Изгнание выгонтов

Изгнание выгонтов

Р. САРУХАНОВ

ИЗГНАНИЕ ВЫГОНТОВ

(трактат)

ВСТУПЛЕНИЕ

Вы, конечно, читали знаменитые "Звездные дневники" Ийона Тихого - капитана дальнего галактического плавания, открывшего восемьдесят тысяч три мира, доктора университетов Обеих Медведиц, члена Общества по опеке над малыми планетами и пр., и пр.

В путешествии двенадцатом, изложенном С. Лемом, упоминается племя выгонтов. Автор этих строк заинтересовался их поучительной судьбой. Предварительные результаты исследований приведены ниже. К сожалению, ограниченный объем статьи не позволяет привести здесь последующие части моего труда каждая из которых, естественно, является обобщением всех предыдущих.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Игорь Росоховатский

Знак на скале

Короткий щелчок, блеск лезвия. И опять Семену Карпову повезло - камень в этом месте был не закреплен, а просто положен на углубление в скале и присыпан песком. Осторожно орудуя ножом, молодой археолог расчистил песок, а затем сдвинул камень. В открывшемся тайнике, заросшем по краям серо-зеленым мхом, лежала тонкая полированная плитка из гранита, а на ней высечен лабиринт переплетенных линий. Семен провел по ней пальцами, и линии, казалось, ожили, как натянутые струны. Одна линия была залита синей краской. Там, где она кончалась, виднелся значок - прямоугольник и в нем стрелка.

Игорь РОСОХОВАТСКИЙ

ЗВЕЗДЫ НА КАРТЕ

Он снова видел: темно- зеленая мгла... Дно моря... Обросшая, ракушками скала - остатки погибшего корабля. Около нее, медленно переставляя ноги, бродят квадратные фигуры его товарищей водолазов.

Скрещиваются лучи прожекторов. Яркое пятно останавливается на одном из водолазов. Он держит в руке поводок, а на нем - маленькая обезьянка. Она строит забавные рожи. Это кажется невероятным. И все же, вопреки законам природы, обезьянка живет. В глубине, где давление воды достигает сотни тонн, где даже в глубоководном скафандре не разрешается быть больше двадцати минут, гримасничает обезьянка...

X. А. де Россо

ПАЛАЧ

Перевод М. Ларюнина

Сегодня был только один. Обычно случалось по нескольку, а однажды, когда казни только начинались, было двадцать три. Когда он упомянул это число в разговоре с Томазино, то вождь рассмеялся и сказал, что оно самое подходящее с тех пор, как Движение было названо именем 23 апреля, днем начала революции. Но теперь количество заключенных сократилось. Как-то раз около недели назад привели семерых - самое большее за две недели. Сегодня же был лишь один.

ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ

ВОЗВРАЩЕНИЯ

Все мы выросли из Быковского спецкостюма...

Посидеть за столом с нормальными хорошими

людьми, не слышать ни о долларах, ни об акциях,

ни о том, что все люди скоты... Ой, когда же я

отсюда выберусь!..

А. и Б. Стругацкие. "Стажеры"

Подкатил громадный красно-белый автобус. Отъезжающих пригласили садиться.

- Что ж, ступайте,- сказал Жилин.

Высоченный седой старик, утопив костистый подбородок в воротнике необъятной меховой куртки, исподлобья смотрел, как пассажиры один за другим неторопливо поднимаются в салон. Кто-то легко, от души смеялся, кто-то размашисто жестикулировал, до последней секунды не в состоянии вырваться из спора; кто-то, азартно изогнувшись, наяривал на банджо. Пассажиров было человек сто.

А.Саломатов

МЫС ДОХЛОЙ СОБАКИ

рассказ

Над домами, за грязными октябрьскими тучами проревел реактивный самолет, и по оконным стеклам близлежащих домов пробежала дрожь. В некоторых квартирах со стен и потолков осыпалась штукатурка, с крыши свалился рулон рубероида и чуть не убил пробегавшую мимо кошку, восемь скаутов у памятника великому кормчему механически подняли руки в салюте и, проводив железную птицу мира, так же опустили их. С востока на город катило утро, тысячи репродукторов на фонарных столбах приветствовали сонных граждан "Маршем погибших партизан", а те, людоедски зевали и стройными колоннами, трусцой разбегались по своим работам.

Григорий Борисович Салтуп

Летатель - 79

(Historiy Morbi)

рассказ

"Чем в каторжном лагере хорошо - свободы здесь от пуза".

А. Солженицын,

"Один день Ивана Денисовича".

1.

Чистая светлая комната. Небольшая.

Окно прямо напротив двери. На подоконнике тесно, как в очереди за авиабилетами, стоят разнокалиберные горшочки. И в каждом - кактус. Кактусы все разные и все колючие. Между рамами - решетка. Но не массивная тюремная решетка с прутьями на перехлест, в квадратики, а почти художественная: внизу полукруг, похожий на солнце над морским горизонтом, и от него исходят зеленые лучи железных прутиков. Закат в Пицунде, да и только...

Михаил САЛТЫКОВ

ЗАЗЕМЛЕНИЕ

В этот чудесный весенний день Оле-инг особенно сильно воспринимал боль невосполнимой утраты. Медленно-медленно она поднималась откуда-то из глубины души и искажала его чистое и ясное, как кристалл, сознание. "Тогда тоже была весна", - мучительно думал Оле. Да, казалось бы, столько лет живет он здесь, на этой планете, мог бы предвидеть... Но он не предвидел. Он даже не представлял себе, что такое возможно. Пока это не произошло, не обрушилось на него, внезапно вывернув наизнанку его сознание. С тех пор он пытался забыть... Но забыть было ему не дано. Он помнил... Нэя-инга! Его возлюбленная, вечно юная Нэя! Той весной она была особенно хороша. Все энеинги восхищались ею, она покорила сердца даже самых угрюмых и суровых, даже сердце старого Куба она покорила своей красотой. Что же говорить про него, он был еще не стар, он любил жизнь, был мощен и строен... Нэя-инга... Нэя... Ее родовое гнездо находилось рядом с ним, поэтому даже зимой, погруженный в состояние полусна-полусмерти, ощущал он ее присутствие... И ее так жестоко убили той доверчивой и теплой весной! С тех пор его мучил неразрешимый вопрос, ставший наваждением. На него было всего два ответа: "да" или "нет". Но ни один из них не был решением. "Мы слишком наивны! - вспоминал Оле-инг слова старого Куба. - От селиэнтов можно ждать всего что угодно. Их философия чудовищна. Этика кровожадных убийц". Тогда Оле-инг спорил с ним, доказывал, что любая жизнь имеет право на свои законы. Любая... А может, ничего и не случилось, может быть, его сознание помутилось в результате какой-нибудь скрытой болезни, неведомой энеингам, может, померещилась ему ее смерть, ее последние слова, этот оглушающий клубок боли?.. Может, не было и самой Нэиинги? Оле-инг с трудом заставил себя ни о чем не думать - расслабиться - забыть все хотя бы на время. "Со мной происходит что-то ужасное! - сказал он себе. - Нельзя все время к этому возвращаться". Он взглянул вверх, туда, где мерцало, переливалось множеством цветовых оттенков бархатное ночное небо (пока он говорил сам с собой, наступила ночь), и почувствовал, как ласковый ветерок пробежал по его телу, могучему телу энеинга, устремленному ввысь, и прошелестел в волосах. Но боль где-то глубоко внизу - мертвая, холодная боль - осталась. Точнее, это была даже не боль - какое-то леденящее все его существо онемение. Словно кто-то медленно и монотонно срезал его корни, поднимаясь все вышей выше. Кусок за куском, клетка за клеткой, сосуд за сосудом. "Очень скоро, - сказал себе Оле-инг, - я совсем перестану ощущать свои корни - тогда умрет моя память, тогда я перестану видеть и слышать, перестану чувствовать и осязать. Я превращусь в не понимающий ничего обрубок, в полумертвого идиота, не способного даже общаться со своими собратьями". "Когда это началось?" - спросил себя Оле-инг. И тут же ответил: сразу после того, как погибла Нэя. Ведь их гнезда находились рядом (сама Судьба), их корни касались друг друга. Они понимали друг друга почти без слов. Поэтому, когда это произошло, он почувствовал все то, что ощутила она... Но все произошло так внезапно. Тогда был жаркий весенний день. Только что прошел дождь, и все живое пробудилось, очнулось от забытья, в которое его погрузило беспощадное солнце. Сотни, тысячи энеингов разом заговорили друг с другом, когда живительная влага влилась в их кровь и побежала в жилах. - Лея, как поживаешь? Ты прекрасно выглядишь! - Да что ты, Вэлин, я чувствую себя ужасно. - Ну и весна в этом году, правда? - А как дела у старика Куба? Так они заговорили все хором, и ему было так приятно их слушать. А затем он взглянул на Нэю, и его сердце замерло от восторга. Она стояла рядом, совершенно преобразившись. Белый ореол окружал ее красивое тело, она вся светилась. Словно в "белых одеждах" селиэнтов, подумал Оле-инг. Но никакие одежды селиэнтов не могли с этим сравниться. Ничто не могло. И именно тогда появились те три селиэнта. Один из них нес длинный прямоугольный предмет, тускло поблескивающий на солнце. Когда он подошел ближе, Оле разглядел предмет. С одной стороны он был усеян рядом острых кривых зубцов. А по бокам находились два отверстия. Селиэнты приблизились к Нэе, и одно из существ что-то сказало двум другим. Те подняли блестящий предмет - и вдруг... Они вонзили его прямо в тело Нэи-инги. Она вскрикнула. И Олеинг вскрикнул одновременно с ней. Потому что и в него как будто вонзились эти безобразные зубья. Больше Нэя-инга не кричала. Она только шептала ему какие-то добрые слова, прощаясь с ним навсегда, а он чувствовал, как медленно перерезают селиэнты ее красивое тело. Словно перерезали пополам его самого. А затем она рухнула, не издав больше ни звука, и ее "белые одежды" лежали в грязи. Ее нимб угас. Два (из трех) селиэнта поволокли ее мертвое тело куда-то, а третье существо было довольно. Оно радовалось смерти Нэи. Радовалось! Вот тогда в душе Оле-инга впервые поселилось сомнение в правильности их философии милосердия. Когда это произошло, он некоторое время находился в каком-то шоке. Все энеинги вокруг замерли и молчали, не в силах осознать случившееся. Даже невозмутимый Куб был поражен. А затем, сказал себе Оле, появилась тупая ноющая боль внизу. И с каждым днем она поднимается по его телу все выше. Оле-ингу вдруг вспомнился один разговор со стариком Куби-ингом несколько сезонов назад. Незадолго до гибели Нэи. Он тогда доказывал старику, что селиэнты такие же существа, как и они. Что их уровень цивилизации ничуть не ниже. "Ну и что, - говорил он, - что они прибыли на Аэнэн позже нас. В конце концов, и мы на планете - пришельцы!" "Нет! - возражал ему старый Куб. - Все дело в том, КАК прибыли сюда мы и КАК - они. Это очень большая разница. Помнишь... Между сном и смертью - семенами, космической пылью - мы летели через всю Вселенную вместе со звездным ветром. Мы мигрировали в его великих потоках, стремясь найти планету, на которую принесли бы драгоценную Жизнь. Сколько нас погибло, не выдержав излучения звезд, сколько затерялось в холодных просторах космоса, сколько сгорело, упав на поверхность раскаленных светил... Но Провидение сохранило нас и привело в этот благословенный мир. Много-много сезонов назад. Тогда здесь были только голые скалы, мертвая горячая земля. Но здесь была вода, на которой держится Жизнь. И мы стали первыми Жителями этой планеты. Все, все народы, все народности энеингов. Да, так мы расселились по этой планете. Здесь была вода, необходимая для жизни. Но почти совсем не было кислорода. Мы создали кислород из углекислоты - и сделали атмосферу планеты пригодной для жизни. Потому что нашей философией всегда была философия созидания и любви... Но однажды в наш мир пришли селиэнты. Откуда? Этого точно никто не знает. Одни думали, что они, как и мы, - пришельцы из космоса. Другие считали, что они появились из какого-то Иного Пространства. Факт тот, что селиэнты были совершенно другими. Чужая, абсолютно чуждая нам жизнь. Жизнь, являющаяся самим отрицанием жизни. Вообще слово "селиэнт" означает буквально "лишенный корней". "Сели энт". "Без - корней". Их назвали так потому, что корней у них действительно не было. Не было основы основ жизненной организации энеингов - тончайшей системы энергетических каналов, связывающих любого энеинга с родовым гнездом. С генетической памятью всего рода, с единой душой, с одним организмом, где каждый энеинг ощущает счастье принадлежать роду. Ничего этого у селиэнтов не было и нет. Их род для них ничего не значит. У них случаются убийства друг друга! Более того - у них есть массовые убийства! Они восстают против своего рода - безумные существа. Некоторые из них стремятся уничтожить свой род - ты способен такое понять? В каждом из них живет желание убивать. В их душах существуют злоба, жестокость, ненависть... Они в отличие от нас пришли на эту планету как завоеватели. Чтобы уничтожить Жизнь, которую дарим мы!" "Не все же из них таковы! - возразил Куби-ингу Оле.- Я помню одного старика. Одного старого селиэнта. Я был тогда очень молод и не защищен от солнца и засухи. И вот однажды летом я просто умирал - сосуды мои ссохлись, лишенные живительной влаги. Солнце палило, палило... Дождя не было уже очень давно. Так вот, тот старик... Он принес мне воды и поливал мои корни, он спас меня тогда. А ведь ему было так тяжело нести эту воду. Он был очень слаб. В конце того лета старик умер. Мне было жаль его, я чувствовал, что он умирает, хотя он жил далеко от меня. Но я ничем не мог ему помочь слишком далеко это было. Так он и умер... да... Но одного селиэнта я все-таки спас. Он проходил мимо, когда ему стало плохо. Он зашатался, с трудом добрел до меня и сел на землю, прислонившись к моему телу. Он тяжело дышал. Я... я внезапно почувствовал, что именно у него не в порядке. И влил ему часть своей энергии. Он, конечно, не понял, что произошло - просто через некоторое время встал и пошел дальше как ни в чем не бывало. А ведь чуть я помедли..." "Нет, Оле, - снова возразил ему тогда старый Куб, - тебе все равно никогда их не понять. Тот, кого ты спас, возможно, завтра придет, чтобы уничтожить тебя. Просто так. Они даже не задумываются, когда делают это". "Что ж, может быть, ты в чем-то и прав, - ответил Оле, - но мы не можем причинять им вред, наша этика запрещает мстить, запрещает убивать ЛЮБОЕ живое существо. Какое бы оно ни было". Сейчас Оле-инг сомневался в этой, непреложной во все времена, истине. Убийца его возлюбленной жил где-то рядом. Оле чувствовал это. Убийца остался безнаказанным. А главное: это был не просто селиэнт, убивший Нэю, - нет, убийца-маньяк, всей своей сущностью ненавидевший Живое. Но он никогда не убивал сам. Он находил деградировавших тупых селиэнтов, которые выполняли для него любую работу за вознаграждение. И убийца получал удовольствие. "С каждым днем онемение поднимается все выше и выше, - сказал себе Оле-инг. - Боюсь, что моей последней мечте не суждено осуществиться. О Великий Ээй, молю Тебя, - вдруг в порыве отчаяния произнес Оле, - пошли мне убийцу Нэи-инги!" И сразу же ужаснулся своим словам. Он, который всегда презирал убийство, который всегда ценил только любовь, он сам стал одержим местью. "Оле! - сказал он себе со страхом. - Ты изменился, Оле!" Он вспомнил слова, которые говорила Нэя-инга за мгновение до своей гибели: "Прощайте, братья и сестры... Я ухожу туда, где нет страдания, там обитель Ээя... Прощай, Оле... любимый... Не осуждай их... Они не понимают нас... Ты должен простить..." Он пытался. Честно пытался выполнить свое обещание - забыть. Но что-то страшное, чуждое всему его существу энеинга, с каждым днем поднималось все выше и выше по его телу. "Это Ненависть! - сказал себе Оле-инг. - Они заразили меня своей ненавистью. И она медленно, но верно разрушает меня. Она начала с корней - правильно, ведь именно корни отличают нас от этих безжалостных существ. Именно корни дают нам ощущение единства и гармонии Жизни. Но зато, - Оле подумал об этом с каким-то мрачным отчаянием, - зато из их ненависти и нашей доброты, из их Смерти и нашей Жизни я создал себе новую философию, отличающуюся от прежней философии Милосердия. И назвал ее философией Справедливости..." Убийца остался безнаказанным. Он каждый день убивает его братьев и сестер, Оле-инг чувствовал это. "В чем же выход? - Оле вспомнил свой последний вопрос старику Кубу.- Что нам делать?" "Сопротивляться! Изменить свое мировоззрение, - ответил ему Куби-инг. Иначе нас всех уничтожат! Вспомни слова Откровения Арми-инга: ... И кто-то из нас принесет себя в Жертву во имя Праведного Возмездия. Это будет Знамение. Ибо грядет Тот День, День Гнева... Но, боюсь, когда он придет, наАэнэн не останется ни одного энеинга, Нас всех уничтожат, - снова повторил Куби-инг, - так как мы слишком добры. Мы стараемся не замечать надвигающегося Зла, хотя все знаем о нем. Знаем, что у них есть множество средств, чтобы расправиться с нами. Например - огонь. Целые народы энеингов погибли, стерты с лица Аэнэн, потому что селиэнты умеют получать огонь. Он мгновенно распространяется на огромные расстояния - и ничего невозможно сделать. Миллионы нас заживо сгорели в огне... А еще... Кроме огня... Ужасные металлические гиганты, построенные селиэнтами. Они пожирают кислород планеты, который мы создали с таким трудом. Взамен они извергают разъедающие наши тела ядовитые газы. Мы умираем медленно и в страшных мучениях. Мгновенная смерть для тех, кто живет рядом с этими чудовищами - облегчение. Но и это еще не все - они растирают наши мертвые тела в порошок, они делают из них пасту, из которой прессуют белые тонкие листы. А затем царапают по нашим мертвым телам железными иглами. Пишут свои черные заклинания..." "Белые... - почему-то подумал вдруг Оле-инг. - Белые-белые... Как "белые одежды" Нэи-инги, перед тем, как их втоптали в грязь". Мысли Оле-инга внезапно прервались. Он почувствовал: назревает гроза. Ночное небо изменилось, ветер резко усилился. Свистел и выл, набрасываясь на стоящие рядом тела энеингов, на каменные жилища селиэнтов, расположенные неподалеку. И Оле вдруг ясно понял, что не переживет этой пустяковой (раньше бы и не заметил) весенней бури. Он почти не ощущал своих корней - онемение зашло уже слишком далеко. Ветер еще усилился, все тело зашаталось под его ударами. "Убийца остался безнаказанным! - послышалось Оле-ингу сквозь стоны ветра. - Безнаказанным..." И вдруг он почувствовал. Да, ошибиться он не мог. Селиэнта, проходящего мимо, он не разглядел - зрение начинало сдавать, но он почувствовал. Это чувство обожгло его как прикосновение пламени. Убийца. Убийца Нэи-инги проходил мимо! И тогда, собрав последние остатки энергии корней, Оле-инг решился. Титаническим усилием воли переломил он в основании свое могучее тело и, точно определив направление, вырвал себя из родового гнезда...

Юрий Самусь

Чертовщина

Степан возвращался с рыбалки. Под ногами мягко шуршала листва, липла к мокрым кирзухам. Сквозь ветви деревьев пробивались лучи тусклого осеннего солнца, покрасневшего и слегка разбухшего.

Сзади остался омут, в котором иногда можно было зацепить приличную щуку, а то и сома в полпуда. Но сегодня клевала одна мелочь, да и то как-то вяло, с опаской. В тощем рюкзаке, что болтался у Степана за спиной, лежали с десяток уклеек да пара карасей граммов на триста. В надежде поймать хоть что-нибудь достойное его усилий, Степан просидел на берегу весь день, а потому и пошел теперь напрямую через лесок, чтобы срезать пару верст и успеть в деревню засветло...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Тимофей САРУХАНОВ

БЫТИЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ СОЗНАНИЕ

Великолепная формулировка! В ней есть нечто магическое. Недаром именно с нее начинали постигать философские премудрости миллионы студентов. Иные мыслители провозглашали это выражение критерием, позволяющим безошибочно разделять всех философов на агнцев и козлищ, то бишь на идеалистов и материалистов. Такова, мол, коренная проблема науки всех наук. Тут действительно есть над чем задуматься. Обратите внимание: БЫТИЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ СОЗНАНИЕ! Что бы это значило? Перед нами самый настоящий словесный оборотень. С одной стороны, он может означать, что БЫТИЕМ определяется сознание. С другой стороны, не менее вероятен другой вариант: бытие определяется СОЗНАНИЕМ. Понимай хоть так, хоть эдак - как пожелаешь? Самое удивительное, что это обстоятельство сторонники данной словесной формулы даже не замечали. Они твердили ее как заклинание. Материалисты делали упор на первом слове, а идеалисты упирали на последнее. И каждый был по-своему прав. Стороннему наблюдателю может показаться, будто никакая коренная проблема философии в таком случае не ставится и не решается. Произошло некоторое занятное недоразумение - вот и все. Какая разница, на каком слове в предложении поставить ударение? А разница, оказывается, есть. И существенная. Ибо в одном случае получается, что материя первична, а сознание вторично, а в другом наоборот. Тут-то и начинаешь упорно шевелить извилиной: какой выбор сделать? Вроде бы материя - вещь основательная. С ней все просто и ясно, грубой зримо. А сознание - нечто неуловимо эфемерное, и толком даже неизвестно, где оно сосредоточено - то ли в мозгу, то ли во всем организме, то ли вообще где-то в космосе. На первый взгляд хочется отдать предпочтение материи. Ее вокруг много. Она в некотором роде - содержимое нашей Вселенной: пребывает в постоянном движении, испытывает разнообразнейшие превращения и в благоприятных условиях сама собой порождает жизнь, а затем и разум. Схема получается привлекательной и убедительной... до тех пор, пока не станешь обдумывать ее более основательно. Появляются каверзные вопросы. Откуда бы взялась в косной, мертвой материи жизнь? Это же чудо из чудес: одухотворение мертвых тел природы! Каким образом оно могло свершиться? А потом еще вдобавок живая материя озарилась внутренним светом разума. Почему? Вспоминается гениально простой вопрос юного Маяковского:

Судьбы научных идей

Тимофей САРУХАНОВ

Череп - зеркало души?

22 августа 1828 года на парижском кладбище Пер-ла-Шез прошли странные похороны. Гроб был заколочен наглухо. Никто из родных и близких покойного не изъявлял желания взглянуть на его лицо в последний раз. И это было вполне естественно. Дело в том, что у покойника отсутствовала... голова.

Так похоронили знаменитого австрийского врача, профессора Франца Иозефа Галля. Еще недавно его лекции потрясали восторженную парижскую публику. Его идеи и наблюдения пересказывались на все лады и в научных собраниях, и на светских приемах, и просто в уличных беседах. Впрочем, популярность его теоретических концепций и практических рекомендаций вышла далеко за пределы не только Парижа, но и Франции, она не знала границ.

Тимофей САРУХАНОВ

ОДНА ГОЛОВА-ХОРОШО...

Учение - свет, ученых - тьма. Такая переиначенная поговорка отражает реальность второй половины XX века. Число научных работников в индустриально развитых странах стало исчисляться миллионами. А ведь сравнительно недавно, в прошлом веке, в эпоху невиданного подъема научной мысли, их было примерно в сто раз меньше. Этот феномен следовало бы рассмотреть с разных сторон, но мы пока ограничимся одной, связанной с научными публикациями. Число их растет быстрей, чем количество ученых. Но еще стремительней увеличивается армия авторов публикаций. На первый взгляд это может показаться странным: ведь и статьи, и их авторы должны вроде бы расти или уменьшаться в одинаковой пропорции. Почему же получается иначе? Оказывается, все больше и больше становится соавторов. Соответствующие графики и таблицы недвусмысленно свидетельствуют о том, что исследователи-одиночки в науке постепенно становятся такой же редкостью, как люди, рискующие пересекать океан в одноместной лодке. В настоящее время примерно две трети всех публикуемых научных статей принадлежит двум авторам или трем. Из оставшейся трети больше половины написано группой из четырех и более человек. Еще каких-нибудь 40 лет назад три автора писали всего лишь 5% статей. Через десятилетие процент этот увеличился до 10. По нашим подсчетам ныне данный показатель превысил 30%. Все это подтверждает давнее мнение известного американского науковеда Д. Прайса (кстати, предпочитавшего обходиться без соавторов): "Пропорция статей, имеющих несколько авторов, быстро увеличивается, и в настоящее время она так велика, что если увеличение будет происходить тем же темпом, то к 1980 году статья с одним автором исчезнет. Важно подчеркнуть, что число статей с тремя авторами увеличивается быстрее, чем с двумя, с четырьмя авторами - быстрее, чем с тремя, и т. д. Если эта тенденция сохранится, то... мы будем постепенно двигаться к бесконечному числу авторов на одну статью". Конечно, почтенный ученый не обошелся без преувеличений и недоучета социальных факторов. Все-таки одинокие авторы в океане научных публикаций еще встречаются. А сам этот океан основательно сократился в размерах и понизил свой общий уровень в связи с развалом могучей научной державы СССР. Однако в общих чертах Д. Прайс верно оценил ситуацию Его вывод не вызывает возражений: "Ученые всегда имели сильнейшее желание писать статьи, но гораздо меньшее желание читать их". Ныне большинство научных сочинителей организуются в команды. Очень выгодное мероприятие! Ведь если в группе из пяти человек каждый будет писать по 4 статьи в год, то на его лицевом счету окажется 100 публикаций за пятилетку. Великолепный результат, достигаемый с минимальными усилиями! Легко сообразить, что некоторые члены команды могут оставаться авторами, вовсе не принимая активного участия в научных исследованиях. Для данной группы такие члены обычно играют роль внедрителей и пробивателей. Так некогда участники штурма крепости обзаводились тяжелым бревном-тараном, с помощью которого вдребезги разбивали крепостные стены. Увеличение числа соавторов на первый взгляд должно усиливать интеллектуальный потенциал группы, укреплять коллективный разум и способствовать замечательным успехам в науке. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше (тем более несколько). Тут-то и закрадываются в душу мучительные сомнения. Как же так получается? Число соавторов растет стремительно, а количество научных открытий столь же стремительно уменьшается. Какие крупные теоретические достижения приходятся на последние тричетыре десятилетия? Или даже на последние полвека? Окиньте мысленным взором необозримые просторы наук математических, физических, химических, геологических, биологических... Нет нужды перечислять, тем более что конкретных областей знания будет не менее тысячи. И какие же новые "цветы идей" появились на этом обильно унавоженном ассигнованиями интеллектуальном пространстве? Увы, оригинальных, значительных и перспективных теоретических разработок почти нет: раз-два и обчелся. Особенно уныло выглядит эта картина по сравнению с первой третью XX века, когда научные открытия сыпались как из рога изобилия, причем авторами были не сообщества и коллективы, а единичные исследователи. Вообще в истории науки мыслителям-одиночкам доводилось делать по два, три и более крупных открытий (Ньютон, Эйлер, Ломоносов, Менделеев, Вернадский и др.). А вот соавторам никогда не удавалось сделать хотя бы два значительных открытия... Да и одно-то им оказывалось не по плечу. Это было замечено давно. Без малого сто лет назад В. И. Вернадский писал: "История науки на каждом шагу показывает, что отдельные личности были более правы в своих утверждениях, чем целые корпорации ученых..." В чем же дело? Отчего при увеличении числа голов соавторов количество вырабатываемых ими мыслей уменьшается? Одна из причин была отмечена еще в прошлом веке в эпиграмме:

Тимофей Саруханов

ПОЧЕМУ ВЫЖИВАЮТ

НАИМЕНЕЕ ПРИСПОСОБЛЕННЫЕ?

140 лет назад жители Лондона в один день расхватали и взахлеб читали книгу сугубо научную и написанную скучновато, педантично. Тотчас отпечатали второе издание, которое и недели не простояло на полках магазинов. Затем эта книга была переведена на многие языки и повсюду пользовалась исключительной популярностью. Вокруг нее начались острые дискуссии, отголоски которых слышатся по сей день.