Иуда Next

…– Юшечка, солнышко, ты почему не спишь до сих пор? А? Все хорошие детки уже давно спят. Смотри, – неприятно толстый как разваренная сосиска палец упирается в дальний угол. – Спаситель не любит непослушных детей. Не будешь спать, он тебя не пустит в Царствие Небесное…

Юшка смутно представляет, что такое Царствие Небесное. Мама часто говорит о нем, особенно когда сердится на кого-то – мол, этого человека в Царствие Небесное не пустят. Юшке оно представляется чем-то вроде кондитерского отдела в гастрономе и, одновременно, Луна-парка, в который его водил дядя Гриня год назад. Мама тогда сильно рассердилась на дядю Гриню и обещала, что он в Царствие Небесное точно не попадет. Но дядя Гриня совсем и не расстроился – еще бы, ведь он мог ходить в Луна-парк хоть каждый день!

Другие книги автора Сергей Юрьевич Ковалев

Цех — тайная организация технократов. Тысячи лет она помогала людям совершать научные и технические открытия. Но именно такой путь привел человечество к порогу глобальной войны. Так сказано в Тринадцатой Центурии — утерянном пророчестве Нострадамуса. В ней же описано, как вернуть человечество на биологический путь развития и тем самым предотвратить катастрофу. Когда пророчество исполнится, люди станут жить в согласии с природой и друг другом… В это свято верят сиды, адепты сил природы, противостоящие Цеху. Они уговаривают журналистку Алису разыскать Центурию.

Но так ли всё просто?

Алиса случайно знакомится с Данилой, одним из технократов. Им обоим предстоит пережить череду головокружительных приключений, чтобы узнать истинную цену «зеленого» рая на Земле.

Когда маги затевают игру, простым людям достаются роли пешек. Их легко разменивают, равнодушно смахивая с доски во имя великих целей. Но не в том случае, когда «пешек» зовут Виктор Фокс и Алекс Рейнард! Ведь у частных детективов по сверхъестественным делам нет ни капли уважения к громким именам и длинным бородам!

Разыскать похищенного ребенка? Стащить из арсенала могущественной ведьмы древний артефакт? Устроить войну между вампирами и оборотнями? Накрутить хвост всесильному магу и заодно спасти мир?.. Достаточно нанять нас, и мы возьмемся за любую работу, ввяжемся в любую драку. Может быть, мы и не победим, но будет весело!

Я люблю вокзалы.

Пребывание в пути — естественное состояние для меня, а вокзалы… вокзалы — бриллиантовые подвески на золотых цепях моих путей, как написал бы я когда-то. Увы, изменились времена, язык, сами вокзалы, неизменной осталась лишь моя любовь к этим малым вавилонам, средоточиям сильных эмоций и странных поступков.

Это благословенные пажити земные, и как усердный мытарь обхожу я их, не упуская ни столичных многоэтажных комплексов, ни Богом забытых провинциальных полустанков.

Бывший капитан ландскнехтов Конрад фон Котт, а ныне Личный шпион Короны, все еще безуспешно пытается вернуть себе человеческий облик. Он договаривается со своим врагом, зловредным магом Морганом Мордауном, превращенным в крысу, и вместе они отправляются в Южную Америку за средством от заклятия. В процессе поисков отважные компаньоны то и дело впутываются в разные нелепые и опасные истории, из которых выходят невредимыми благодаря и собственному упорству, и помощи друзей.

Снег идет. Снег голливудски-неправдоподобными огромными хлопьями кружит в желтом свете фонарей. Черные ломкие силуэты деревьев, изогнутые синусы детских горок и уродливые деревянные персонажи детских сказок — все уравнивается в визуальных правах, обращаясь в однообразные белоснежные сугробы.

Морозно, снег громко хрустит под ногами равнодушно топчущих его девственность прохожих. Я не чувствую холода, хоть и стою неподвижно уже несколько часов. Я не вижу прохожих, а они не видят меня, спеша оказаться в тепле и уюте своих более-менее комфортабельных норок. Мне же они не интересны. Они недостойны оторвать мой взгляд от этих окон.

Тяжела доля наемника. Особенно средневекового ландскнехта. Особенно когда твой враг – могущественный придворный маг, а из союзников лишь деревенский дурачок, юная ведьма да говорящая лошадь. Не говоря уж о том, что сам ты – кот. Пусть даже и в сапогах.

Удивительная, но абсолютно правдивая история бывшего капитана ландскнехтов Конрада фон Котта, написанная им самим для развлечения современников и потомкам в назидание.

— Ничего себе! Ты только посмотри!

— Угу, — буркнул Игорь, не поднимая взгляда от учебника.

— Да посмотри же! — Женька отобрала книгу и отскочила к границе сухого асфальта. — Там цирк!

— Отдай! — Игорю пришлось все-таки встать со скамейки. — Ничего там нет…

Он честно попытался разглядеть хоть что-то за стеной проливного дождя, но увидел лишь размытое цветное пятно там, где начинался пустырь.

— Не видишь? — В голосе Женьки прозвучала обида. — Ты притворяешься?!! Или у тебя со зрением траблы? Шатер и воздушные шары — неужели не видишь? Ну, хоть музыку-то слышишь?

Он устало опустился на диван, прижался к прохладной коже щекой.

Внизу прислуга тихо переговаривалась, убирая со столов следы поминального обеда.

Шелковые розовые обои, несколько вполне приличных картин на стене. Мама всегда любила пейзажи. Даже в их комнате в коммуналке на стенах висели «репродукции» в самодельных рамках из картона, аккуратно вырезанные ею из «Огонька».

Мама… Он прислушался к себе, но не почувствовал горя. Сколько же они не виделись?

Популярные книги в жанре Современная проза

Перевод французского Ларисы Бондаренко и Алексндра Фарафонова

Начинается все это накануне моего двадцать четвертого дня рождения. Итак, сегодня 31 марта 2005 года; вечер, мы в Гдыни, в переулке между двумя оживленными улицами, стоим прямо рядом с «Аркадией» и пьем водку. «Аркадия» — кабак, который мы недавно обнаружили: кажется, при коммунистах это был ресторан класса люкс, так, по крайней мере, утверждает моя мать. С тех пор ровным счетом ничего не изменилось. Внутри. Это уже не ресторан класса люкс, а скорее трогательный скансен. Сейчас вообще такая тенденция, ПНР в моде, радикальные интеллектуалы более-менее скрытно тоскуют по временам вынужденного скромного существования, предшествовавшего нынешнему изобилию, а молодежь коллекционирует всякие раритеты: авторучки, блокноты, галстуки, партийные билеты. И пьет водку, закусывая огурчиками, на тематических вечерах, где диджеи в костюмах социалистической эпохи крутят попурри советских песен. В Варшаве даже открыли специальный клуб, стилизованный под пээнэровское предприятие общественного питания, — впрочем, возможно не в Варшаве, а в Познани, и не клуб, а дискотеку, и не под общепит, а под дансинг. Я уже давно где-то об этом читал и мог перепутать. Хотя подозреваю, что в Варшаве, да, точно, в Варшаве. Но мы между тем в Гдыни, возле «Аркадии», которая не какая-то там стилизованная рыгаловка, а самый что ни на есть настоящий пээнэровский кабак, поделенный на две части: в одной танцуют (по четвергам там стриптиз), а в другой — пивной зал, без стриптиза, зато с дармовым хлебом со смальцем. Между двумя этими мирами общий туалет, куда ведут крутые ступеньки, застланные красной ковровой дорожкой, которая чем ниже, тем грязнее, — а внизу, за фанерным столиком, оклеенным пленкой под дерево (модель 76), сидит пани Ядя в голубой кофточке, решает кроссворды и монотонно напоминает спускающимся: «Туалет платный, пятьдесят грошей». И все безропотно платят — старшеклассники, студенты и рабочие судоверфи, никто другой в «Аркадию» не ходит.

Было 11 сентября, около 9.00 по американскому времени, когда Эразм крикнул: “Ребята, поглядите, что делается”. И они засмотрелись на самолеты, врезающиеся в небоскреб, так что Чесек забыл о цветах. Шимон нервно смеялся. Зенек какое-то время не думал о своей женщине, а Кшисек — о сыне, который больше его не стыдится. Смотрели, пока не закончилась телетрансляция. Потом дом бездомных стал жить тем, что произошло за океаном. Решено: они соединятся с семьями погибших. При помощи памятника. С директором можно договориться обо всем, что хорошо и имеет смысл, а значит, они сделают это — “построят” развалины Всемирного торгового центра.

Старик дервиш медленно продвигался по салону автобуса. Он и раньше попадался Володе на глаза — в вузгородке, на старом рынке, возле центральной мечети с тусклой лазурной керамикой восемнадцатого века. Резинка, обтягивающая тюбетейку, держала на его голове два медных колокольчика с хриплыми ржавыми голосами и исписанный вязью, покрытый целлофаном листок бумаги.

Кое-кто из пассажиров давал деньги, другие смотрели в окно на разгоравшуюся сухую осень. Володе стало не по себе. Он почему-то понял, что дервиш идет к нему и лишь для отвода глаз бормочет молитвы и собирает мятые купюры, умывая лицо омином. Поравнявшись с Володей, сел рядом. Помолчав, заговорил словно сам с собой:

Салли-с-Пушкой звали просто Салли, пока она не купила себе полуавтоматическую винтовку «Армалайт» в круглосуточном магазине оружия Брута Паркера, и не принялась палить из неё в супер-взломщика Билли Панацею. Первый, кто назвал её С-Пушкой, заработал выстрел в упор, так что копам пришлось обводить контуры тела по стенам и потолку. Все очень удивились — Салли всегда была очень милой девушкой. Кое-кто говорил, что это Билли Панацея сбил её с пути истинного.

Пришло извещение на посылку.

— От пра… от пра… прабабушки, — взвивался к потолку мой сын.

А я не обрадовался. Что-то неуклюже повернулось внутри да так и не улеглось, а точило, подсасывало. Мне совсем не хотелось идти на почту за ящичком из родной Верхней Мазы.

Послание ещё раз напомнило о моей если не чёрствости, то душевной лени. Сын тянул меня на улицу, получать, а я всё корил себя за то, что в течение года не смог выбрать несколько минут, чтобы черкнуть письмо бабушке Евдокии Ивановне, и тут же слабовольно оправдывал себя: не пишу — зачем старушке душу травить?! Представил, как принесут бабушке письмецо, как припустит она по соседям: «Прочтите, шабры дорогие, грамотку, от внука весточку». Те размеренно, как чай вприкуску пьют — читают, а бабушка растягивает кулаками морщинистые щёки, всхлипывает от радости и одиночества. Дома она пристроит конвертик на божнице, как пить дать, воткнёт в уголок, словно новый образ.

Серёга и Настя стоят у бетонного перешейка, где озёрная вода с шумом ухает в зарешеченный колодец, откуда по жёлобу-коридору стекает уже узко, ручьём. Рядом — пляжик, сейчас, в августе, как и всегда к концу лета, замусоренный. От пляжа — холм, уводящий в лес. По левую руку — родная для обоих деревня. Сейчас им — не до красот природы, не до купанья, не до грибов… Молодые — в напряжённом разговоре-противостоянии.

Оба крепкие, высокие. Серёга — с тёмно-русым ёжиком, плечи развёрнуты, майка-тельник, штаны-камуфляж. Настя в бандане, удерживающей светло-русые пряди, плещущие на ветру, в красной майке и бриджах. Ладные. Такие, каких немного встретишь, особенно ближе к мегаполису, где всех подряд будто скрючивает и высушивает опаляющая стихия сверхскоростей.

Эта книга – энциклопедия воспитания детей XIX века, где описаны реальные рекомендации, практики, настоящие дети. Здесь представлены основные методы и подходы, которые у любого современного человека вызовут лишь чувство недоумения, недоверия и даже мрачный смех, но бытовавшие в высших сословиях Америки и Великобритании той эпохи. Если современные советы не работают – настало время обратиться к мудрости предков!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В мире Невендаара жизнь и смерть переплелись неразрывно.

Даже умирая, ты не обязательно умираешь навсегда. Вопрос в том, кем ты восстанешь из мертвых…

Спасти свою жизнь юному Даргану не удалось. Но перед смертью он сумел спрятать свою душу в волшебном медальоне, подаренном когда-то его предкам богом эльфов Галлеаном.

Бессмертная плоть и живая душа — такого воина никто не сможет остановить. Но с кем воевать Даргану, и на чьей стороне? Алкмаарцы стали нежитью, бездушным оружием в руках богини смерти — живая душа Даргана не желает служить Мортис. Легионы проклятых не привлекают его. В Империи Даргана сожгут на костре. Но где-то есть таинственный источник, способный вернуть ему жизнь… В поисках этого источника и своей пропавшей невесты путешествует Дарган по землям Империи.

«Главное — отправиться в путь, а спутники всегда найдутся», — говорили когда-то в Алкмааре.

Поговорка оказалась верной — нашлись не просто спутники, а друзья. Хотя и враги появились — куда же без них!

«Вбоквел» по миру Терского Фронта, пишущийся отличным фантастом и просто хорошим человеком Алексеем Махровым.

Фанфик к книге Андрея Круза «Эпоха мёртвых». Действие происходит параллельно и независимо, в том же мире и тех же условиях. Продолжение первой части «Наши все дома».

В этой части я планирую отойти от реализма образов знакомых, завернуть их синтез и смешение – просто чтобы не писать «про своих», а писать ситуацию. Иначе получится психологическая драма, а это совсем не тот жанр, который мне интересен.

Фридрих Горенштейн — известный писатель-диссидент, за неимением литературного будущего в СССР вынужденный эмигрировать в Германию.

Пьеса «Бердичев», по мнению критиков, входит в сокровищницу мирового еврейского искусства. Главная героиня Рахиль вместе с другими действующими лицами — евреями, русскими и украинцами — проживает на сцене более тридцати лет.