Избранный круг

Молодая женщина попадает в довольно странную компанию друзей. Вроде они и люди, но есть целый ряд странностей, которые удивляют ее все сильнее и сильнее...

Отрывок из произведения:

Познакомились они в электричке. Если бы кому рассказать, той же, например, Серафиме, вот было бы ядовитых насмешек! Серафима бы просто обхохоталась. Ну ты, мать, даешь. Уже в электричках знакомишься. Знаешь, кто сейчас знакомится к электричках? Девицы всякие подсиненные. Снимают клиентов на полчаса. Удобно: называется «петербургский экспресс».

Откуда она взяла подсиненных девиц? На вокзале Лариса действительно разглядела две-три жуткие физиономии. Причем, именно подсиненные – ночным образом жизни. Но сама электричка, тем более утренняя, шла наполовину пустая. На дачи расползлись, вероятно, еще в пятницу вечером, а чтобы просто так съездить за город, нынче дороговато. Билет до Березово и обратно – три дня жить можно. Так что никаких там особо подсиненных девиц. Неторопливо прошли по вагону трое мужчин и девушка с пружинистыми волосами, осмотрелись вокруг, выбирая, чуть поколебались, подумали. Наконец пришли к общему мнению и уселись рядом с Ларисой.

Рекомендуем почитать

 «… Всего неделя после Нового года. Елка в углу распарилась и вдруг, на удивление всем, выпустила на концах ярко-зеленую опушь. Запах такой, что кружится голова. Чудо! Не забывайте: ночь перед Рождеством, значит могут происходить чудеса!.. Это с ленцой говорит Нинель: роскошные волосы, ожерелье, на пальцах – два перстня с камушками. То есть, вполне взрослая дама. И ведет себя как взрослая дама: Подай, принеси... Кавалер ее, Кугель, кличка такая, мечется как угорелый. Вообще – теснота, суматоха, свечи, эмоции через край. Другие дамы, возраста двадцати двух – двадцати трех лет, исполнены восторженного нетерпения. Еще бы, все жизнь впереди! …»

“Маленький серый ослик” – этакий экскурс в присыпанную сахарной пудрой прошедшего времени нелепость “застойных лет”. Картинка всеобщего – с утра пораньше – пьянства снизу доверху – уже не Босх, а милый сердцу Брейгель, и вот-вот, кажется, воплотится в жизнь давешний государственный лозунг: “Человек человеку – друг, товарищ и брат”. И не только – человек, но и Директор – человеку, Министр – человеку, а то и Первый Секретарь! Вот-вот, сейчас, еще чуть-чуть... Ибо веселие Руси и есть (пить!) – пить с утра и до скончания времен!

Сталкиваются они в Париже. Это обычный рутинный тур, которая фирма заказывает практически каждые выходные. Двадцать сотрудников, набранных из различных исследовательских отделов, двадцать сотрудниц из штата администрации, включенных по стохастической выборке. Сюжеты тоже чередуются произвольно. Сегодня это средневековый Лондон времен Ричарда III, далее – Рим эпохи блистательного императора Августа, затем – необитаемый остров, где в джунглях, у Рогатой горы, спрятаны сокровища карибских пиратов. И так далее, и тому подобное. Схема, впрочем, всегда одна и та же. Сначала ознакомительная экскурсия, иллюстрирующая правила местной жизни, потом – час личного времени, которое можно проводить как заблагорассудится. Возвращение – по цветовому сигналу. Курсор, указывающий место сбора, включается автоматически.

Хочу тебя видеть, хочу с тобой разговаривать, хочу тебя чувствовать – пусть даже так, на некотором отдалении. Хочу, чтобы ты на меня иногда посматривала. Посмотри, пожалуйста, на меня. И я тоже на тебя посмотрю. Мне это нужно. У меня теперь каждое утро начинается с какого-то оглушительного отчаяния. Я просыпаюсь без четверти семь и сразу же вспоминаю, что тебя больше нет. Еще до того, как открываю глаза. Глаза еще не открыл, а уже знаю, что тебя больше нет. И сразу же все вокруг – пусто, пусто, безжизненно. Страшно даже пошевелиться. Страшно начинать новый день. Потом я, конечно, все равно поднимаюсь, умываюсь, пью кофе, съедаю что-нибудь такое, необременительное. Тогда отчаяние это немного рассасывается. Нет, конечно, не исчезает, – чуть забывается, уходит куда-то в ночные глубины. Побаливает, как заноза. И вдруг снова вспыхивает при первом же неосторожном движении. И сначала я чуть не вскрикиваю и не понимаю, что это значит, и лишь потом прихожу в себя и догадываюсь, что тебя больше нет.

С виду это обычный человек. Ну, разве что весьма масштабен в финансовых кругах. Но прорицательница из японского салона видит, что он побывал в Царстве Теней и через него звездная энергия космоса идет к земле...

Я расплатился с шофером. Он сунул деньги в карман, весело оскалился:

— Получайте ваш Неустрой. Если захотите выбраться, так вечером пойдет автобус. А то — до завтрашнего дня.

Сел поплотнее. Облепленный грязью грузовик прокрутил на месте колесами, бросил назад ошметья глины и тронулся, разделяя неимоверную лужу.

Я пересек площадь, пошел по широкой пыльной улице. Аккуратные одноэтажные дома серого кирпича с белыми занавесками на окнах были окружены садами. Под глянцевыми листьями, сгибая ветви, наливались яблоки. Малина перемахивала через забор.

Андрей Столяров в рассказе «Ищу Афродиту Н.» разрабатывает классический сюжет: поиски потерянного времени, отслеживание, канувшей в небытие жизни. События завязаны вокруг литературы, творчества. Рассказчик ищет следы давней, по молодости, знакомой, писавшей стихи и однажды бесследно пропавшей.

Другие книги автора Андрей Михайлович Столяров

Таежная экспедиция отправляет небольшую группу на поиски своих товарищей, которые десять дней назад уехали в ближайший город за продуктами и до сих пор не вернулись. При прибытии в город, а затем и в соседную с ним деревню, ребят ожидает страшное открытие: оба населенных пункта абсолютно пусты.

Перед вами сборник ранней фантастической прозы петербуржца Андрея Столярова, одного из ярчайших представителей молодого поколения писателей, пришедших в литературу в 1970–1980-е годы, – поколения, которое с легкой руки братьев Стругацких назвали «четвертой волной» в отечественной фантастике. Что до легкой руки, то да – Стругацкие повлияли сильно на авторов этого поколения, появилось даже понятие «время учеников». Ученики были разные – и двоечники, и троечники, и четверочники. Отличников было мало. Но, совершенно точно, из тех редких, кто писал на пятерку с плюсом, первым был Андрей Столяров. Ученичество – это вовсе не подражательство. Это правильное понимание литературной задачи, которую писатель ставит перед собой. Братья Стругацкие, в отличие от многих своих «собратьев», воротящих нос от фантастики, считали и доказывали на собственном примере, что никакая она не Золушка в заповедном королевстве литературы, а неотъемлемая и важная ее часть. Высокий литературный уровень, выход за рамки традиции и смещение акцента с идеи и фантастического приема на человека и человеческое, реалистическое изображение мира, неприятие серости и безликости, которыми отличалась основная масса фантастической продукции советской эпохи, – вот писательское кредо авторов «четвертой волны». И Столяров лучший тому пример. Многие из произведений, вошедших в книгу, не переиздавались десятилетиями, так что, надеемся, этот том будет настоящим подарком для ценителей хорошей фантастики.

Повести о таинственной магии Петербурга. Писатель находит тайну «абсолютного текста», в результате чего из слов создает людей, которые начинают реально жить… Из-под привычного облика города проступает его второе лицо – загадочная Ойкумена, очарованное королевство, где замерло время, но идет яростная война за власть… Останавливается сердце Санкт-Петербурга: прорастает трава на улицах, превращаются в болота площади, начинается смешение эпох, мифов, реальности… «Петербургский текст» во всех своих воплощениях.

Три повести, рисующие картины возможного будущего. «Мелодия мотылька»: Человечество уже полностью живет в виртуале, который стал сильнее и красочнее реальности. Там можно все, и одновременно нельзя ничего. Там исполняются все желания, и ни одно из них не делает человека счастливым… «Мир иной»: Прорыв в виртуал и попытка построить в нем новое идеальное общество. Сможет ли оно существовать – ведь цифровой «град божий» висит в бездонной черноте виртуальной вселенной… «Звезды и полосы»: Сбой всемирной сети приводит к гигантским катаклизмам на всех континентах – рушится эфемерная империя Соединенных Штатов, испаряется с политической карты Израиль, раздвигаются желтые границы Китая, начинается революционное преобразование мира…

1

Сергей поставил кактус на полку и, отступив на шаг, полюбовался колючими пупырчатыми шарами, налезающими друг на друга.

Какой ты у меня красивый, подумал он. Крепенький такой, со свеженькими иголочками. Хорошо, что я не послушал «Садовода–юбителя» и не рассадил тебя в марте, как там советовали. Что бы сейчас из этого было? Ничего хорошего из этого не было бы. А так – вон какой симпатичный. Тесно тебе, конечно, мало земли. Ну так что ж, тесно? Зато и будешь высовываться из горшка, как задумано. Подкормил я тебя, свежего песочку добавил – расти, радуйся. Ты еще у меня зацветешь где–нибудь в сентябре. Вон, бутончики на двух макушках уже намечаются. Правда, цветешь ты не очень красиво, но я рядом для контраста поставлю бегонию. И тогда вы оба у меня заиграете. Чудненькая будет картинка. Элегантное и вместе с тем яркое цветовое решение.

Вернув документы, лейтенант угрюмо откозырял:

— Ничего не могу поделать. Отгоните машину к дому и ждите.

У него было темное, обветренное лицо. Он не говорил, а выдавливал из себя слова. За спиной его от канала через всю улицу тянулась цепь солдат — ноги расставлены, на груди автоматы, в петлицах — серебряные парашюты.

Я достал удостоверение. Если оно и произвело впечатление на лейтенанта, то внешне это никак не выразилось.

— Хорошо, — так же угрюмо сказал он. — Вы можете пройти. Но я бы советовал обождать.

Роман о предназначении, которое превращает жизнь человека в судьбу. Ученый пытается лабораторным путем открыть тайну живого и подходит к границе, за которой начинается Мрак… И вот – восходит Маленькая Луна, предвещающая безумие, спадает завеса, скрывающая изнанку реальности, распахиваются тайные двери: в мир просачивается воплощение темного инобытия… В контраст этому инфернальному воплощению – повесть о любви, развивающейся на фоне кризиса…

Не каждому удается заглянуть в будущее. Не каждый способен сквозь морок торопливого настоящего увидеть необыкновенную панораму новой эпохи… Распад России на несколько полусамостоятельных государств… Загадочные манайцы, неумолимо заполоняющие Сибирь… Немецкий концерн, выкачивающий нефть из российских недр… Волшебный град Китеж, возникающий на Урале… Народные армии, отовсюду идущие на Москву… Страна на распутье… Дороги скрывает туман… Возможно, именно это будущее нам уготовано… И – как другая сторона той же самой реальности – шизофренический всплеск терроризма, накрывающий всю Европу. Немецкая «Красная армия» пытается вновь взять Берлин. Ничто не может противостоять неуловимым демонам мрака…

Популярные книги в жанре Современная проза

«Мы смотрели на желтое море и ждали, когда принесут еду. Ресторан располагался на террасе над пляжем. Город, выстроенный русскими колонизаторами, громоздился выше, изо всех сил делая вид, будто не замечает, что стоит у моря. Пляж, втиснутый между рестораном и портом, оказался невелик, остальная прибрежная полоса была пустынной, и только груды мусора украшали ее. Город отворачивался от желтых волн, устремляясь в горы. Давным-давно русские завоеватели согнали оттуда предков нынешних горожан, распределили их тут, в долине, в обустроенные дома на прямых длинных улицах. Захламленные набережные, разномастные пристройки, до неузнаваемости залепившие регулярные фасады, сообщали об ослаблении русской хватки и сползании аборигенов в привычную кособокую среду с глухими стенами, закупоренными дворами, с недоверием, враждой, а главное – со страхом перед бескрайним пространством моря…»

Наступила середина лета. Пора сессий уже закончилась и наступила куда более милая сердцу горожан пора пьянок и повального оседания людей на грязных, но от этого не менее людных пляжах. Каждое лето проскакивает настолько быстро, что мы этого и не замечаем. И именно в середине лета это ощущается особенно остро. Таково свойство всего хорошего — оно быстро заканчивается. И все вылазки на шашлыки, на рыбалку, в походы, затихают, и наступает осень. Правда, иногда бывает и по-иному, когда сердце режет ожидание конца этого чертового времени года… С этой вечной духотой и докучливым солнцем, нещадно жгущим бледную кожу городского человека, видавшего рыбу только в банках с килькой и любовавшегося природой исключительно в ближайшем, загрязненным по самое не хочу, парке.

Из сборника «Девушка в тюрбане».

Из сборника «Девушка в тюрбане».

Я сидел в столовой Зерносовхоза 3 и ел помидоры, залитые постным маслом. На первое был суп с голубыми глазками, от которого меня тошнило.

«Суп с голубыми глазками» — так его называл хитрый Дерхаус, от которого меня тоже тошнило. Он был всем недоволен, и его печальная лошадиная морда была невыносима в жару.

Пять человек сидели за столом, кроме нас, и ели хлеб в ожидании обеда.

Хлеб был здесь хозяином.

Нарезанный огромными ломтями, он расхаживал по комнате, шагая с прилавка на столы.

«Дождь прошёл. Хотелось ещё большего счастья.

И я нашёл его в воспоминаниях.

Из далёкого времени, которое сейчас можно назвать детством, мне часто удаётся вспомнить отчётливо одну новогоднюю ночь…»

«Возненавидел эти скользкие, напоминающие чёрную речную гальку кнопки телефона, на которых уже не разобрать ни цифр, ни букв, ведь они стёрты частыми прикосновениями указательного пальца. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, потому что никуда нельзя дозвониться, вот и приходится барабанить по ним до умопомрачения…»

«Вадим стащил краник от самовара и снова попал сюда. Он недоумевал и всю ночь бредил, как ему объясниться за это. «Повезло ещё, что не сто тридцать первая!» – пожалел его кто-то, будто статьи выдавали, как бельё в бане. Но краник немым, нелепым укором жёг ладонь – рецидив! В отчаянии Вадим вздрогнул и счастливо расслабил закаменевшие мышцы, проснулся. До освобождения оставалось несколько часов…»

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Для того, чтобы возродить разрушенную экологию Земли необходимо повернуть историю, заменяя реальных исторических деятелей двойниками. Вот только двойники уникальных личностей – сами личности уникальные и не всегда готовые следовать приготовленным для них планам.

Вот так – мелочь какая-нибудь, ерунда, пустяк, пылинка, незаметная глазу. И все сразу иначе. Выясняется, что сотовый телефон он оставил в машине. Он сначала не верит: охлопывает карманы плаща, пиджака, распахивает портфель, где аккуратно уложены документы, перебирает папки, цветные буклетики, приглашения. Движения у него судорожные. Факт, тем не менее, налицо. Нет сотового телефона. Сунул трубку в держатель на передней панели, да и забыл. В первый раз с ним такое. Запарился, вероятно, ослабла какая-то гайка. Посмотрел, не видя в упор, выбрался из машины, захлопнул дверь. Впрочем, ничего страшного. Через полчаса выходить. Будем надеяться, что за полчаса машину не раскурочат.

Все началось как-то очень обыденно. Днем, когда Вовчик, еще немного позевывая, выполз на площадь, чтобы совершить уже давно ставший привычным инспекторский дежурный обход, к нему подошел Малек, заступивший на рабочую смену несколько раньше, и индифферентным голосом сообщил, что «на губе», которую образовывал проспект Энергетиков, заканчиваясь у метро, сегодня утром появились две новых торговых точки.

– Проспись, – посоветовал ему Вовчик. – С чего это вдруг?

Жизнь уходит из нашего мира, а мертвые могут жить, только занимая жизнь у живых...