Как психоделики повлияли на философию

Философия сама по себе нередко является нам как изменяющий сознание опыт, новая версия восприятия нашей Вселенной, иногда настолько радикальная, что становится потенциально опасной. Таким образом, философия может рассматриваться как психоактивная субстанция, тогда как роль самих психоактивных веществ в философии не очевидна. В этом более-менее хронологическом обзоре мы прольем свет на историю выдающихся западных философов, принимавших психоделические вещества, и выясним, как это могло воздействовать на их идеи — то есть, как галлюциногены повлияли на философию.

Отрывок из произведения:

Начнем со смелого предположения. Причиной возникновения западной философской традиции был прием психоделиков: философия Платона была навеяна употреблением галлюциногенов, а западная философия возникла на основе идей Платона. Британский философ Альфред Норт Уайтхед (1861–1947) известен следующим тезисом:

Наиболее правдоподобная общая характеристика европейской философской традиции состоит в том, что она представляет собой серию примечаний к Платону1

Популярные книги в жанре Психология

Все образование русского

офицера состоит из его

кодекса чести

Hародная мысль

А.И.Гетманов (РОБ)

О КОДЕКСЕ СОЦИОHИКИ

В настоящее фремя среди социоников обсуждается проблема создания кодекса соционики, подобно клятве Гиппократа у врачей и ветеринаров. Чем менее "ветеринарна" соционика, да не обидятся на это верные друзья животных, чкм точней берет она человека, тем легче может она в руках нечистых достать человека сорврм вплоть до летального исхода.

ЭММА БУЯЛЬСКАЯ

Ноев ковчег

Stad TURNHOUT

После всемирного потопа спасся только Ной со своей семьёй. Он в свой ковчег взял семь пар чистых и семь пар нечистых. И от них - семьи Ноя и чистых и нечистых - пошло развитие жизни дальше. И всё, что имеет место быть на Земле, несет в себе их наследие, сохраняя необходимость совместного проживания добра и зла, светлого и тёмного.

Полицейские и воры, хирурги и пациенты, манипуляторы и жертвы, родители и дети; радость и депрессия, творчество и безысходная тоска, честность и предательство, любовь и вероломство, жизнь и смерть и т.д. вся жизнь наполнена этими бесконечными парами противоположностей.

Евгений Дмитриевич Елизаров

ИСТОРИЯ И ЛИЧНОСТЬ

Размышления у пьедестала

1

История. Историческая необходимость. Историческая закономерность... Знакомые слова. Но что стоит за ними? Какому обществоведу не знакома максима, сформулированная еще в прошлом столетии: "Ключ к анатомии обезьяны лежит в анатомии человека", и ретроспективно очерченный путь, пройденный человечеством, в силу этой максимы предстает как направленное шествие народов от первых цивилизаций Междуречья и Египта через испытания рабовладельческого строя, феодализма, капиталистической формации дальше к какому-то (какому?) светлому будущему. Обрисованная основоположниками ли марксизма, апостолами ли иной философской веры магистральная линия общественного развития сегодня для многих из нас предстает как некоторое единственно возможное русло всемирно-исторического потока, и - по меньшей мере сегодняшний день (анатомия человека?) - интуитивно воспринимается едва ли не как изначально заданный ориентир. Именно сегодняшним днем человечества мы оцениваем день минувший. Но ведь эта же максима легко может быть осмыслена и в духе настояний Оруэлловского "Министерства Правды"... (Впрочем, к чему искать пророков вдалеке, в чужом отечестве, когда еще М.Н.Покровский, один из крупнейших наших, вполне марксистских, историков, задолго до Оруэлла говоря о связи политики и истории, утверждал, что история - это политика, опрокинутая в прошлое.) А ведь есть еще и другая истина, которая восходит к "самому" Гегелю: "Если факт противоречит теории, то тем хуже для факта" Впрочем, даже сегодня, подвергая сомнению и переосмыслению многое, что-то из установленного до нас все-таки нужно принимать на веру: "Cohito ergo sum" и в декартовы-то времена не было надежным источником всеобщего знания.

Зигмунд Фрейд

"Ребенка бьют": к вопросу о происхождении сексуальных извращений

I

Фантастическое представление "ребенка бьют" с поразительной частотой встречается в признаниях лиц, обращавшихся к аналитическому лечению по поводу своей истерии или невроза навязчивых состояний. Весьма правдоподобно, что еще чаще оно имеет место у других людей, которых не принуждает принять подобное решение какое-то явное заболевание.

С этой фантазией связаны ощущения удовольствия, из-за которых она бесчисленное количество раз воспроизводилась или все еще воспроизводится [нашими пациентами]. Кульминацией представленной ситуации почти всегда, как правило, оказывается онанистическое самоудовлетворение, которое поначалу производится по воле фантазирующего, но затем приобретает и некий навязчивый характер, преодолевая его сопротивление.

Зигмунд ФРЕЙД

Метапсихологическое дополнение к учению о сновидениях1

Мы будем иметь случай убедиться по различным поводам, что в наших исследованиях чрезвычайно выгодно пользоваться для сравнения известными состояниями и психическими феноменами, в которых можно видеть нормальные прообразы болезненных процессов. К ним относится аффективное состояние, как печаль и влюбленность, а также и феномен сна и сновидения.

Обыкновенно мы не задумываемся глубоко над тем, что человек каждую ночь сбрасывает с себя все оболочки, которыми он покрывает свою кожу, а также все дополнительные части органов своего тела, поскольку ему удалось пополнить недостатки этого тела: как-то - очки, фальшивые волосы, зубы и т. д. К этому можно еще прибавить, что, идя спать, он совершенно аналогичным образом обнажает свою психику,

Зигмунд ФРЕЙД

Несколько замечаний по поводу понятия "бессознательное"

Я хотел бы в нескольких словах и по возможности яснее определить, какой смысл придается слову "бессознательный" в психоанализе, и только в одном психоанализе.

Какое-нибудь представление - или всякий другой психический элемент может в настоящую минуту присутствовать в моем сознании, а в следующую исчезнуть из него; по истечении определенного промежутка времени оно может снова возникнуть, как мы говорим, благодаря воспоминанию, а не вследствие нового восприятия. Считаясь с этим фактом, мы должны предполагать, что и в течение всего промежуточного периода времени представление это оставалось в нашей душе, хотя оно и было в латентном состоянии сознания.

Зигмунд ФРЕЙД

Положение о двух принципах психической деятельности1

Нам приходилось давно уже отмечать, что следствием каждого невроза, а следовательно, и его тенденцией - является отдаление больного от реальной жизни, отчуждение его от действительности. Подобный факт не мог ускользнуть от наблюдений P. Janet, он указывал на потерю "de la fonction du reel" как на особое свойство невротиков, не вскрыв, однако, связи этого расстройства с основными условиями всякого невроза.2

Зигмунд ФРЕЙД

Трудность на пути психоанализа

С самого начала я хочу сказать, что имею в виду не интеллектуальную трудность, - нечто, что делает психоанализ недоступным пониманию воспринимающего (слушателя или читателя), а аффективную трудность, - нечто, благодаря чему психоанализ становится чуждым чувству воспринимающего, так что он менее склонен заинтересоваться им или поверить ему. Нетрудно заметить, что к тому же сводятся и другие трудности. То, что внушает мало симпатии, оказывается малопонятным.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Прошло ещё семнадцать лет. Генрих Лорэл, так похожий на своего отца, возмужал и рвался в сражения. Он успел повоевать с французами, когда их дофин Людовик пытался захватить английский трон, а потом отправился на континент, чтобы поклониться могиле отца. Здесь он встретил свою любовь, обрёл дочь и нашёл смерть по воле давнего соперника короля Ричарда Филиппа Французского. Наследницей замка Лейк-Касл осталась малышка Николь.

Жестокая судьба согнала Валу де Плешар, дочь простого рыцаря, с родного уэльского приграничья и заставила её, преследуемую ищейками наследного принца, пройти долгий и трудный путь через всю страну до самой шотландской границы. Но здесь, в суровом замке Лейк-Касл, владении рыцаря Ричарда Лорэла, молодая женщина обрела дом, любовь и семейное счастье, а потеряв горячо любимого мужа, сама вырастила их сына, следующего владельца замка над синим озером.

Красавица Титмун отдала мужчине, которого полюбила, – римлянину Ливию не только своё сердце, но и саму жизнь. Последний привет возлюбленному она передала с их сыном, которого, предчувствуя свою смерть, отправила в далёкий путь к отцу («Последний дар любви»). Злая воля матери разлучила Хельвенну с её возлюбленным Ланселотом. Но любовь, завладевшая их сердцами, осталась с ними навсегда. И судьба сжалилась над влюблёнными – они снова встретились, когда их дочери было уже 15 лет. Поздно? Нет, сердца открыты для любви всегда, а счастье быть вместе не теряет силы с годами («Любовь и ненависть»). Среди пожара войны, разгоревшейся между Йорками и Ланкастерами, рыцарь Герберт Смайли спасает от верной смерти молодую женщину, потерявшую всё, и отправляет её в свой дом. Юная Ингрид завладела сердцем рыцаря, но он твёрдо уверен в том, что его долг состоит, прежде всего, в расширении своих владений, и готов жениться на бесцветной наследнице соседних земель. Долг и любовь борются в его сердце, и побеждает любовь, принесшая огромное счастье вместо клочка земли («Война, долг и любовь»).

Жизнь в доме злой и жестокой мачехи стала для Джейн, незаконнорожденной дочери барона Вудвилла, сущим адом, когда она повзрослела. Унижения, издевательства и прямое насилие заставили девушку искать спасения в большом мире за воротами поместья, который принял её, однако, отнюдь не ласково. Приют и надёжную защиту Джейн обрела только в замке берегового разбойного лорда, заменившего ей отца, слишком слабовольного, чтобы оберечь от зла женщину, которую любил, и их дочь. А любовь к Джейн приплыла на корабле от далёких берегов Шотландии и позвала за собой в эту суровую страну, где бесконечно бушуют сражения.