Как мы сужали брюки

Неудобная поза, в которой я сидел, со стороны, по-видимому, казалась смешной. Халат моего научного руководителя оказался мне коротким, и белые ноги, выделяясь на пурпурном фоне канапе, являли собой картину, далекую от эстетичности. Я всегда поражался тому, как отдельные граждане живут в обстановке кричащих цветов и как им хватает нервов находиться в окружении огненно-красных, оранжевых или ярко-зеленых красок. Впрочем, это отдельный вопрос. Итак, я, весь сжавшись, сидел на канапе и нервно шевелил пальцами ног. На ногах у меня были вельветовые тапочки, которые также принадлежали моему научному руководителю.

Отрывок из произведения:

Неудобная поза, в которой я сидел, со стороны, по-видимому, казалась смешной. Халат моего научного руководителя оказался мне коротким, и белые ноги, выделяясь на пурпурном фоне канапе, являли собой картину, далекую от эстетичности. Я всегда поражался тому, как отдельные граждане живут в обстановке кричащих цветов и как им хватает нервов находиться в окружении огненно-красных, оранжевых или ярко-зеленых красок. Впрочем, это отдельный вопрос. Итак, я, весь сжавшись, сидел на канапе и нервно шевелил пальцами ног. На ногах у меня были вельветовые тапочки, которые также принадлежали моему научному руководителю.

Другие книги автора Ясен Антов

Все шло прекрасно до момента, пока я не начал рассказывать, как в страшную бурю совершил парашютный прыжок над Горна-Диканей, что в Радомирском краю. И тогда двое моих неблагодарных слушателей завопили, обрывая меня: «Стоп! Пора тебе, старик, и совесть иметь, сколько можно врать, какой из тебя парашютист?!» Возмущенный их недоверием, я вскарабкался на старый камин, покрытый рельефными фаянсовыми плитками с изображением мифологических сцен, и заявил, что иду на этот шаг только во имя нашей старинной дружбы — будь на их месте кто другой, я давно послал бы его ко всем чертям, — объяснил, какой именно вид прыжка я намереваюсь продемонстрировать — затяжной прыжок с переворотом вперед, крикнул «Внимание!» — и прыгнул

В последнее время мне часто задают этот вопрос, мода, что ли, пошла такая?

Когда мы жили в отдельном доме, у нас было две собаки. Известное время без какой-либо выгоды и проку мы разводили кроликов. Они плодилось с такой скоростью, что вскоре стали разгуливать по всему дому. Тогда мы отдали их соседям. Соседи закатили пир и лакомились крольчатиной целых две недели, приглашали и нас, но мы решительно отказались. После этого у нас снова была собака, потом мы завели попугайчиков, затем появились рыбки в аквариуме. Правда, кошки у меня не было, кошки всегда вызывали у меня подсознательный страх. Зато когда я выйду на пенсию, куплю себе пастушечью свирель, корову и буду выгонять ее на выпас, на зеленую травку. Корова будет себе пастись, я — спокойно читать захваченную с собой книжку, а при виде приближающихся журналистов начну наигрывать на свирели. Журналисты, сгорая от зависти, будут засыпать меня вопросами…

Сборник рассказов болгарских авторов.

Я завел речь об этом, чтобы вы сами могли убедиться, как часто наследники не походят на родителя, что с того, что народная мудрость гласит: яблоко от яблони не далеко падает.

...Витан Пешев утверждает — разумеется, к его словам следует относиться критически, поскольку он испытывает к Лизе чувство явной антипатии, что, на самом деле, ее настоящее имя — Елизавета Грачева. Сменив место жительства, — а Лиза была родом из Харманлийского края, — она переиначила и имя. Ибо Лиза Вронская звучит намного благороднее...

Собака, выскочившая из-за сеновала и с визгливым лаем бросившаяся к «мерседесу», была вислозадой, кривоногой, с маленькой безобразной головой, вся покрытая густой, свалявшейся шерстью — со спокойной совестью можно сказать, что никаких признаков благородных кровей и чистой породы в ней не просматривалось. Несмотря на это, ее хозяин Борис Витанов, опекун поселковой школы, в прошлом году ездил аж в Хасково, чтобы забрать своего Мути.

Серьезный исследователь истории квартала, несомненно, обратит внимание на особую роль в ней семьи Мамарчовых, дальних родственников капитана Мамарчова, участника Велчова восстания в 1835 году. Эта семья появилась в квартале, чтобы взорвать спокойствие, столь долго лелеявшееся его обитателями. Впрочем, не будем распространять своих суждений на весь квартал, так как листовки с призывом: «Долой царя, смерть толстосумам!» сказались прежде всего на судьбе совладельцев чиновничьего кооператива «Единство».

Популярные книги в жанре Современная проза

У Дэвида есть девушка — Марсия. Дэвид прекрасно готовит, а Марсия сегодня проголодалась как никогда! Дэвид свято соблюдает правила этикета за столом, Марсия же относится к числу тех людей, которые имеют привычку даже не сказать «спасибо» за угощение. И вот эту «мирную» трапезу нарушает неожиданный звонок в дверь — это Мистер Харрис, соработник Марсии. Знакомые увлеклись беседой, совсем позабыв о Дэвиде и его стараниях…

© Charly, www.fantlab.ru

Есть события, которые так меняют жизнь человека, что он уже не может оставаться прежним.

 А если это не взрослый человек, а маленькая девочка? А волна неожиданностей только нарастает и поднимается всё выше, не оставляя надежды вернуть безмятежное прошлое и грозя разрушить будущее.

 Сможет ли Софи выстоять против шквала событий,  стихии собственных чувств и найти свой курс в океане жизни?

 Если смерть много раз глядела тебе в лицо, то ты уже заранее чувствуешь её дуновение.

 Софи Берто, девочка рожденная на безмятежных островах Французской Полинезии, слишком рано почувствовала дыхание смерти.

 После столкновения с нарко-мафией семья девочки вынуждена скрываться, ускользая из океана в океан. 

 География романа охватывает пространства от бирюзового рая Полинезийских островов  до оранжевого ада пустынь Невады. Событийность - от безмятежности детства, до отчаянья обманутой женщины.

 Но героиня не просто собирает воедино осколки своей разбитой жизни. Она ищет. Ищет свой шестой океан.

 Там, где любовь.

Это не я ее, она меня запечатлела, беззвучно «щелкнула», и душа моя взмыла к облакам. Потом, для верности, она еще и еще раз взмахнула ресницами…

Ослепленный и оглушенный, я тыкал пальцами в столбик выдержек. Лицо в видоискателе, раздвоившись, никак не могло соединиться. У меня — железка в руках, называется «Киев». Она — живое фотоателье. Я пробормотал что‑то, досадуя на наплывающие облака, а она побранила свое расхожее имя Любовь. Я как‑то догадался, стал звать ее Лю по моде тех лет, внушенной стариком Хэмом.

От автора бестселлера «Снег на кедрах» — эмоционально заряженный, провокационный новый роман о девушке, утверждающей, что видела Деву Марию.

Энн Холмс вовсе не кажется кандидатом для совершения открытий. Шестнадцатилетняя беглянка, своенравная и свободная, живет в лесу. Но однажды ноябрьским днем в туманном Норт-Форке штата Вашингтон к ней приходит чистая, как дневной свет, Дева Мария. И сразу же Энн становится центром всеобщего внимания.

Что это — заблуждение, заведомый обман или истинный призыв к вере, предстоит решить молодому священнику Норт-Форка.

Анатолий Ливри, писатель, эллинист, философ, преподаватель университета Ниццы — Sophia Antipolis, автор восьми книг, опубликованных в России и в Париже. Его философские работы получили признание немецкой «Ассоциации Фридрих Ницше» и неоднократно публиковались Гумбольдским Университетом. В России Анатолий Ливри получил две международные премии: «Серебряная Литера» и «Эврика!» за монографию «Набоков ницшеанец» («Алетейя», Петербург, 2005), опубликованную по-французски в 2010 парижским издательством «Hermann», а сейчас готовящуюся к публикации на немецком языке. В Петербурге издано продолжение «Набокова ницшеанца» — переписанная автором на русский язык собственная докторская диссертация по компаративистике — «Физиология Сверхчеловека».

Москва, Чистые Пруды. Солнечный майский день. На лавочке сидит девушка по имени Даша и читает книгу. К ней подходит юноша по имени Егор и задаёт один простой вопрос. И ответ на этот вопрос меняет всю картину мироздания: отныне Даша и Егор не только персонажи книги, но и авторы всех происходящих вокруг них (и вокруг вас) событий.

Кто они такие – молодой человек заурядной внешности и восточная красавица, его антипод? Странный писатель и назойливый читатель? Святой Ангел и бездушный Демон? А может, коварный Убийца и его жертва?

Случайна ли их встреча? Сможет ли наш мир выдержать и не расколоться надвое, когда однажды в одной его точке сойдутся две огромные и таинственные силы?

Мистика, триллер, драма, комедия, трагедия, сатира, фарс – все жанры, все литературные сюжеты, все человеческие переживания – уместились на маленькой московской лавочке.

И как же тесно на ней Даше и Егору – таким очаровательным и таким безжалостным друг к другу героям…

В час дня по радио передали сообщение об изменениях в составе руководства страны. Преемником Мартина стал его заместитель. О нем же самом не было сказано ни слова, от него избавились — и все. Что ждет его в будущем? Получит ли он новое назначение? И стоит ли ему вообще надеяться на что-то? Сколько может продлиться эта неопределенность? Некоторые находились в таком положении долгие годы.

Мартин решил не предаваться отчаянию. Но кое о чем следовало тотчас же позаботиться. Где им с семьей жить после того, как придется освободить квартиру в этом фешенебельном квартале? Надо спешить, пока их не выставили отсюда. Но дом в деревне еще не достроен. И как ему теперь жить на мизерное, значительно урезанное жалованье без всяких дотаций?

Лусия жила по соседству, в доме на двух хозяев, так что между нами, через узкий проход, было еще полдома с другой семьей. В проходе росло высокое раскидистое дерево: ветви его скреблись о ту и о другую крышу; в прохладной его тени мы с Лусией иногда играли после школы, — если у Лусии никого не было дома. Сперва она жила со своей родной матерью и с отцом, но отца, высокого темнокожего бородача, мы видели редко. После долгой — месячной, а то и двухмесячной — отлучки, обычно по воскресеньям, когда выходят поговорить на улицу мужчины, он вдруг тоже появлялся из дома, и все видели — отец Лусии вернулся. Наверное, он был водитель или еще кто-нибудь из тех, что часто в дальних поездках. А может, золотоискатель — неудачливый, — раз никогда не привозил Лусии даже самого маленького подарка. Зато он был большой, сильный и спокойный.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Светлана АНТУФЬЕВА, Архангельская область

Писатель Федор Абрамов служил в СМЕРШе

Во вторник замначальника управления ФСБ по Архангельской области Олег Семков передал в Веркольский литературно-мемориальный музей Федора Абрамова уникальные документы, свидетельствующие о службе знаменитого писателя с 1943 по 1945 в контрразведке СМЕРШ. Об этом периоде своей жизни Абрамов никогда и никому не рассказывал.

Федор Абрамов известен как автор колоритной и остроконфликтной прозы о людях северной деревни. Его жизнь и литературная судьба были тесно связаны с деревней Веркола Пинежского района Архангельской области. Нелегкие судьбы земляков описаны в его романах "Братья и сестры", "Две зимы и три лета", "Пути-перепутья" и в повести "Пелагея". Здесь же, в Верколе, его и похоронили в 1983 году - на крутом берегу Пинеги, а в бывшей начальной школе, где учился Федор Абрамов, создан музей писателя.

Рашида Талгатовна Апатеева

Христина

Стремительно темнеющая чаша неба опрокинулась за чернеющими силуэтами домов, отразившись в зеркале реки вместе с мечущимися в ней, как неприкаянные птицы, легкими клочками облаков. - Ночь идет, как расплата, за тоскою дневной... - Голос прозвучал нерезко, словно еле тронутая, просто задетая струна гитары. Желто-зеленые гроздья конопли запахли резче - ветер призывно свистнул в траве, метнулось в воздухе короткое белое платье - девушка с длинными каштановыми волосами на плечах, зябко поежившись, спрыгнула с пригорка на дорогу, махнула рукой, прощаясь. Юноша в синем спортивном костюме и в туфлях на босую ногу догнал ее на повороте в Старый город. На высокой горе, уступами сходящей к дороге, осталась маленькая девчушка, сидевшая возле кучки камушков, свесив набок густую волну медово-светлых волос, мерцающих, словно лунная дорожка на глади уснувшей реки. Девочка не замечает ночного холода на открытых плечах. Упрямо сдвинув брови, переставляет камушки: - Гасит факел заката вечер темной волной... Ночь идет, как расплата за тоскою дневной, и янтарные слезы снова нижет луна этой ночью морозной... Что-то осыпается по уступам горы - словно чей-то легкий шаг приминает душистые травы. Девочка поднимает лицо к луне и улыбается - она видит на ней Лунного человека. У него такое же лицо, как у нее, - выбеленное лунным светом, на котором темнеют лишь изгибы бровей и взблескивают глаза - как темные озера. Еще у него, как лунное веретено, вьется-крутится белое, хрупкое навье тело...

Сообщение о том, что Нобелевскую премию по литературе за 1999 год получил Генри Бек, было встречено бурей негодования. «Нью-Йорк таймс» в редакционной статье возмущалась:

"Всем известная склонность Шведской академии избирать адресатами своих динамитных даров колоритные ничтожества и настырных антиобщественных деятелей на сей раз превзошла пределы причуды и приняла размеры прямого нахальства. Если уж снова пришла наконец очередь давать премию американцу, нельзя не усмотреть нарочитого оскорбления в том, что обойдены такие сильные претенденты на медаль, как Мейлер, Рот и Озик, не говоря о Пинчоне и ДеЛилло, а выбор пал на этого исписавшегося «изысканного» стилиста с его скудным творчеством, не поднявшегося даже до величественного молчания Дж. Д. Сэлинджера".

Джон Апдайк – писатель, в мировой литературе XX века поистине уникальный, по той простой причине, что творчество его НИКОГДА не укладывалось НИ В КАКИЕ стилистические рамки. Легенда и миф становятся в произведениях Апдайка реальностью; реализм, граничащий с натурализмом, обращается в причудливую сказку; постмодернизм этого автора прост и естественен для восприятия, а легкость его пера – парадоксально многогранна...

Это – любовь. Это – ненависть. Это – любовь-ненависть.

Это – самое, пожалуй, жесткое произведение Джона Апдайка, сравнимое по степени безжалостной психологической обнаженности лишь с ранним его “Кролик, беги”. Это – не книга даже, а поистине тончайшее исследование человеческой души...