Из книги «Портрет»

ЛЕОНИД ДОБЫЧИН

Из книги "Портрет"

Содержание:

Прощание

Лекпом

Отец

Хиромантия

Пожалуйста

Сад

Портрет

ПРОЩАНИЕ

Зима кончалась. В шесть часов уже светло было. Открыв глаза, Кунст видел трещины на потолке, из трещин получалась юбка и кривые ноги в башмаках с двумя ушками. За стеной сиделка уже шлепала своими туфлями без пяток и будила раненого. Стукнув в дверь, хозяйка приносила чайник. - Безобразие, говорила она и показывала головой на стену. Замолчав, она прислушивалась и потом смеялась. Кунст краснел.

Другие книги автора Леонид Иванович Добычин

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

В сборник вошли все произведения Леонида Добычина: роман «Город Эн», повесть «Шуркина родня», рассказы и письма.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Леонид Иванович Добычин – талантливый и необычный прозаик начала XX века, в буквальном смысле «затравленный» партийной критикой, – он слишком отличался от писателей, воспевавших коммунизм. Добычин писал о самых обычных людях, озабоченных не мировой революцией, а собственной жизнью, которые плакали и смеялись, радовались маленьким радостям жизни и огорчались мелким житейским неурядицам, жили и умирали.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Семенов Юлиан

Пересечения

Матери моей Галине Николаевне Ноздриной посвящаю 1

Неторопливым, вальяжным, а потому начальственным жестом Назаров пригласил Писарева к длинному, отполированному до зеркальности столу совещаний, поднялся со своего рабочего места, сел напротив, сдержанно улыбнулся, отчего его сильное лицо со следами загара сделалось еще более литым, собранным, и спросил:

- Что будем пить? Чай? Или попросить кофе?

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Кость в голове

Рассказ

I

Колокольчик куриного совхоза, как всегда, в пять вечера прозвонил заливисто, и сезонники, строившие брудергауз, пошабашили. Плотники продули рубанки и фуганки, штукатуры вытерли стружками лопаточки, кровельщики, покрывавшие крутые опалубки крыши чересчур обильно просмоленным толем, пытались оттереть руки влажной глиной. Наконец, небольшими кучками, по три по пять человек, они потянулись к своему бараку лесной, обрывистой, очень крутой тропинкой в гору.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Лаванда

Рассказ

I

Два молодых инженера, оба - горняки, один - Белогуров, из Соликамска, другой - Кудахтин, из Криворожья, только что устроившись в доме отдыха горняков на южном берегу Крыма и всего только раз десять - двенадцать искупавшись в море, вздумали пойти в горы - в горные леса, кудряво и густо зеленевшие по всем отрогам и скатам горного кряжа.

Вышли утром, после купанья и завтрака, и пошли сразу во всю неуемную прыть засидевшихся молодых ног. Криворожец Кудахтин был повыше и шаги делал крупнее, но все время впереди его держался Белогуров, который и затеял эту прогулку и уговорил Кудахтина, с первого же дня с ним подружившись, идти вместе.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Маска

Стихотворение в прозе

I

Когда поднадзорный студент второго курса Хохлов вышел из дому на улицу, то сзади него остались низкие, пахнущие самоваром комнаты и во всю ширину их открытые злые и яркие глаза отца.

И звучал сзади его голос, хриплый, задыхающийся, похожий на лай, голос человека, у которого кто-то шутя разбил тесный аквариум земного счастья, так что вытекла затхлая тинистая вода и в предсмертных судорогах забились на полу крошечные рыбки.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Счастье

Рассказ

I

Фома, старый лесник и рыбак, был веселый после большого улова. Он стоял в лодке, немного согнувшись, по-волчьи выставил вперед большую кудлатую голову, ловко греб веслом, постукивая о борта, и приговаривал с передышками:

- Отхватывай... на кобыле на сватовой... третий день, значит... девятую версту едем.

Рыжий до зеленоватости картуз его съехал на лоб, и надорванный козырек покачивался от каждого взмаха над глазами; от этих покачиваний на глаза Фомы часто падала тень, и они то темнели, то поблескивали. На густой рыжей бороде его ярко светились пятна - отблески догоравшей зари. Круто очерченные плечи вырывались из худой поддевки на волю. Спина была сутулая, но крепкая.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Счастливица

Повесть

I

Началось с тринадцатого места за общим столом.

Как-то странно даже было слышать в свободной от предрассудков Советской стране, да еще в доме отдыха, столь решительно высказанное нежелание сидеть на тринадцатом месте, но такое именно нежелание было высказано глухим сиповатым монотонно-жужжащим басом, и многие, приехавшие сюда в тот день, отметили эту высокую, прямую, большелобую, скуластую старуху, белоглазую, в кружевном чепчике и ковровой шали.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

У края воронки

Рассказ

I

Это было в начале войны, в июле, когда немецкие войска вторглись в пределы Украины, наполняя ревом несчетных самолетов и танков небо и землю.

Заняв утром очищенное ночью нашим отрядом село Вербки, командир одного из пехотных немецких полков, барон Гебзаттель, получил от своего высшего начальства три часа на отдых и завтракал с несколькими из своих офицеров в хате сельсовета.

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Убийство

Стихотворение в прозе

Ольга Александровна сидела в саду и пересаживала в узенькие грядки принесенные из лесу фиалки. От фиалок шел чуть слышный нежный запах. Пахло наивным детским, тем детским, где все - сказка, и синие пугливые венчики цветов были, как детские глаза. И лесные песни еще звенели у нее в душе, и весь лес стоял там с сочной зеленью, влажным теплом, фиолетовыми тенями. Стоило только закрыть глаза, как куда-то между серых стволов, смешно путаясь, точно связанная, бежала тропинка, и сквозь листья чуть проблескивало небо, лес дышал чем-то густым и пьяным, и ярко сверкали в этом густом короткие раскаты зябликов, как близкие молнии.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ЛЕОНИД ДОБЫЧИН

Матерьял

Годулевич получила вызов на соревнованье и обдумала его. Два пункта приняла, два отклонила и в один внесла поправку.

По соревнованию она должна была вести работу среди масс на воздухе. Закрыв библиотеку, она каждый вечер с несколькими книжками переходила в сад и привлекательно раскладывала их на столике в конце аллеи. Под залог какого-нибудь документа можно было брать их и читать под фонарем.

Она сидела. Киноаппарат трещал. Оркестр играл от времени до времени. Мальчишки подбегали иногда и делали ей эротические знаки пальцами или смотрели на нее в картонные очки, похожие на маски, с красным и зеленым стеклышками, выдававшиеся к "Чудесам теней". Один раз мимо столика прошли два кавалера, разговаривая о крем-соде.

ЛЕОНИД ДОБЫЧИН

Старухи в местечке

1

Белобрысая двенадцатилетняя Иеретиида, в синем платье и черном фартуке, прискакивая, несла на плече лопату. За ней, сложив на выпяченном животе костлявые руки, величественно шла Катерина Александровна - в широком черном платье с белыми полосками и маленькой черной шляпе с креповым хвостом. Сзади, неся пеструю метелку из перьев, коробку с веером и зонтик, выступала Дашенька - сорокалетняя, черная, грудастая и чванная.

В. Д. ДОЦЕНКО

Судьба Русской Америки и Сахалина

в книгах В. В. Сиповского и В. М. Дорошевича

"Всякий потентант, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет" - эту фразу любил повторять великий преобразователь России Петр I. Он собственноручно вписал ее в первый Морской устав русского флота, изданный в 1720 году. Благодаря флоту Россия вначале закрепилась на Тихоокеанском побережье, в том числе на Сахалине и Камчатке, а затем проникла на Аляску, которая на протяжении многих лет называлась Русской Америкой. Это было время великих географических открытий. В рейсах к берегам Америки на карту мира русскими моряками были нанесены сотни географических пунктов. И моряки и предприниматели стремились приумножить славу отечества и расширить его границы. К сожалению, о богатейшей истории освоения Дальнего Востока современники знают очень мало. Выходившие научные монографии А. И. Алексеева, Л. С. Берга, А. В. Ефимова, С. Б. Окуня и других ученых-востоковедов рассчитаны главным образом на специалистов. Широкому же читателю приходится довольствоваться романами Валентина Пикуля. В этой связи переиздание книг "Коронка в пиках до валета" и "Каторга", посвященных истории Русской Америки и Сахалина, вполне оправданно. Тем более, что обе книги отнесены к раритетам и совершенно неизвестны современному читателю.

Валерий Доценко ([email protected])

Кереть (Хождения-2001)

ВВЕДЕНИЕ

ч.1 ХОЖДЕНИЯ ИЗ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЧЕРНОЗЕМЬЯ В БЕЛЫЕ МОРЯ

ч.2 ХОЖДЕНИЯ В БЕЛЫХ МОРЯХ

ч.3 ХОЖДЕНИЯ В ОБРАТНОМ НАПРАВЛЕНИИ

Все события описанные ниже реальны, и происходили в период со второго по двадцатое августа 2001 года. Места действия - г. Белгород, г. Петрозаводск, р. Кереть, о. м. Олений, и еще много других мест.

Автор заранее приносит свои извинения читателям и участникам событий, в случае если его слова будут восприняты как обида. Данное произведение, является исключительно личным взглядом, на происходящее и не претендует на полную объективность. Дополнения принимаются.