Камень надежды

«– Ага, скотина! А если мы вот тебе сейчас голову спилим?! Вот этой вот пилой спилим живому? Хорошо тебе будет? Ну, признавайся, скотина! Плохо или хорошо?»

Отрывок из произведения:

Вот прихожу я, скажем, в мастерскую. В какую? Ну, скажем, по ремонту телевизоров. И вот ребята, которые чинят… А как они, кстати, говорят? «Здесь сломано то-то и то-то. И мы починим вам то-то и то-то, и это будет вам стоить столько-то». Скучно они говорят. А они ведь не такие, как сейчас. Они ведь и веселятся безусловно. У них же интересная жизнь! А тут они такие унылые… Почему? Почему же и на работе им нельзя интересными быть? Вот попробую-ка я с ними про другое, не про телевизор, который, скажем, принес… Э-э, а они опять про то-то и то-то. Но я-то знаю, всё равно уверен, что они другие! Тут-то, конечно, ясно, что можно про телевизор, но можно ведь и не про телевизор! Ведь про телевизор просто, а мы ведь широкие. Ну да, разные, конечно, с ними мы люди. Ну и что? Мы, может, больше и не увидимся. Я, может, в эту мастерскую больше и не приду. Или вы переедете, мастера! Так что же нам по-другому-то не поговорить? Ведь это тоже просто! И на душе будет хорошо, хорошо и славно. Может, я и не тот, кто как бы пришел. Вы-то думаете, вот какой-то замызганный пришел, принес неважный такой аппарат черно-белый. Значит, не богатый сам, не пошел в этой жизни далеко. А откуда вы знаете, мастера, я, может, физик какой или там, скажем, литератор, откуда вы знаете? Если я так по-простому говорю, то, может, я специально так по-простому говорю, чтобы не выдавать себя? Ибо (да, ибо) чего зря хвалиться-то? Перед кем хвалиться-то? Чего я тут буду хвалиться, что я биолог или там, скажем, композитор? Кто вы такие, ребята? Я вас и знать-то не знаю, просто вот пришел, телевизор принес. Переключатель плохо работает…

Рекомендуем почитать

«Но нет, хватит больше смертей, осталось еще шестнадцать жизней и их надо как-то прожить, их надо накрасить, их надо одеть, нарядить и отвезти в ночной клуб...».

«Вагон качало. Длинная светящаяся гирлянда поезда проходила туннель. Если бы земля была прозрачна, то можно было бы видеть светящиеся метрополитенные нити. Но он был не снаружи, а внутри. Так странно смотреть через вагоны – они яркие, блестящие и полупустые, – смотреть и видеть, как изгибается тело поезда. Светящиеся бессмысленные бусины, и ты в одной из них.»

«Была ночь, ночь чужой страны, когда самой страны не было видно, только фосфоресцирующие знаки, наплывающие бесформленными светляками из темноты, скрытые в ней, в темноте, несветящиеся сами по себе, загорающиеся только отраженным светом фар. Седая женщина вела маленькую машину. Молодой человек курил на заднем сиденье. Он очень устал, от усталости его даже слегка тошнило, но он все же не отказал себе в сигарете, в конце концов это была другая страна.».

«Их было двое или трое, может быть, четверо. Сколько же точно, никто не знал. Никто из тех, с кем я потом разговаривал и с кем произошло то же, что и со мной. Я пил пиво на „Речном“, просто стоял на улице, глядя в осеннее небо, как серое кое-где наливается черным, а потом белеет. Ну а они вдруг подошли. Они все были в белых куртках. „Здравствуйте“, – сказал один из них. Я удивленно передернул плечами, давая понять, что это какая-то ошибка. Он усмехнулся, а тот, который был слева от него, тоже сказал: „Здравствуйте“. Тогда я еще не заметил, что у них одинаковые лица, но, видимо, подсознательно это как-то во мне отложилось, и когда со мной поздоровался третий, а потом четвертый, мне стало не по себе.».

«Пребывая в хаосе и отчаянии и не сознаваясь себе самому, совершая изумительные движения, неизбежно заканчивающиеся поражением – полупрозрачный стыд и пушечное ядро вины…

А ведь где-то были стальные люди, люди прямого рисунка иглой, начертанные ясно и просто, люди-границы, люди-контуры, четкие люди, отпечатанные, как с матрицы Гутенберга…».

«Музыка была классическая, добросовестная, чистая, слегка грустная, но чистая, классическая. Он попытался вспомнить имя композитора и не смог, это было и мучительно, и сладостно одновременно, словно с усилием, которому он подвергал свою память, музыка проникала еще и еще, на глубину, к тому затрудненному наслаждению, которое, может быть, в силу своей затрудненности только и является истинным. Но не смог.»

«Не зная, кто он, он обычно избегал, он думал, что спасение в предметах, и иногда, когда не видел никто, он останавливался, овеществляясь, шепча: „Как предметы, как коробки, как корабли…“».

«Я всегда считал это последним делом, признаваться, что я писатель. Тем более, когда только начинаешь рассказывать. Всегда хотелось, чтобы картины жизни двигались как бы сами по себе, как будто бы того, кто рассказывает и нет. Рассказчик скрыт, а читателем движет лишь его читательское призвание. Увы, это уходящий классический миф, и сейчас писатели вписывают себя в повествование сразу, и не только как субъект.».

Другие книги автора Андрей Станиславович Бычков

«Он зашел в Мак’Доналдс и взял себе гамбургер, испытывая странное наслаждение от того, какое здесь все бездарное, серое и грязное только слегка. Он вдруг представил себя котом, обычным котом, который жил и будет жить здесь годами, иногда находя по углам или слизывая с пола раздавленные остатки еды.»

«А стены в той гостинице были исписаны неприлично все как-то, черным по белому. И повар, сосед, чистил по утрам ботинки куском оленьего мяса. А Он… Он попал в это дело, ибо искал молнию, да, именно молнию – изломанный и моментальный вспых света и ярости, что опережая двиганья тяжелых грозовых масс, обрушивается, соединяя на мгновение небо и землю...»

«И ты – Король. Просто ты родился не в свое время. Как же быть? Но короли не доказывают, что они короли. Они знают об этом. И некоторые из них даже иногда переодеваются, чтоб побыть как конюх, как повар. И это все вранье, что они потом признаются на конюшне или в кухне, сказки это, будто бы они скидывают тряпье и обнажают сияющие камзолы. Нет, они не признаются, никто из лакеев, среди которых они жили, никогда так об том и не узнает. Вот в чем весь трюк.».

«А те-то были не дураки и знали, что если расскажут, как они летают, то им крышка. Потому как никто никому никогда не должен рассказывать своих снов. И они, хоть и пьяны были в дым, эти профессора, а все равно защита у них работала. А иначе как они могли бы стать профессорами-то без защиты?».

«Так он и лежал в одном ботинке на кровати, так он и кричал: „Не хочу больше здесь жить! Лежать не хочу, стоять, сидеть! Есть не хочу! Работать-то уж и тем более! В гости не хочу ходить! Надоело все, оскомину набило! Одно и то же, одно и то же…“ А ему надо было всего-то навсего надеть второй носок и поверх свой старый ботинок и отправиться в гости к Пуринштейну, чтобы продолжить разговор о структуре, о том, как вставляться в структуру, как находить в ней пустые места и незаметно прорастать оттуда кристаллами, транслирующими порядок своей и только своей индивидуальности.».

Андрей Бычков – яркий и неординарный прозаик, автор девяти книг прозы, шесть из которых вышли в России и три на Западе. Финалист премии «Антибукер», лауреат международного сетевого конкурса «Тенета». Герой романа «Нано и порно» совершает психотическое путешествие в центр Земли, чтобы найти своего отца и обрести Россию не как погибшую родину, а как воскресающее отечество. В целом это книга о человеческих взаимоотношениях в эпоху тотального психоанализа, о необходимости выбирать между светом и тьмой, о древних мифах, на которых держится вся современная культура. О том, что любая жизнь состоит из мельчайших наночастиц, но, чтобы достичь освобождения, нужно что-то намного большее, чем простое знание о том, как эти частицы сцеплены между собой…

«Он взял кольцо, и с изнанки золото было нежное, потрогать языком и усмехнуться, несвобода должна быть золотой. Узкое холодное поперек языка… Кольцо купили в салоне. Новобрачный Алексей, новобрачная Анастасия. Фата, фата, фата, фата моргана, фиолетовая, газовая.».

«Исследуя свою свободу, я вдруг однажды понял, что я исследую свою смерть. Как и многие, я не хотел жить в этом мире…

…у меня был друг, которого я действительно любил и которого я, наверное, возьму с собой на небо.».

Популярные книги в жанре Современная проза

Рассказы Татьяны Белкиной — калейдоскоп людей, событий, стран — при всей своей кажущейся пестроте оставляют впечатление удивительной цельности, завершённости и гармоничности. Автор одинаково свободно чувствует себя в Праге и в Петербурге, в сказке и в реальности, заставляя читателя сопереживать героям этих коротких, но ёмких и жизненных историй.

В книге использованы рисунки Ксении Осинцевой и Серафимы Осинцевой.

«Мы смотрели на желтое море и ждали, когда принесут еду. Ресторан располагался на террасе над пляжем. Город, выстроенный русскими колонизаторами, громоздился выше, изо всех сил делая вид, будто не замечает, что стоит у моря. Пляж, втиснутый между рестораном и портом, оказался невелик, остальная прибрежная полоса была пустынной, и только груды мусора украшали ее. Город отворачивался от желтых волн, устремляясь в горы. Давным-давно русские завоеватели согнали оттуда предков нынешних горожан, распределили их тут, в долине, в обустроенные дома на прямых длинных улицах. Захламленные набережные, разномастные пристройки, до неузнаваемости залепившие регулярные фасады, сообщали об ослаблении русской хватки и сползании аборигенов в привычную кособокую среду с глухими стенами, закупоренными дворами, с недоверием, враждой, а главное – со страхом перед бескрайним пространством моря…»

Наступила середина лета. Пора сессий уже закончилась и наступила куда более милая сердцу горожан пора пьянок и повального оседания людей на грязных, но от этого не менее людных пляжах. Каждое лето проскакивает настолько быстро, что мы этого и не замечаем. И именно в середине лета это ощущается особенно остро. Таково свойство всего хорошего — оно быстро заканчивается. И все вылазки на шашлыки, на рыбалку, в походы, затихают, и наступает осень. Правда, иногда бывает и по-иному, когда сердце режет ожидание конца этого чертового времени года… С этой вечной духотой и докучливым солнцем, нещадно жгущим бледную кожу городского человека, видавшего рыбу только в банках с килькой и любовавшегося природой исключительно в ближайшем, загрязненным по самое не хочу, парке.

В Узбекистане нередко попадаются такие утесы — бурые и белые. Здесь, под Самаркандом, они высятся над долиной с фруктовыми садами; люди приходили сюда и в надежде на чудо привязывали лоскутки материи к ветвям священных деревьев или кустов тамариска, растущих на берегу озерца, на самой границе с пустыней. Женщины возносили мольбы ниспослать им сына и целыми днями бродили по кишащей скорпионами земле, укрываясь иногда в тени одиноко торчащих камней или покрытых пылью кустарников. Подчас и мужчины добирались до священных деревьев, чтобы замолвить словечко за попавшего в беду родственника или испросить еще невесть какую милость. Ведь для этого достаточно было привязать к одной из бесчисленных веток лоскуток твоей одежды и полежать немного под деревом. Бывали дни, особенно в годы войн и поветрий, когда деревья эти так густо покрывались обрывками материи, что казалось, будто они зацвели.

Рисунок В. Кохана

— Люсь, что я нашел!

— Отстань…

— Нет, ты только посмотри!

— Как? Через стенку? Я же не ясновидящая Роза Кулешова.

— Представь, что Розу и нашел. Другую, конечно. Помнишь, с тобою работала? Вот отпечатаю… Подожди.

— Нет уж…

В комнате щелкнул выключатель, жена погасила свет, пошарила по дверце боковушки, сказала нетерпеливо: «Чего заперся?», он откинул крючок, и Люся втиснулась к нему, а с нею вплыл свежий, прохладный воздух комнаты. И она показалась свежей, рукой он обхватил мягкие бедра жены, щекой прижался к боку, холодному от синтетической ткани.

Из сборника «Девушка в тюрбане».

Из сборника «Девушка в тюрбане».

Из сборника «Девушка в тюрбане».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Розалия Станиславовна в ярости. Как же! Ее безропотная Натка, выполнявшая все дикие капризы хозяйки, теперь сама  барыня, да еще какая! Казимир Денисов – красавец мужчина и богатейший холостяк – ждет не дождется дня бракосочетания. Скромница Наташка так и светится счастьем и бриллиантовыми украшениями, которыми ее щедро одаривает будущий муж. А Рози просто кипит от возмущения. До свадьбы остается совсем чуть-чуть, когда Казимира убивают на крыльце собственного дома. Наталья бьется в рыданиях: она не только потеряла любимого человека, но и стала главной подозреваемой. Невестка Розалии – сыщица-любительница Катарина Копейкина – все это так не оставит. Губитель женского счастья получит по заслугам! Может, тогда Натка хоть немного утешится...

Как женщине поднять себе настроение? Конечно, сходить в парикмахерскую или заняться шопингом. Катарина Копейкина, устав от придирок свекрови, решила так и сделать. Подходя к машине, она увидела бомжиху, лежавшую в сугробе. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что у бродяжки ухоженные ручки с безупречным маникюром. Лицо убитой девушки, переодетой в сомнительное тряпье, было все в крови и оказалось хорошо знакомым самой Копейкиной. Ева Германова – владелица крупного агентства. Но зачем обеспеченной даме рядиться нищенкой? И кто отправил ее на тот свет? Катарина известна своей принципиальностью и страстью к раскрытию преступлений, она докопается до правды, а заодно отвлечется от склок со свекровью – неугомонной скандалисткой и выдумщицей Розалией…

У романа выверенная и смелая драматургия, шокирующая фабула. Не случайно, что написан он известным сценаристом и писателем Андреем Бычковым, обладателем трех международных призов за сценарии (фильм «Нанкинский пейзаж», реж. В.Рубинчик, 2006, Спецприз XXVIII ММКФ и Главный приз IV МКФ «Восток-Запад»). Сюжет: двое по-своему несчастных влюбленных, у каждого из которых своя история (она проститутка, а он игрок), случайно встречаются «на панели». Они незнакомы друг с другом, но решают совершить двойное самоубийство… А в результате становятся «прекрасными убийцами».

В монографии рассматриваются появившиеся в последние годы в КНР работы ведущих китайских ученых – специалистов по России и российско-китайским отношениям. История марксизма, социализма, КПСС и СССР обсуждается китайскими учеными с точки зрения современного толкования Коммунистической партией Китая того, что трактуется там как «китаизированный марксизм» и «китайский самобытный социализм».

Рассматриваются также публикации об истории двусторонних отношений России и Китая, о проблеме «неравноправия» в наших отношениях, о «китайско-советской войне» (так китайские идеологи называют пограничные конфликты 1960—1970-х гг.) и других периодах в истории наших отношений.

Многие китайские материалы, на которых основана монография, вводятся в научный оборот в России впервые.