Из поэмы 'Эндимион'

Джон Китс

Из поэмы "Эндимион"

x x x

Прекрасное пленяет навсегда.

К нему не остываешь. Никогда

Не впасть ему в ничтожество. Все снова

Нас будет влечь к испытанному крову

5 С готовым ложем и здоровым сном.

И мы затем цветы в гирлянды вьем,

Чтоб привязаться больше к чернозему

Наперекор томленью и надлому

Высоких душ, унынью вопреки

10 И дикости, загнавшей в тупики

Другие книги автора Джон Китс

Джон Китс

Стихотворения

(1817)

СТИХОТВОРЕНИЯ

ПОСВЯЩЕНИЕ. ЛИ ХЕНТУ, ЭСКВАЙРУ

Краса и слава не вернутся к нам:

Не видеть больше утренней порою,

Как вьется пред смеющейся зарею,

Венком сплетаясь, легкий фимиам;

5 Не встретить нимф, спешащих по лугам

Нежноголосой праздничной толпою

Колосьями, цветами и листвою

Украсить Флоры ранний майский храм.

Но есть еще высокие мгновенья

Изначально задуманные как огромные поэтические работы, «Гиперион», «Падение Гипериона» и «Колпак с бубенцами» оказались последними, незавершенными эпическими произведениями Джона Китса (1795–1821) и остаются среди его малых поэм, к числу которых относится и «Ламия», опубликованная в 1820 году.

Поэма «Колпак с бубенцами» на русский язык переведена впервые.

Оригинальная трактовка древнегреческого мифа, созданная английским поэтом-романтиком в 1818 г.

Спящий Эндимион увидел во сне прекрасную богиню Луны Диану и полюбил свою грезу. С этого момента он обречен на поиски небесной красоты-истины. Следуя концепции возвышающей любви, поэт ведет своего героя к постижению идеала через очищение милосердием и состраданием. Эндимион с готовностью приходит на помощь оказавшимся в беде: заступается перед Дианой за разлученных ею Алфея и Аретузу, возвращает юность и свободу Главку и воскрешает его возлюбленную Сциллу, погубленную чарами коварной Цирцеи, а также целый сонм влюбленных, нашедших свой конец в бездонных глубинах океана. От героя требуется не только напряжение физических сил. Эндимион страдает не только от любви к богине, но и потому, что в поисках своего идеала встречается с пленяющей его индийской девушкой. Герой терзается муками совести, полагая, что предает Диану, однако оказывается, что искусительницей Эндимиона обернулась сама богиня, вознамерившаяся испытать смертного юношу, сумевшего внушить ей любовь. Поскольку Эндимион, неведомо для себя, сохранил верность своей великой богине, Зевс награждает его бессмертием.

(Из учебника «История западноевропейской литературы. XIX век: Англия». СПб., 2004).

В книгу вошли произведения таких авторов как: Вильям Блейк, Вальтер Скотт, Сэмюель Тэйлор Кольридж, Вильям Вордсворт, Роберт Саути, Томас Мур, Джордж Гордон Байрон, Перси Биши Шелли и Джон Китс.

Перевод с английского С. Маршака, О. Чухонцева, Е. Витковского, В. Левика, В. Микушевича, В. Топорова, А. Блока, В. А. Жуковского, В. Потаповой и др.

Вступительная статья Д. Урнова.

Примечания Е. Витковского.

Джон Китс

"Ламия", "Изабелла", "Канун святой Агнесы" и другие стихи

(1820)

ЛАМИЯ

Часть I

В те дни, когда крылатых фей отряды

Еще не возмутили мир Эллады,

Не распугали нимф в глуши зеленой;

Когда державный скипетр Оберона,

5 Чье одеянье бриллиант скреплял,

Из рощ дриад и фавнов не изгнал,

В те дни, любовью новой увлеченный,

Гермес покинул трон свой золоченый,

Скользнул с Олимпа в голубой простор

Джон Китс

Поэмы

ИЗ ПОЭМЫ "ЭНДИМИОН"

x x x

Прекрасное пленяет навсегда.

К нему не остываешь. Никогда

Не впасть ему в ничтожество. Все снова

Нас будет влечь к испытанному крову

С готовым ложем и здоровым сном.

И мы затем цветы в гирлянды вьем,

Чтоб привязаться больше к чернозему

Наперекор томленью и надлому

Высоких душ; унынью вопреки

И дикости, загнавшей в тупики

Сойдя в глубокий, мглистый, гиблый дол,

Где свежестью не веет поутру,

Где полдней жарких нет, и звезд ночных,

Воссел недвижной глыбой древний Крон,

Безгласнее обставшей тишины;

За лесом лес навис над головой --

За тучей туча, мнилось. Воздух был

Безжизненней, чем в летний зной, когда

Чуть-чуть колеблются метелки трав,

Но палый лист покоится, где пал.

Ручей неслышный мимо тек, журчать

Джон Китс

Письма

1. ДЖОНУ ГАМИЛЬТОНУ РЕЙНОЛДСУ

Сентябрь 1817 г. Оксфорд

...Вордсворт нередко преподносит нам, хотя и с большим изяществом, сентенции в стиле школьных упражнений по грамматике - вот пример:

Озеро блещет,

Птичка трепещет, etc. {1}

Впрочем, мне кажется, что именно таким образом можно лучше всего описать столь примечательное место, как Оксфорд:

Вот готический стиль:

К небу тянется шпиль,

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

Говорят черти:

Греши, пока тебя волнуют
Твои невинные грехи,
Пока красавицу колдуют
Твои греховные стихи.
На утешенье, на забаву
Пей искрометное вино,
Пока вино тебе по нраву,
Пока не тягостно оно.
Сверкнут ли дерзостные очи —
Ты их сверканий не отринь,

Я сознаю, что постепенно

Душа истаивает. Мгла

Ложится в ней. Но, неизменно,

Мечта свободная — светла!

Бывало, жизнь мутили страсти,

Как черный вихрь морскую гладь;

Я, у враждебных чувств во власти,

То жаждал мстить, то мог рыдать.

Но, как орел в горах Кавказа,

За кругом круг, уходит ввысь,

Чтоб скрыться от людского глаза, —

Желанья выше вознеслись!

Я больше дольних смут не вижу,

Как повезло тем из вас, кто живет в старых домах- пусть даже не очень старых, но просто таких, где еще есть окна с двойными рамами и широким подоконником. Стекла в таких окнах в зимние морозы зарастают сверкающими ледяными узорами - и привычная улица куда-то исчезает, словно неизвестный волшебник перенес твой дом в сказочный алмазный лес. Как хорошо бывает, усевшись на удобном подоконнике, всматриваться в даль ледяной чащобы, придумывать, с какими забавными существами и жуткими чудовищами можно встретиться, пустившись по нарисованной дыханием Зимы тропинке… Точно так же любили сидеть на подоконнике твои маленькие дедушки и бабушки, прабабушки и прадедушки… Быть может, Зима еще помнит те сказки, которые нашептывала им в давние времена.

Не плачь о неземной отчизне

И помни, — более того,

Что есть в твоей мгновенной жизни,

Не будет в смерти ничего.

И жизнь, как смерть, необычайна…

Есть в мире здешнем — мир иной.

Есть ужас тот же, та же тайна —

И в свете дня, как в тьме ночной.

И смерть и жизнь — родные бездны:

Они подобны и равны,

Друг другу чужды и любезны,

Одна в другой отражены.

Одна другую углубляет,

Как зеркало, а человек

Прощай, Венеция! Твой Ангел блещет ярко

На башне городской, и отдаленный звон

     Колоколов Святого Марка

Несется по воде, как чей-то тихий стон.

Люблю твой золотой, твой мраморный собор,

На сон, на волшебство, на вымысел похожий,

Народной площади величье и простор

И сумрак галерей в палаццо древних Дожей,

Каналы узкие под арками мостов

И ночью в улице порою звук несмелый

     Ускоренных шагов;

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Джон Китс

Стихи, не включенные Китсом в сборники

К МИРУ

Мир! Отгони раздор от наших нив,

Не дай войне опять в наш дом вселиться!

Тройное королевство осенив,

Верни улыбку на живые лица.

5 Я рад тебе! Я рад соединиться

С товарищами - с теми, кто вдали.

Не порть нам радость! Дай надежде сбыться,

И нимфе гор сочувственно внемли.

Как нам - покой, Европе ниспошли

10 Свободу! Пусть увидят короли,

Джон Китс

Стихотворения

ВОСХОД ЭНДИМИОНА

...под конец король Билли спросил меня, кто из

живших когда-то стихотворцев в наибольшей степени

соответствует идеалу поэта (...)

...и я сказал:

- Китс.

- Джон Китс, - прошептал Печальный Король Билли.

Да-да. - И через мгновение: - Но почему?

Дэн Симмонс. Гиперион

На вопрос, который задан в эпиграфе Печальным Королем, у англичан давно есть ответ: даже тот, кто вовсе никаких стихов не читает, Китса знает - хоть немного. Шекспира англичанин проходил в школе, Мильтона знает по имени, хотя наверняка не читал: больно длинно писал великий слепец, о Байроне слышал, что был такой лорд, боровшийся за свободу Греции, писавший длинные стихи, - но едва ли этот самый англичанин, будь он даже не рядовым, держи он даже у себя на книжной полке полного Байрона в недорогом "вордсвортовском" издании, из Байрона хоть что-то вспомнит. Легенда - есть, а вот в непременный круг чтения для англичанина Байрон не входит.

Кличка его Актер. Профессиональный убийца, временно залегший на дно, вновь выходит на кровавую тропу преступлений. Сыщик Сергей Волгин ведет охоту на матерого хищника. Ни тот, ни другой не знают, что в игре, в которую оба втянуты, они всего лишь марионетки.

В этот поздний час любой прохожий, следующий по пустынной улочке мимо здания медицинского вытрезвителя, решил бы, что наконец-то русский народ окончательно спятил. Ничем другим объяснить происходившее внутри заведения было невозможно.

Зарешеченные окна первого этажа, распахнутые настежь, вздрагивали с частотой шестьдесят раз в минуту. Вздрагивали от глухих ударов чего-то твердого по чему-то не менее твердому. Низкий тембр ударов сопровождался высоким дребезжащим звуком, словно при соприкосновении стекла с железом. И в аккомпанемент грохоту в живой уличный эфир врывался хор грубых мужских глоток, исполняющих суперхит семидесятых: «Наша служба и опасна, и трудна…»