Как сон

Как сон
Автор:
Перевод: Юрий Викторович Чайников
Жанр: Современная проза
Серия: Любовь без правил
Год: 2010
ISBN: 978-5-389-01231-8

Войцех Кучок — польский писатель, сценарист, кинокритик, самый молодой лауреат главной польской литературной премии «Ника» (2004). За пронзительную откровенность, эмоциональность и чувственность произведения писателя нередко сравнивают с книгами его соотечественника, знаменитого Януша Вишневского. Герои последнего романа Кучока — доктор, писатель, актриса — поначалу живут словно во сне, живут и не живут, приучая себя обходиться без радости, без любви. Но для каждого из них настает момент пробуждения, момент долгожданного освобождения всех чувств, желаний и творческих сил — именно на этом этапе судьбы героев неожиданно пересекаются. По мнению многих авторитетных критиков, роман «Как сон» — лучшая вещь Войцеха Кучока. «Каждая минута, потраченная на чтение книги Кучока, окупается сторицей» (Януш Вишневский).

Отрывок из произведения:

Силы Адама на исходе, места освобождаются медленно, люди входят и выходят, источая кисловато-приторное амбре; в принципе Адам мог бы сесть, но он знает, что круговорот старушек на остановках не позволит ему занять место на сколько-нибудь продолжительное время, что придется либо то и дело уступать место, либо притвориться спящим и слушать над своей головой покашливания, покряхтывания, вздохи, взывания к Богоматери и Иисусу, так что уж лучше подождать, пока автобус отъедет подальше от города, а пока можно и постоять; сегодня можно и помучиться, сегодня он может многое снести в связи с тем, что наконец-то закончилось, что свершилось и вступило в законную силу: вот уже час, как Адам больше не студент. Вроде бы чистая формальность, но он тем не менее проникся исторической значимостью момента; если бы жизнь состояла исключительно из таких формальностей, если бы волнение, сопровождающее так называемые исторические моменты, было знакомо всем людям, думает Адам, то мир был бы более благожелательным, может даже настолько, что стал бы невыносимо благожелательным миром, в котором проникнутые постоянной ангельской растроганностью люди сбивались бы в толпы и задыхались бы в дружеских объятиях. Адам доволен собой: он больше не студент, он сдал госы; вместе с ним в этот день экзамен сдавали еще несколько человек с его курса, Адам пришел попозже, чтобы не томиться долгие часы в ожидании, не нервничать, кроме того, он хотел идти последним: вошел, сдал, принял поздравления. Один из преподавателей, тот, который в течение всех лет обучения не спускал с него всевидящего глаза (назвать его взгляд дружественным язык не повернется), крепче, чем остальные, пожал его руку и несколько дольше, чем остальные, а если быть совсем точным, то значительно дольше, держал ее в своей — держал настолько долго, что Адам почувствовал неловкость, даже смущение; профессор жал его руку так проникновенно, что Адам вспыхнул, зарделся, и тогда профессор этот, который в течение всех лет обучения скашивал на него отнюдь не дружественный глаз, спросил (но как-то так в сторонку, вроде как обращаясь к преподавателям): «А чего это он у нас такой робкий?» — и, не переставая жать ему руку и вроде как поздравляя (хотя Адам чувствовал, что это рукопожатие вражеское — какое-то настырное, сальное), добавил: «Больше смелости, дорогой коллега, вы теперь людей будете лечить, вы не можете быть таким пугливым» — и захихикал в сторону преподавателей, побуждая их поддержать его и подхихикнуть ему и все еще держа руку Адама, ощущая над ним власть, потому что Адам не вполне представлял, как высвободиться; профессор подмигнул ему все тем же глазом, которым столько лет неприязненно буравил Адама, подмигнул так слащаво, так вульгарно, так призывно, что Адам, едва не упав в обморок, настолько неловко выдернул свою руку, что комиссия тут же перестала хихикать. Освободившись от назойливого рукопожатия, слащавого взгляда и странного хихиканья, Адам поклонился и вышел и с каждым последующим шагом ощущал все более глубокое удовлетворение оттого, что в конце концов все завершилось, что в последний раз он возвращается домой из академии, что впервые едет в качестве дипломированного инженера человеческих тел, а точнее, костей, и потому, пребывая в чудесной ауре помазания, он повис на поручне и терпеливо ждал, пока автобус пересечет городскую черту. Адам смело смотрел на пассажиров, чувствуя, что его приподнятое настроение может передаться и тому и этому, чувствуя, что, когда он смотрит на людей смело, уверенно и гордо (но не высокомерно), он обретает над ними власть, что, воспринимая их с позиции человека смелого, уверенного и гордого, он навязывает им соответствующее впечатление о себе; Адам уж было совсем погрузился в мысли, насколько такое впечатление может оказаться устойчивым и насколько легче жить людям, которые сохраняют полный контроль над производимым на них так называемым первым впечатлением, насколько легче жить людям, которые сами производят благоприятное впечатление, обмениваясь с окружающими взглядами и улыбками, а голову держат слегка вверх, подбородок — высоко, смело, гордо (но не высокомерно), — как в автобус вошел парнишка, можно даже сказать, что мужчина.

Рекомендуем почитать

Издательство впервые представляет отечественному читателю классика современной американской литературы Джима Гаррисона. Основу данного сборника составляют эпические "Легенды осени" - основа знаменитого фильма с Брэддом Питом и Энтони Хопкинсом - и "Месть", экранизированная Тони Скоттом с Кевином Костнером и Энтони Куином в главных ролях. Гаррисон может писать о кровавом любовном треугольнике с участием могущественного наркобарона и бывшего военного летчика или виртуозно упаковывать в сотню страниц лиричную семейную сагу, но его герои всегда ищут справедливости в непоправимо изменившемся мире и с трудом выдерживают напор страстей, которым все возрасты покорны. Содержание: Месть Человек, который отказался от имени Легенды осени

Стивен Кэрролл — популярный австралийский писатель, романы которого отмечены престижными литературными премиями; в прошлом рок-музыкант, драматург, театральный критик. «Венецианские сумерки — новая книга автора полюбившейся российским читателям «Комнаты влюбленных».

…Жарким летним днем в одном из зеленых предместий Мельбурна тринадцатилетняя Люси Макбрайд, задремав в садовом плетеном кресле, сквозь сон услышала кто ли вздох, то ли стон — какой-то словно вымученный звук, обратившийся в печальнейшую из мелодий. Как сомнамбула она пошла на звук, уверенная, что мелодия укажет ей путь к чему-то самому главному. И действительно, этой музыке суждено было стать ее жизнью. С того дня начался ее страстный роман с музыкой, с виолончелью, с музыкантом-виртуозом Паоло Фортуни, кумиром ее детских лет. Начался ее путь из Австралии в Венецию. Призрачная мечта стала явью, околдовавший ее чародей обрел плоть и кровь. Но что это сулит им — безмерное счастье или бездну отчаяния?

Впервые на русском — знаменитый бестселлер британской журналистки Марселлы Бернстайн, легший в основу выпущенного в 2003 году фильма, в котором снимались Жерар Депардье и Кармен Маура (любимая актриса Педро Альмодовара).

У монахини ордена иезуитов сестры Гидеон (в миру — Сара) вдруг возникают симптомы неведомой болезни. Разобраться в причинах этого поручено священнику Майклу Фальконе, и он выясняет, что в прошлом молодой женщины скрыта кошмарная тайна, связанная с ее сестрой-близнецом Кейт, отбывающей пожизненное заключение в одиночной камере. Более того, Майкл уверен, что наблюдающиеся у сестры Гидеон симптомы — лишь отражение опасного заболевания, которым страдает Кейт (вероятно, сама того не зная). Найдя Кейт, он проникается к ней преступной страстью, вдобавок его терзают мучительные сомнения — действительно ли она виновна в кровавом убийстве, за которое была осуждена…

Нордстром пристрастился танцевать в одиночку. В своем душевном здоровье он не видел ни малейшего изъяна, а ежевечерние танцы считал заменой скучной гимнастики. Последнее время он корил себя за то, что живет в покорном согласии со всеми своими заурядными представлениями о жизни. Танцы были чем-то новым, вносили в жизнь почти метафизическую остроту. В сорок три года он сохранил пусть не блестящую, но хорошую физическую форму, хотя ощущал некоторое размягчение, расплывчатость телесных контуров. Вымыв посуду после позднего обеда и притушив в комнате свет, он загружал стереопроигрыватель на час, а с недавнего времени нередко и на два; подбор музыки был эклектичный и зависел от настроения: в один и тот же вечер могли сойтись Мерл Хаггард, "Жемчужина" Джоплин, "Бич бойз", "Весна священная" Стравинского, Отис Реддинг и "Грейтфул дэд". Задача была – двигаться, выгнать пот, почувствовать, что тело стало раскованным и послушным.

Другие книги автора Войцех Кучок

Войцех Кучок — поэт, прозаик, кинокритик, талантливый стилист и экспериментатор, самый молодой лауреат главной польской литературной премии «Нике»» (2004), полученной за роман «Дряньё» («Gnoj»).

В центре произведения, названного «антибиографией» и соединившего черты мини-саги и психологического романа, — история мальчика, избиваемого и унижаемого отцом. Это роман о ненависти, насилии и любви в польской семье. Автор пытается выявить истоки бытового зла и оценить его страшное воздействие на сознание человека. Сама же художественная ткань текста — как всегда у Кучока — насыщена любопытными языковыми и стилистическими находками.

Ироничный рассказ о семье.

Роман «Дерьмо» — вещь, прославившая Войцеха Кучока: в одной только Польше книга разошлась стотысячным тиражом; автор был удостоен престижных литературных премий (в том числе — «Ника»); снятый по повести польский фильм завоевал главный приз кинофестиваля в Гдыне и был номинирован на «Оскар», в Польше его посмотрели полмиллиона зрителей. Реакция читателей была поистине бурной — от бурного восторга до бурного негодования. Квазиавтобиографию Кучока нередко сравнивают с произведениями выдающегося мастера гротеска Витольда Гомбровича, а ее фантасмагорический финал перекликается с концовкой классического «страшного рассказа» Эдгара По «Падение дома Ашеров». За Кучоком прочно закрепилась репутация виртуозного стилиста, который играючи переходит от реализма к сюрреализму, от трагедии к фарсу, шутке и каламбуру.

Музыкальность Кучока ярко проявилась и в построении книги его малой прозы под общим названием «Фантомистика», которую составили пять рассказов (один, «Царица печали», дал название настоящей книге), разделенных миниатюрами-интерлюдиями (каждая озаглавлена по одной из прелюдий Шопена). Все рассказы, в сущности, о любви — о любви несчастной и счастливой, утраченной и победившей смерть.

Популярные книги в жанре Современная проза

Шервуд Андерсон — один из наиболее выдающихся американских новеллистов XX века.

Творчество Андерсона, писавшего в разных жанрах, неоднородно и неравноценно. Своими рассказами он внес большой вклад в прогрессивную американскую литературу. На отдельных его произведениях, в особенности романах, сказалось некоторое увлечение разного рода модернистскими тенденциями, уводившими его в сторону от реализма.

Саша Мусаев, одиннадцатилетний воспитанник детдома, осторожно ступая на цыпочки, миновал дверь ночной дежурной и остановился, чтобы посмотреть на часы, что висели как раз напротив «дежурки». Там, рядом с часами, тускло светила одна-единственная на весь длиннющий и узкий коридор лампочка.

У мальчика было плохо со зрением и чтобы рассмотреть циферблат и определить который час, ему требовалось время. В тот момент, как он остановился, большая стрелка дрогнула и передвинулась к цифре 3, а маленькая склонилась к двойке. «Вот это да! Пятнадцать минут второго!» — прошептал он и тут же замер, прижавшись к стене.

— Пётр Иванович, — явно чем-то раздосадованный, говорил Киров, — донимает меня наш друг — подавай ему Персию, и всё тут. Он же — из другого мира, где не знают, что есть политика, формальности… Жизнь для него — Божья песня. А это по твоей части. У меня своих забот хватает…

— Если позволите, Сергей Миронович, — по-заговорщецки вполголоса сказал Чагин, — я организую ему персидскую сказку. Тут же кругом Персия!

И Чагин в подробностях изложил, как он намерен это сделать.

— Милая, меня не казнят. Москва не сдаст. Кроме того, вспомни, что я рассказывал тебе, — крепко обняв жену, прошептал он.

Серые глаза его светились озорным смехом. Ничего так гипнотически на нее не действовало, как эти глаза. Она им верила больше, чем какой-то мифической Москве её большевикам и мерзкому начальнику тюрьмы, прошипевшему: «Иди, прощайся с мужем…»

И еще она верила в то, что с Рихардом произошло в детстве.

…Однажды на бакинских промыслах близ Сабунчей, прямо посреди вышек люди увидели цыганские шатры. «Пришел табор… Жди убийств и воровства», — ворчали обуянные страхом обыватели. Детям строго-настрого запрещалось не то что заговаривать, даже подходить к цыганам. И вот Рихард на спор с такими же, как и он, пятнадцатилетними сверстниками пошел к кострам грозных пришельцев. И там старая цыганка гадала ему: «Ты станешь военным, — шамкала она, — тебя дважды будут убивать, но, вопреки всему, ты жить будешь очень долго».

Гелхвидзе Самсон Прокофьевич родился 26 марта 1958 года в городе Тбилиси, в семье служащего.В 1975 году закончил 9-ю среднюю школу г. Тбилиси и в том же году поступил В Грузинский Политехнический Институт (ГПИ) им. В.И.Ленина, на строительный факультет, который с отличием окончил в 1980 году по специальности “Промышленное и гражданское строительство”. В 1989 году защитил кандидатскую диссертацию, утвержденную Высшей аттестационной комиссией (ВАК) при Совете Министров СССР. С 1980 года по сегодняшний день работал в разных учебных заведениях и научно-исследовательских институтах АН страны. Является автором многих научных трудов и изобретений. Свои первые шаги в поэзии и прозе начал делать с 1984 года.На суд читателей представляется первый сборник рассказов автора “Торговцы болью”, в котором автор пытается, по его высказыванию, предпринять попытку изловить, хоть на миг, летящее стрелою время.Предложенный автором сборник рассказов для него является той синицей в руках, которую ему удалось изловить из улетевшей журавлиной стаи жизни прошлого. Отзывы и пожелания просим присылать на адрес отправителя.

Четвёртая книга романа складывается из трёх коротких повестей, которые плавно перетекают в последнюю пятую книгу романа.

Мать-одиночка Зои едва сводит концы с концами в Лондоне. Отчаянно мечтая начать новую жизнь, она откликается на двойное предложение о найме: в Шотландии троим оставшимся без матери детям требуется няня, а хозяйке разъездной книжной лавки нужна помощница. «…Немножко работы по присмотру за детьми, немножко работы в книжном фургоне… а основную часть времени она будет свободна». Оказавшись в огромном, старом и довольно запущенном доме на берегу знаменитого озера Лох-Несс, Зои чувствует растерянность, к тому же задача ей предстоит нелегкая: обуздать дерзких сорванцов, которые привыкли своевольничать. Зои храбро сражается с трудностями, но кто знает, как повернулась бы ее здешняя жизнь, если бы не любовь к книгам…

Еще один «книжный» роман Дженни Колган – впервые на русском!

Кен Кизи – «веселый проказник», глашатай новой реальности и психоделический гуру, автор эпического романа «Порою блажь великая» и одной из наиболее знаковых книг XX века «Над кукушкиным гнездом». Его третьего полномасштабного романа пришлось ждать почти тридцать лет – но «голос Кена Кизи узнаваем сразу, и время над ним не властно» (San Jose Mercury News). Итак, добро пожаловать на Аляску, в рыбацкий городок Куинак. Здесь ходят за тунцом и лососем, не решаются прогнать с городской свалки стадо одичавших после землетрясения свиней, а в бывшей скотобойне устроили кегельбан. Бежать с Аляски некуда – «это конец, финал, Последний Рубеж Мечты Пионеров». Но однажды в Куинак приходит плавучая студия «Чернобурка»: всемирно известный режиссер Герхардт Стюбинс собрался сделать голливудский блокбастер по мотивам классической детской повести «Шула и морской лев», основанной на эскимосских мифах. Куинакцы только рады – но Орден Битых Псов, «состоящий из отборной элиты рыбаков, разбойников, докеров, водил, пилотов кукурузников, торговых матросов, хоккейных фанатов, тусовщиков, разуверившихся иисусиков и выбракованных ангелов ада», подозревает что-то неладное…

«Изумительная, масштабная, с безумными сюжетными зигзагами и отменно выписанная работа. Да возрадуемся» (Chicago Sun-Times Book Week).

Роман публикуется в новом переводе.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В однотомник входят два лучших романа Роберта Вальзера "Помощник" и "Якоб фон Гунтен", продолжившие общеевропейскую традицию противопоставления двух миров — мира зависимых и угнетенных миру власть имущих, а также миниатюры.

«Бестолковые рассказы о бестолковости» содержат в себе ностальгический юмор-быль из жизни курсантов военных училищ 80-х — начала 90-х годов. Своего рода «Военная дискотека 80–90-х» («А сейчас пулеметчик Ганс прокрутит вам пару дисков»). Книга включает в себя отдельные юмористические рассказы о различных сторонах насыщенной до предела жизни «обучаемых военных», составляющих подвид особой ветви развития человечества — «хомо милитер». И пока жизнь этих всегда находчивых военных насквозь пронизывает по-лошадиному здоровый юмор, всегда шокирующий особо чувствительных граждан своей прямотой и плохо скрываемым своеобразием, эта особая ветвь развития человечества никогда и никого не уведет в тупик.

Евгении хронически не везет. Работа неинтересная, да в любви ничего не складывается: Слава Нильский, ее первый и единственный мужчина, не один раз предавал Женю… Разве возможно построить серьезные отношения с самовлюбленным шоуменом Нильским, жаждущим лишь славы и денег?.. Совсем отчаявшись, Женя зарегистрировалась на сайте знакомств и нашла там друга! Настоящего, с которым можно было делиться абсолютно всем. А потом в собственном подъезде она встретила и мужчину своей мечты – сильного, заботливого, уверенного в себе… Но словно в компенсацию за счастье в личной жизни вокруг девушки начало твориться нечто странное и пугающее – убийства, взрывы, звонки с угрозами… Полиция безуспешно пытается выяснить, кто застрелил ее начальника. А вот Женя, похоже, догадывается! Но успеет ли она рассказать об этом до того, как сама станет жертвой убийцы?

«Все не тек хорошо, как хотелось бы, однако не так плохо, как кажется», — подумал Хмелевский, подходя к скважине. После теплого сна колючие порывы ветра с хлопьями мокрого снега были особенно неприятны.

Дверь укрытия заскрипела, словно жалуясь на неприютную жизнь, и пропустила Сергея внутрь. Первый, кого он увидел, был Пуркин — на круглом краснощеком лице выделялся сливообразный нос, а голубые глаза с белыми ресницами улыбались. Валенки, подшитые автомобильной покрышкой, косолапо потаптывали на одном месте.