Как бы на войне

Олег Блоцкий

Как бы на войне

Война гораздо разнообразнее, чем о ней думают. Чеченская кампания - не исключение. Вот несколько историй.

Волчонок

С ульяновским спецназом Министерства юстиции (проще говоря, с офицерами, которые призваны подавлять мятежи и беспорядки в тюрьмах и колониях) едем на плановое мероприятие военных.

Речь заходит о военнопленных, и Алексей, командир, рассказывает: "Меняли мы как-то трупы убитых боевиков на тела наших солдат. К троим убитым чеченцы прибавили еще одного - живого. Поначалу мы удивились - отчего такая щедрость, а потом поняли, в чем дело. Первые несколько дней парень просто не разговаривал. В ступоре каком-то находился. Доктор нашего отряда занялся им вплотную: уколы какие-то делал, таблетками пичкал. Мы его чуть не с ложки кормили.

Другие книги автора Олег Михайлович Блоцкий

Трусость и предательство на войне, из-за которых погибали лучшие бойцы, — это моральное преступление, которое не прощается. Уж сколько лет прошло после Афгана, а бывший солдат все никак не может простить предательство своего сослуживца. Ищет его в мирной жизни, находит и вершит самосуд. Спокойно, как должное, делает то, что не смог сделать тогда, в Афгане. Справедливое возмездие вернулось к предателю из прошлого, настигло, словно давно остывшая пуля или поржавевший осколок гранаты. И все встало на свои места, и вновь воцарилась гармония и справедливость… Война никогда не отпускает тех, кто на ней побывал. Она всегда возвращается, довершая то, что живые или мертвые не успели сделать. И это та суровая правда, которую хочет донести до читателей автор книги, сам прошедший ад войны.

Олег Блоцкий

Приближение войны

Ростов-на-Дону, 24 декабря.

Вечер. Армейская гостиница. В местном буфете знакомлюсь с пилотами, которые, отвоевав в Чечне, возвращаются в свою часть. У ребят - долгожданная замена. Теперь на их машине летает другой экипаж из России.

- Нам повезло, - говорят пилоты, - думали, что задержимся на Новый год. Но командование сменило на новеньких.

Разговариваем, понятное дело, о Чечне.

Олег Блоцкий

Социалистические обязательства

Обед закончился. Рота, распаренная в душной, как хорошая русская баня, столовой, потянулась к дверям. На входе солдат перехватил замполит роты старший лейтенант Кодряков.

- Значит, так, бойцы, никуда не расползаться. Вымыть котелки, перекурить и в казарму. Сна не будет.

- А что будет? - сбились вокруг Кодрякова подчиненные.

Солдаты мечтали сейчас только об упругой холодной струе воды в умывальнике, а после - хоть недолгой тяжелой полудреме в густом тяжелом воздухе помещения, который даже вентиляторы были не в силах разогнать.

Олег Блоцкий

Штурм Грозного

Накануне я был на передовых позициях российских частей под Грозным. Разговаривал с офицерами, солдатами, прапорщиками и видел, что никто иллюзий по поводу молниеносного захвата города не питает. Однако никто из них не отказывался от выполнения приказа. Все недовольные и несогласные были уже высланы в тылы с соответствующими выводами в последующем. "Ты здесь видишь настоящих мужиков, - сказал один из контрактников. - Все подонки, "позвоночники", трусы и демократы остались в тылу".

Лейтенант Стрекозов с первых дней службы в Афганистане показал себя предельно жестким, но справедливым офицером. Однажды во время боевой операции Стрекозов заметил, как его непосредственный начальник капитан Демеев вместе с солдатами жестоко расправляется с мирными афганцами и занимается мародерством. О преступлении Стрекозов докладывает капитану Баранову, однако этот офицер оказывается сообщником Демеева, и, чтобы убрать свидетеля, Баранов посылает взвод Стрекозова на верную гибель…

Олег Блоцкий

Стукач

Рассказ

Под вечер, когда жара начинала лениво уползать в ущелья, а горы, оцепившие бригаду со всех сторон, из лиловых становились черными, в роте связи был устроен шмон.

Всех выстроили на дорожке перед расположением - выгоревшими палатками, похожими на белых птиц, распластавших в стороны свои крылья.

Взводные ходили по рядам и заставляли подчиненных выворачивать карманы, ротный заглядывал в каждую тумбочку и переворачивал матрасы, старшина настойчиво копошился в каптерке, и даже машины в парке не остались без внимания - туда тоже ушел один из офицеров.

Олег Блоцкий

Чеченский пленник

Меня зовут Сидоров Геннадий Сергеевич. Родом я с Дальнего Востока. Служил сначала дома. Потом перевели под Благовещенск. Якобы для укрепления российских границ. Потом сказали, что поеду на формирование нового полка на Урал.

Из части было нас всего двое. Привезли в Благовещенск. А там уже со всего дальнего Востока собирают людей. До конца нам не говорили - куда и что. Утверждали, что едем на Урал формировать новый полк. Сразу ясно было, куда мы поедем, потому что начали волос стричь, но не весь, а кусочками маленькими, кровь брать. Комиссия была, спросили: "Сколько родителей? Одна ли мать воспитывает? Или еще отец есть?"

Олег Михайлович Блоцкий

Последний поход

...Сижу у моря,

А там война...

И нет покоя,

И нет мне сна...

* * *

...Пока, Кабул,

Прощай, мое видение,

Придуманное искренне не мной.

Я все могу,

Но сквозь преодоление,

Я не могу никак попасть домой.

* * *

Андрей Стебелев

1.

Человек с фотоаппаратом, который висел на крепкой, широкой матерчатой ленте, похожей на автоматный ремень, но только черного цвета, протянул листочек, где черканул пару слов, и Виктор отдал взамен деньги.

Популярные книги в жанре Современная проза

Дмитрий Шашурин

Перетомленное бигуди

Собственно, рыбачок, который мне все рассказал и показывал даже место действия - на бывшем пригородном песчаном карьере, - настаивал, что правильней было бы говорить: утомленное бигуди, потому как _перетомленное_ - значит томленное чересчур долго, передержанное в кипятке, а утомленное выдержанное столько, сколько надо, так же как переваренное и уваренное, например, мясо, и никак не хотел понимать, что у него получается не только двусмыслица, но придается пластмассовому предмету одушевленность - этакое испуганное суетой жизни бигуди.

Александр Шленский

Обезьяна и бочка

Однажды я, Чжуан Чжоу, увидел себя во сне бабочкой - счастливой бабочкой, которая порхала среди цветков в свое удовольствие и вовсе не знала, что она - Чжуан Чжоу. Внезапно я проснулся и увидел, что я - Чжуан Чжоу. И я не знал, то ли я Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он бабочка, то ли бабочка, которой приснилось, что она - Чжуан Чжоу. А ведь между Чжуан Чжоу и бабочкой, несомненно, есть различие. Вот что такое превращение вещей!

Александр Шленский

Охота на колбасу

(Краткая антология мировых традиций в научно-популярном изложении)

Как известно, профессиональная охота является профессией не менее древней, чем всем известная древнейшая профессия. Тем, кто не верит, можно это легко доказать, основываясь на том факте, что люди занимались охотой задолго до появления земледелия, ремесел и денежного обращения, и поэтому расплатиться с представительницей древнейшей профессии в те далекие времена можно было только частью добычи, принесенной с охоты. Охота как род занятий изучена в мельчайших подробностях в этнографическом, историко-культурном, национальном, географическом и экономическом аспектах, написано множество подробных трудов об охотничьих традициях, принадлежностях, о названиях, внешнем виде, повадках и вкусе добычи, исследованы социальнопсихологические типы охотников на всяческую живность во все времена и почти во всех регионах, за исключением тех, где пользуется популярностью охота на естествоиспытателей, изучающих охотничьи традиции туземцев.

Александр Шленский

Радиальная симметрия

Когда мы смотрим в словарь, то "счастье-несчастье" - это, кажется, пара антонимов, как добрый и злой, свет и тьма. Человек вообще склонен глядеть на мир двоично. Это просто - разделить мир на такие пары. И если такой взгляд распространяется и на мир невидимый, становится способом осмыслить само существование души человеческой, то философы и богословы называют это дуализмом или манихейством.

Александр Шленский

Размышления над дыркой в стене

Профессор математики Фриц Гросскопф допоздна задержался в лаборатории, готовя очередной кафедральный отчет. Он не доверял компьютеру и пересчитывал некоторые формулы на своем калькуляторе, которому доверял всецело. Время от времени он доставал из кармана платочек, легонько сморкался в него, а затем протирал уголком платочка очки. При этом он каждый раз ронял калькулятор на пол. Нагибаясь в очередной раз, чтобы поднять с пола упавший калькулятор, Гросскопф обратил внимание на дырку в стене, которую просверлили днем служащие, разводившие в помещении локальную сеть. Он сунул в дырку палец, немного помедлил, вынул палец и зачем--то пересчитал на пальце суставы. Получилось целых три -- как--то даже слишком много. Профессор поколебался, он не был уверен, относится ли ближний к ладони сустав к пальцу или к самой ладони, и надо ли поэтому было его считать. Потом взглянул на калькулятор. Калькулятор показывал корень из трех. Гросскопф поразмышлял, как получилось это число, и пришел к выводу, что, это результат падения прибора на пол. Тем не менее, число ему понравилась, и он решил вставить его в отчет. По крайней мере, хуже не будет - решил профессор. Потом он еще немного подумал и повернул голову к соседнему столу:

Александр Шленский

Унылые заметки о несовершенстве мира ввиду отсутствия баланса

DD/MM/YYYY

Надумал я вести дневник, но непростой, а особый, и записывать в него не все мысли, а только грустные. Зачем мне это надо, я и сам пока не знаю, ведь времени и так не хватает катастрофически. Но может быть, это мне как-то поможет от тоски и уныния. А вместо даты я решил ставить просто формат даты, как в компьютерной программе, но не из оригинальности, а просто - потому что я расчитываю записывать сюда не события своей жизни, а скорбные мысли о вечном, а для таких мыслей дата совсем не важна. Исходные данные: мне за сорок, я бывший научный работник, ныне просто программист, жизнь провожу за компьютером, здоровье не блещет, жизнь уже не радует, смерть еще не страшит. Довольно часто меня поражает собственное равнодушие и даже, пожалуй, бездушие к другим, ведь раньше этого не было, поэтому странно замечать это за собой. Но в выходной день, когда после недельного сидения за компьютером, прерываемого едой и шестичасовым сном, пошатываясь, бредешь на прогулку по окрестностям, то понимаешь, что равнодушие это от усталости, а не от врожденной душевной тупости, и тогда внутри вдруг открывается какой-то предохранительный клапан, который всю неделю был натуго закрыт, и из моего личного внутреннего котла неожиданно вырывается перегретый пар, и как только он выйдет, вдруг весь как-то обмякаешь и начинаешь себя жалеть, а потом и других. Но не долго, часа два, не больше. На больше сил не хватает. Вообще-то, жалость сама по себе - чувство довольно бессмысленное, но с годами оно у меня изменилось. Если раньше было жалко отдельных людей, то теперь, с возрастом, их уже не так жалко, потому что все вокруг так быстро меняется, что всех пожалеть уже невозможно - никакой жалости не хватит. И поэтому я жалею уже не себя, и не других, и вообще, жалею не "кого" и не "что", а "о чем". Более конкретно, я жалею о том, что мир так несовершенен, а человечество не видит и не желает замечать глубинные истоки этого несовершенства и пытается решать проблемы с поверхности, увеличивая тем самым совокупное несовершенство, а отнюдь не уменьшая. Что я называю - с поверхности? Я имею в виду, что наблюдается отчетливая тенденция либо решить проблему радикально, раз и навсегда, либо, если не получается, замаскировать ее и сделать вид, что она решена - вместо того, чтобы постараться найти приемлемый баланс. У меня много грустных мыслей, но эта - из всех самая грустная. Вот с нее я и решил начать этот унылый и странный дневник..

Александр Шленский

Восхождение Луны на небеса

В том месте, куда я хожу гулять, есть пляж. То есть, он именно и есть там, потому что я хожу туда гулять. А впрочем, я неправ. Это я туда хожу гулять, потому что он там есть, а если бы его там не было, я бы туда не ходил, потому что тогда мне бы и делать там было нечего.

Пляж до того длинный, что он так и называется "Длинный пляж". Вход на длинный пляж стоит три зеленых рубля. Ни зонтика, ни топчана за эти деньги не дают, и поэтому я их никогда не плачу и всегда вхожу на пляж через выход, где билетов не продают и не проверяют их наличие. Впрочем, через выход заходят почти все, но никто почему-то с этим не борется.

– Всего лишь день назад, всего лишь день назад, – пропели акустические колонки голосом Макаревича, а затем голос смолк, уступив место инструментам. Неторопливая, нежная, задумчивая, пронзительно печальная кода… Чистый хрусталь текущей воды, подсвеченный последними розоватыми лучами навеки заходящего солнца – реквием милым мечтам и наивному юношескому счастью…

Я еще раз раскрыл брошюру и просмотрел описание изобретения. Когда мне надо было что-то обдумать, я всегда ставил сборник с любимыми песнями. Между тем, изобретение, описанное в этой брошюре, было ничуть не менее фантастично чем машина времени или вечный двигатель.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олег Михайлович Блоцкий

Как рождаются герои

В армии журналистов любят. В Афганистане их любили тем более. Ну кто, скажите на милость, не хочет не только прославиться на весь огромный Советский Союз, но, глядишь, получить еще и медальку в придачу? Только вот заковыка - все журналисты предпочитали почему-то не афганскую глубинку, а ее столицу.

Нет, поначалу приезжали они полные желания исколесить всю страну, побывать в каждом ее закоулочке. Но быстренько усекали, что вляпались в истинную войну со всеми вытекающими из этого неприятностями, и моментально принимались за сбор материалов исключительно в Кабуле.

Олег Блоцкий

Мужчины без женщин

Для наших в Афгане самым большим дефицитом была ... женщина.

Советские - народ битый и тертый. Трудности для него - тьфу и растереть. Без чего-то обходились, что-то доставали, а многое сами ладили. Самогонные аппараты, например. Но даже самый дикий первач со стойким запахом резины не мог затуманить рассудок полностью. Он только сильнее воспалял острую тоску по женщинам, которые остались там, "за речкой".

Олег Блоцкий

На войне у каждого своя правда

Бойцы информационного фронта

Путь любого московского журналиста в Чечню на передовые позиции российских частей начинается с Моздока, где находится штаб Объединенной группировки войск (ОГВ) на Северном Кавказе и при котором действует временный пресс-центр. Попав туда, журналист тщательно, под обязательную роспись, инструктируется местными полковниками, что ему можно делать, а что нельзя. Из объяснений выходит, что, в принципе, нельзя ничего, и тем более попасть на передовую.

Олег Блоцкий

Наставник

- Лейтенант! Лейтенант! - крикнул майор с бронетранспортера, который уткнулся на мгновение острым носом в стальной трос, натянутый меж столбов контрольно-пропускного пункта. - Куда, десантура?

Парень в выгоревшей куртке, сидевший на большом белом валуне чуть поодаль от распахнутых ворот, поднял голову и, не надеясь на успех, а лишь потому, что спрашивал старший по званию и надлежало ответить, произнес: