговорил в микрофон лейтенант.

— Принято! — прозвучало в динамике. Офицер уступил место солдату и, натягивая на ходу перчатки, вышел из караульного помещения.

Над шоссе, запорошенным снегом, еще кружили белесые вихри, поднятые машинами. Лес вплотную подступал к дороге, и только в той стороне, куда она убегала, в его темную зубчатую стену клином врезалось звездное небо. Вслушиваясь в затихающий рокот моторов, офицер похлопал по карманам шинели, разыскивая папиросы… Закурить он не успел: сирена хлестнула по вершинам деревьев. Ее вопль заполнил все вокруг. Боевая тревога!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ДЖЕК ЛЬЮИС

КТО У КОГО УКРАЛ?

Пер. с англ. М. Литвиновой

Куинз-виллидж, шт. Нью-Йорк,

улица 219, 90-26,

м-ру Джеку Льюису 2 апреля 1952 г.

Уважаемый мистер Льюис,

возвращаем Вам рукопись Вашего рассказа "Девятое измерение". Сначала нам показалось, что рассказ можно опубликовать. В самом деле, почему бы и нет? Ведь был же он опубликован в журнале "Космические саги".

Вам, конечно, хорошо известно, что подписанный Вашим именем рассказ впервые увидел свет в 1934 году и принадлежит перу великого Тодда Тромбери. Мой Вам совет - никогда больше не занимайтесь плагиатом. Себе дороже стоит. Поверьте. Всего наилучшего.

Клайв Стейплз Льюис

О любви к себе

Перевод: Натальи Леонидовны Трауберг

Отречение от самого себя считают обычно чуть ли не самой сутью христианской этики. Когда Аристотель учит себя любить, мы чувствуем (как ни тщательно он отграничивает должный и недолжный виды филаутии (любви к себе), что эта его мысль -- ниже христианства. Сложнее с Франциском Сальским, когда в особой главе святой автор возбраняет нам питать злые чувства даже к себе самим и советует укорять себя "в духе мира и кротости". Иулиания Норичская проповедует мир и любовь не только к ближним, но и к себе. Наконец, Новый Завет велит нам любить ближнего, как самого себя, что было бы ужасно, если бы мы себя ненавидели. Однако Спаситель говорит, что верный ученик должен "ненавидеть душу свою в мире сем" (Ин. 12: 25) и "самую жизнь свою" (Лк. 14: 26).

Пола ЛЬЮИС

Дом на улице Чудес

Перевод с английского А.Н. Сергеевой

Анонс

Джейми нелегко приходится в этой жизни.

И вдруг кажется, будто всем ее невзгодам приходит конец: некто, пожелавший остаться неизвестным, оставляет молодой женщине в наследство дом. Правда, ставит при этом два странных условия: прожить в доме определенный срок.., и в течение этого срока выйти замуж. Вот тут-то Джейми и начинает подумывать о том, что рано обрадовалась неожиданному подарку, тем более когда выясняется, что в доме уже есть жилец...

Синклер Льюис (1885—1951) — знаменитый американский писатель, получивший Нобелевскую премию в 1930 г. «за мощное и выразительное искусство повествования и за редкое умение с сатирой и юмором создавать новые типы и характеры». В том включен один из лучших романов писателя, в центре которого — личная судьба и научная деятельность одаренного врача-бактериолога Мартина Эроусмита. По признанию автора, это его «любимая книга», в которой «больше жизни и движения», чем в других его романах. Печатается также Нобелевская речь писателя.