Избранные произведения писателей Дальнего Востока

Один из наиболее видных представителей старшего поколения китайских-писателей Ай У (настоящее имя Тэн Даогэн) родился в 1904 году в уезде Синьфань провинции Сычуань. Отец его был учителем в средней школе. Юноша тоже поступил в учительскую семинарию, но рутинные методы преподавания не удовлетворили его. С 1925-го по 1930 год он странствовал по юго-западным окраинам Китая и странам Индокитайского полуострова, испробовал много профессий, приобщился к революционному движению. Был арестован английскими колониальными властями в Сингапуре и выслан на родину. В 1932 году в Шанхае вступает в Лигу левых китайских писателей, печатается в ее изданиях, подвергаясь преследованиям чанкайшистской полиции. Первые его сборники рассказов и очерков — «Путешествие на Юг», «Ночной пейзаж», «Записки скитальца» — построены большей частью на автобиографическом материале. В 40-е годы наряду с продолжением этой линии («Мои детские годы», «Мои юные годы») Ай У все чаще обращается к жизни крестьян китайской «глубинки», их многотрудной, полной лишений жизни (повести «Трагедия одной женщины», «Деревенские беды», роман «Плодородная долина» и др.). Но писатель видит не только страдания и несправедливость — он изображает и волю к борьбе, и стремление во всех обстоятельствах сохранить свое человеческое достоинство, о чем свидетельствуют и публикуемые ниже рассказы. Крупнейшим произведением этого периода стал роман «В горах» — о том, как население глухой деревни поднимается на бой с японскими агрессорами. После создания КНР Ай У работает начальником управления культуры города Чунцина, затем проводит несколько лет на Аньшаньском комбинате, результатом чего явился роман «В огне рождается сталь». В числе других его произведений 50-х годов — книга очерков «Путешествие по Европе», где писатель подробно и с большой теплотой рассказывает о пребывании в Советском Союзе. В годы «культурной революции» писатель подвергся репрессиям, четыре года провел в заключении. В 1977 году его имя стало вновь появляться в печати, а два года спустя он был избран членом правления возобновившей свою деятельность Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства.

Рекомендуем почитать

Впервые их пути скрестились в суматошные предвоенные дни, когда молодежь (и девушки тоже) тысячами ринулась записываться в ополчение — охотников сложить голову за новую, удивительную родину было более чем достаточно.

Второй раз они встретились на контрольно-пропускном пункте в Ауке. Война уже началась и медленно сползала с далекого севера на юг. Он ехал по спешному делу из Онитши в Энуту. Умом он понимал необходимость тщательного досмотра на дорогах, но всякий раз, когда подвергался обыску, не мог подавить обиду, хотя никогда бы в этом не признался. Что люди подумают! Не такая уж ты важная птица, коли тебя обыскивают. Обычно его пропускали без проверки, стоило ему произнести солидно, низким голосом: «Реджинальд Нванкво, министерство юстиции». Это почти всегда срабатывало. Но изредка — то ли по невежеству, то ли из простого упрямства — часовые у шлагбаума и ухом не вели. Так было и в тот раз в Ауке. Двое полицейских с крупнокалиберными винтовками «Марк-4» красовались на обочине, предоставив обыскивать проезжих местным ополченцам.

Перевод с французского О. Моисеенко.

Вечерело. Солнце уже скрылось за высокими вершинами деревьев. Густой мрак, выползавший из леса, поглощал Акоту. Стаи туканов быстро прорезали воздух, и их жалобные крики замерли в отдалении. Последняя ночь моего пребывания в Испанской Гвинее, крадучись, спускалась на землю. Скоро я покину этот край, куда мы, «французы» из Габона или Камеруна, приезжаем в поисках новой жизни, когда отношения с белыми собратьями окончательно разладятся.

На синем знойном небе ни облачка. Весь август не было дождя. Засуха изнурила парк. Трава на газонах выгорела дотла. Пересохшая земля потрескалась, покрылась толстым слоем бурой пыли. Из нее торчат редкие желтые травинки — словно языки грешников, изнывающих в адском пекле. Томимые жаждой деревья сбросили листву. Она сухо шелестит, когда налетает ветерок. И лишь кое-где на монотонной серой глади, подобно редким островкам, поднимаются клумбы с цветами, которые продолжают поливать по распоряжению городских властей, пекущихся о том, чтобы столица и в жару не утратила приличного вида.

Ровно в восемь утра Элизабет отворила дверь конторы. Теперь она будет служить здесь. Тут же зазвонил телефон, и она поспешно сняла трубку.

— Алло!

— Это секретарша мистера Джимбо?

— Да, к вашим услугам! — зажав трубку подбородком, Элизабет вынула из ящика блокнот и карандаш.

— Соедините меня с шефом.

— К сожалению, его еще нет. Позвоните, пожалуйста, через полчаса.

— Хорошо! — раздались короткие гудки. Элизабет в сердцах бросила трубку. Даже не назвал себя!

Город клокотал своей кипучей жизнью, нещадное солнце обрушивало на прохожих свои лучи, буквально прожаривало улицы, по которым беспрерывным потоком двигались люди в просторных синих и белых бубу, развевающихся при малейшем дуновении ветерка. Одетые в лохмотья мальчишки-разносчики сновали взад и вперед, перекликались друг с другом, выкрикивали свои товары, звонко смеялись.

Жюльен смотрел на этот движущийся вокруг него мир и чувствовал себя счастливым. Когда он проходил мимо почты, ему повстречалась супружеская пара — белый и черная — с тремя детьми. Жюльен остановился и поздоровался с ними. Удивленные супруги тоже остановились.

В очередной том Библиотеки избранных произведений писателей Азии и Африки вошли повесть бирманской писательницы Мо Мо Инья «Потерянная тропа», а также рассказы тридцать одного писателя Вьетнама, Индонезии, Малайзии, Сингапура, Таиланда и Филиппин.

Удушливая предгрозовая атмосфера, возвещающая скорое наступление августовских дождей, нависла над берегом реки. Парило. Небо, казалось, слилось с землей, с щедрой и великодушной землей, и скопища зловещих, набухших от воды туч неслись над долиной, словно стадо разъяренных быков. На землю не пролилось ни капли дождя. Молнии сколопендрами жалили небо. Над рекой грохотал гром, эхо повторяло его раскаты множество раз, рокот усиливался, ударившись о скалы, с удесятеренной силой обрушивался на селение, и Большой Утес возвращал небесам угрожающее рычание неба. Симао Тока сидел на вершине холма и разглядывал небо, прищурив болевшие от яркого света глаза. Некоторое время он не шевелился, вглядываясь в тучи и медленно покачивая головой, словно прислушивался к только ему понятному разговору природы. Он внимал языку августовского дождя, который вот-вот должен был разразиться. Симао Току беспокоила дамба. В надежде на нее он развел плантации прямо на заливных лугах, и, чтобы спасти их от наводнения, теперь требовалось закончить перемычку раньше, чем зарядят проливные дожди. Симао Тока подозвал к себе подрядчика Андре, бродившего неподалеку в зарослях кустарника. Тот подошел.

В очередной том Библиотеки избранных произведений писателей Азии и Африки включены романы А. К. Армы «Осколки» (Гана), Ф. Ойоно «Жизнь боя» (Камерун), повести Г. Окары «Голос», Сембена Усмана «Почтовый перевод» (Сенегал), пьеса В. Шойинки «Сильный род» (Нигерия), а также избранные рассказы писателей Кении (Нгуги Ва Тхионго, М. Мванги, Г. Огот), Берега Слоновой Кости (Б. Дадье), Нигерии (Ч. Ачебе, С. Эквенси), Конго (А. Лопез) и других стран.

Другие книги автора Масудзи Ибусэ

Сборник приурочен к 40-летию одного из самых трагических событий в истории человечества — атомной бомбардировке японских городов Хиросимы и Нагасаки.

В нем собраны произведения современных писателей Японии, посвященные этой теме (романы Макото Оды «Хиросима», Масудзи Ибусэ «Черный дождь», стихи и рассказы других авторов).

Большинство произведений переводятся на русский язык впервые.

Повести и рассказы известных японских писателей о страшном наследии второй мировой войны, включенные в этот сборник, звучат как предупреждение сегодняшним поколениям живущих. Созданные очевидцами трагедии Хиросимы и Нагасаки, они представляют собой яркие художественные свидетельства всего того, что несет человечеству война и насаждаемый дух милитаризма.

Большинство произведений опубликовано на русском языке впервые.

Вступительная статья В. Гривнина. Перевод с японского.

Лян Цзин-чунь опустился на сиденье автомашины.

— Девушка, можно ехать потише?

Девушка обернулась и вопросительно посмотрела на директора завода Чжао Ли-мина — она знала, что когда он едет на работу, то надо гнать машину побыстрее, и не хотела поступать вопреки его привычке. Тем более, что второго пассажира она видела впервые: скорее всего он какой-нибудь инспектор. Поэтому она ждала от директора подтверждения этой просьбы. Она еще не знала, что этот незнакомец назначен секретарем парткома на их завод.

Как-то после длительного перерыва я снова ехал по делам на автобусе линии Бинан. В годы войны этот единственный курсировавший здесь автобус находился в ужасном состоянии. Правда, тогда все наши автобусы имели достаточно неприглядный вид, но этот не поддавался никакому описанию. Бывало, за один рейс у него и покрышки портились и мотор ломался, а то и просто без всякой причины он останавливался посреди дороги. Почти все окна в нем были забиты досками или затянуты целлофаном, отчего в автобусе отчаянно дуло. Вот и теперь, спустя несколько лет после войны, этот автобус продолжал ходить с газогенератором на древесном угле. Заново покрашенный, он выглядел несколько лучше, но все же двух-трех стекол в нем не хватало. Водителем работал молодой парень, который сразу после войны устроился на этот автобус кондуктором, а усатый мужчина, бывший прежде водителем, теперь исполнял обязанности кондуктора. Я никак не мог понять, в чем причина такой замены.

Автор: Ай У

В сборник «Дождь» включены наиболее известные произведения прогрессивных китайских писателей 20 – 30-х годов ХХ века, когда в стране происходил бурный процесс становления новой литературы.

Популярные книги в жанре Современная проза

Эта ночь была не такой, как другие. Что‑то, возможно ветер, без конца стучало в отсыревшие литые ставни в полутемной гостиной, заставляя его вздрагивать, и прижимать к себе крепче липкие от пота простыни. Сон то обволакивал его, нежно качая в розовато – красных оттенках слащавого бреда мальчишки, то будил самым беспокойным образом, претворяя в себе все страхи одинокой и заблудшей души. 

На часах синим пламенем загорелись цифры: 4 утра. Самое время для того, чтобы проснуться! С неохотой оторвавшись от подушки, обильно смоченной этой ночью всеми фантазиями и грезами в виде слюней, он пробормотал: 

Мой друг, обанкротившийся торговец, Северин Б., владелец одного из деревянных домиков в Юзефуве под Варшавой, как-то сказал мне:

— Не могу на тебя смотреть! Ты совсем раскис, вот уже много месяцев не берешься за перо; не прерывай меня, пожалуйста, доводы твои не убедительны. Не знаю, что о них сказать; я в таких вещах не разбираюсь; вижу только одно: Варшава тебе не впрок, может быть, поживешь в Юзефуве? Там все условия, чтобы собраться с мыслями: покой, свежий, прозрачный воздух… Поезжай хоть сейчас. Комната там с печкой, в сарае всегда найдутся дрова. Можешь топить печь, когда и сколько захочешь.

ВЫСМАТРИВАТЕЛЬ

…Это был такой день, когда у меня выпали все ресницы. Я смотрел на свои глаза и видел надутые толстые веки, как будто я обрастал самим собой, и в этом было что-то пророческое: я действительно обрастал. Когда это началось, я сразу же спрятался, чтобы не привлекать к себе внимания. У меня были гости, какой-то праздничный день, и я сразу же спрятался, вошёл в свою комнату и стоял перед зеркалом, голый как глина. Я стоял там и стирал свои брови, потому что они и так бы вскоре опали. Волосы перестали держаться на мне, и я начал беспокоиться по поводу зубов, но во рту изменений не наблюдалось, разве что немного горечи. Бровей теперь не было, но лицо ещё сохраняло некоторые контуры – по сравнению с телом, которое как будто вывалилось из формы, и его тащило в разные стороны. Пальцы взорвались, и я даже не мог полазить ими в ушах, хотя мне нестерпимо хотелось протиснуться чем-нибудь в слуховой канал, потому что мои уши стали как явление; это были не уши, но ушие, и оно зудело – так неприятно, подзуживало. Отверстия почти совсем затянулись, поэтому мне приходилось время от времени вставлять туда какие-то предметы. Чаще всего я использовал питьевые соломки, которые разрезал на несколько частей, и тогда можно было подпирать ими разные угрожающие наросты.

У них нет имен, у них есть только образы (Нищий, Бизнесмен, Домохозяйка и другие) который каждый придумал сам для себя, отправляясь из своего грустного прошлого, которое они покинули по воле обстоятельств, в свое призрачное, неизвестное будущее, которое для них одно. Они индивидуальны, но у них есть много общего — умение слышать и не обижаться на чужую точку зрения, оставаясь при своей. Они видят мир таким какой он есть, а не таким каким мы хотим его видеть и сделать…

В книгу французского писателя, поэта, критика и переводчика Рене Домаля (1908–1944) включены абсурдистский роман «Великий запой», а также эссе и заметки из сборников «Абсурдная очевидность» и «Сила слова». От сюрреалистических деклараций до эзотерических рассуждений творчество Домаля развивается в духе ироничного переосмысления современности и пытливого постижения традиции. Поиск пути духовного освобождения пронизывает весь литературно-метафизический опыт одного из самых одержимых и отрешенных авторов XX века.

Переводчик благодарит Поля Лёкена, Виктора Лапицкого и Григория Дашевского за неоценимую помощь

Говоря с тобой, говорю с каждым, кто открыл переплёт этой книги.

Она построена так, что её можно читать хоть с середины. С любого места. Но лучше — с первой страницы.

Помнишь, в самом конце моего сочинения «Навстречу Нике» написано: «Как ты думаешь, о чём будет вторая часть этой Большой книги?»

Тогда тебе   —   моей дочке Нике было только три года. Я писал «навырост». Честно, как взрослой, ничего не утаивая, рассказывал о том, как Бог вмешивается в мою жизнь.

«Мех форели» — последний роман известною швейцарского писателя Пауля Низона. Его герой Штольп — бездельник и чудак — только что унаследовал квартиру в Париже, но, вместо того, чтобы радоваться своей удаче, то и дело убегает на улицу, где общается с самыми разными людьми. Мало-помалу он совершенно теряет почву под ногами и проваливается в безумие, чтобы, наконец, исчезнуть в воздухе.

Часть первая.

Глава первая. Старая гимназия.

Кованый забор украшали надувные шары. Они трепетали на легком ветерке, весело стукались друг об друга, и их легкое хлопанье, которое было не громче шуршания бантов на первоклассницах, органично вплеталось в праздничный гомон.

Прохожие торопились мимо по своим делам, и никто не обращал внимания на  разноцветные шарики. Все «бальные ухищрения» в этот день воспринимались как нечто само собой разумеющееся.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Андрею Ковалеву один черт – что крутого бизнесмена замочить, что собственную любовницу сразу после эротических утех в ванне придушить. Был бы заказчик доволен, бабки заплачены, да чтоб уйти без следов. А это и он, и его ребята умеют, даром что Чечню прошли и другие «горячие точки». Проверенные, друг к другу притертые – одно слово: профи. Иметь под руками такую группу боевиков – да это ж мечта любого делового человека.

Но деловые люди встречаются и в других странах. Крупнейшему нефтяному концерну Ирана позарез нужно, чтоб было принято решение пустить будущий нефтепровод в обход России. И коррумпированный чиновник из иранских спецслужб уже ищет, кому поручить исполнение грандиозной диверсии в районе Каспийского шельфа. Что ж, было б дело, а наемники найдутся…

Роман издавался под названиями «Шельф», «Игры больших боссов».

Один из главных исторических мифов Российской империи и СССР — миф о допетровской Руси. Якобы до «пришествия Петра» наша земля прозябала в кромешном мраке, дикости и невежестве: варварские обычаи, звериная жестокость, отсталость решительно во всем. Дескать, не было в Московии XVII века ни нормального управления, ни боеспособной армии, ни флота, ни просвещения, ни светской литературы, ни даже зеркал…

Не верьте! Эта черная легенда вымышлена, чтобы доказать «необходимость» жесточайших петровских «реформ», разоривших и обескровивших нашу страну. На самом деле все, что приписывается Петру, было заведено на Руси задолго до этого бесноватого садиста!

В своей сенсационной книге популярный историк доказывает, что XVII столетие было подлинным «золотым веком» Русского государства — гораздо более развитым, богатым, свободным, гораздо ближе к Европе, чем после проклятых петровских «реформ». Если бы не Петр-антихрист, если бы Новомосковское царство не было уничтожено кровавым извергом, мы жили бы теперь в гораздо более счастливом и справедливом мире.

Личный отчет с места боевых действий на орбите Харуун Кэла, составлен оператором тяжелого орудия CT-6/774.

Мы вышли из гиперпространства выше плоскости эклиптики. Ал'хара сияла желтым цветом. Харуун Кэл был ярким сине-зеленым полумесяцем.

Два пояса астероидов искрились желтым на фоне черно-белого космоса: один вне орбиты Харуун Кэла, обширный и старый, размываясь к газовым гигантам, которые болтались на внешней границе системы, и меньший, более молодой пояс непосредственно на орбите планеты – остатки того, что когда-то был луной планеты.

Для мертвеца, Са Кюс довольно неплохо фехтовал на светомечах. Повелитель Вейдер взмахнул клинком, и от того отскочила пара лучей алой энергии.

Кюс – или, точнее, один из его клонов – двигался по кругу, а Вейдер – напротив него, сохраняя постоянную дистанцию. Он вовсе не собирался вновь убивать бойца. "Арканиан майкро" потратила больше года, создавая этот клон Темного джедая, и было бы расточительством уничтожать его или одного из его пяти братьев просто ради демонстрации превосходства.