История о Джо, часовщике и будильнике

Козинцев Сергей

История о Джо, часовщике и будильнике

Славный парень наш Джо. Во всем Техасе о нем знают. Нет такого ковбоя, который мог бы сравняться с ним. Даже старый индейский вождь Титидинатаку, и тот как-то сказал: "Такого как Джо, еще поискать надо", что тем более удивительно, потому что этот вождь ничего другого и не сказал за свою жизнь он был глухонемым от рождения.

Джо попадает в цель с закрытыми глазами, в быстроте ему нет равных, а как-то раз, на спор, он перестрелял всех мышей в доме священника, причем там стояла кромешная тьма.

Популярные книги в жанре История

ГРИГОРЬЕВ НИКОЛАЙ ФЕДОРОВИЧ

Голос Ленина

Рассказ

О гражданскую войну наша бригада как-то расположилась на отдых. Выдалось время помыться в бане, постираться и как следует выспаться после бессонных боевых ночей и походов.

На ближайшую железнодорожную станцию прибыл политвагон, много дней катившийся от самой Москвы с попутными поездами. Это была обыкновенная теплушка с тюками центральных газет, брошюр и листовок. Посредине - печурка, на ней - солдатский котелок и чайник. Когда вагон добрался до нашей станции на Украине, от всех его грузов не осталось почти ничего.

Андрей Хомяков

Российское Гражданское Единство

В эту работу вошли ранее изданные монография Занимательное обществоведение переходного периода и манифест Российское Гражданское Единство.

Цель этой книги, как и общественного фонда "Народная политика", инициатором создания которого был автор, - помочь Россиянам разобраться в роли сегодняшнего государства в жизни Гражданского общества.

А разобраться в этом необходимо каждому из нас для того, что-бы правильно понимать свою роль, которая имеет весомое значение в жизни Нашей России.

Евгений Степанович КОКОВИН

ПОНЕДЕЛЬНИК

Своего прадеда я никогда не видел, но много слышал о нем от деда. Рассказывал дед, что был его отец, Иван Никанорович Куликов, человеком словно из дуба мореного. Участвовал Иван Никанорович в Синопском бою и, по словам деда, видел даже самого Нахимова. Слыл он в Поморье безбожником, посмеивался над попами и монахами. Побывал прадед во всем мире, повидал моря и океаны, разные города и страны. Словом, человек бывалый, доброй морской закваски. Суеверий у моряков раньше было сверх ватерлинии1. Но мой прадед на все поплевывал и верил только в одно: в несчастье понедельников. В первый день недели он не начинал никакого дела и уж, конечно, никогда в этот день не выходил в море. На седьмом десятке Иван Никанорович все еще плавал шкипером. Был у него славный трехмачтовый парусник "Апостол Павел", а принадлежал этот "апостол" купцу-негоцианту Курову. Куров любил Ивана Никаноровича, ценил его, как опытного, надежного судоводителя. Под началом Ивана Никаноровича Куликова "Апостол Павел" приносил Курову изрядные прибыли, и старые моряки подшучивали: "Кулик да кура живут душа в душу". Но вот старый купец, как говорят моряки, "отдал концы", и все его большое торговое дело по завещанию перешло к сыну, Курову-младшему. И тут началось. Началось с понедельника. А прадед мой так до конца жизни и не понял, приносит ли понедельник несчастья или это такой же обычный день, как все остальные дни недели. Судите сами. "Апостолу Павлу" предстоял длительный и трудный рейс. И отход судна хозяин, Куров-младший, назначил на понедельник. Шкипер Куликов запротестовал: "Не пойду в понедельник, утром во вторник выйду в море". Молодой хозяин настаивал на своем. Хозяин и шкипер не на шутку повздорили. Была раньше у моряков поговорка, вроде она из песни: "Свет не клином сошелся на твоем корабле, дай, хозяин, расчет!" Эту поговорку в ссоре и выкрикнул мой прадед. Так они и расстались, так Иван Никанорович покинул своего любимца "Павла". "Апостол Павел" с новым шкипером отплыл в море в понедельник, а Иван Никанорович, хотя и крепкий был человек, загрустил, затосковал и даже захворал, должно быть, от обиды, от переживаний. Плавать ему уже больше не пришлось. Через три месяца "Апостол Павел" вернулся в порт целехонький, невредимый. Не было ни одной аварии, ни одного несчастного случая. А бывший его шкипер еще больше занедужил, узнав о благополучном рейсе, начавшемся с понедельника. Вскоре он умер. Кто знает, может быть, не уйди он с "Павла", плавал бы Иван Никанорович счастливо и удачно еще много лет. Только упрямый старик перед смертью все еще твердил: "Эх, напрасно я ушел с судна в понедельник!" Вот и поймите его, и судите сами. Мой дед и мой отец тоже были моряками. Море они оба любили и о профессии своей всегда говорили с гордостью. Но, как я замечал, понедельник был для них тоже не по душе. Отец капитанил даже в наше, советское, время, а проделывал, говорят, такие штуки: если отход назначен на понедельник, отшвартуется, выйдет на бар, а там отдаст якорь и ждет до полуночи, то есть до начала вторника. Между тем, дед рассказывал одну, слышанную им где-то любопытную историю. Молодой капитан, противник всяких суеверий, поспорил со старыми капитанами. Спор происходил как раз в понедельник. "Ладно, - сказал молодой капитан своим противникам, - докажу вам, что все это чепуха, ваши понедельники!" Было дело еще в старые времена, и молодой капитан являлся, видно, человеком состоятельным. Задумал он построить судно, и, заметьте, задумал в понедельник, во время спора со старыми капитанами. Заложил он судно на верфи тоже нарочно в понедельник, спустил на воду в такой же день недели, назвал свое новое судно "Понедельником" и в первый рейс отправился в понедельник. И плавал "Понедельник" много десятков лет безаварийно, и лишь по ветхости был поставлен на корабельное кладбище. Я, например, как и мой прадед, далек от всяких суеверий. Кошка перебегает дорогу - иду и даже не думаю о каких-нибудь неприятностях. Да их и в самом деле в тот день почти никогда не случается. Женщина с пустыми ведрами навстречу - я этой женщине улыбаюсь, хотя примета и дурная. Левая ладонь зудит - примета хорошая, деньги получать. А в этот день кассиру в банке в деньгах отказывают. Вот вам и левая ладонь! Все приметы и суеверия идут, как говорят, насмарку. И вот только понедельник... Правда, в понедельники со мной тоже ничего дурного не случалось. Но как-то так, по дедовскому обычаю, часто я раньше побаивался этого дня. А недавно со мной произошел такой случай. Проснулся я утром в сквернейшем настроении. Слышу звон разбитого стекла. Оказывается мой сынишка задумал дома в футбол поиграть и угодил мячом в окно. Жена на кухне ворчит. Знаю, это ко мне относится. Вчера я провинился перед ней - задержался с друзьями и вернулся домой поздно. День начинался с неприятностей. Взглянул я на настенный календарь, так и есть: понедельник. И все сразу стало понятно. Дальше и худшего можно ожидать. Поднялся с кровати, оделся. Смотрю - на кителе пуговицы не хватает. Порылся в шкатулке - нет подходящей якореной, светлой пуговицы. На улице ветер с дождем, и хлещет прямо в разбитое стекло оконной рамы. За новым стеклом в магазин нужно идти, да и жена мимоходом намекнула: булок к чаю нет. Порылся я в карманах и обнаружил несколько копеек. Даже выругался: проклятый день! Сегодня не жди удачи. Так оно и получилась. У жены денег просить не стал. Зашел к одному знакомому. Его дома не оказалось. У другого, мало знакомого моряка все же удалось занять три рубля. Зашел в булочную - булки еще не привезли. Магазин хозяйственных товаров (хотел купить стекло) был закрыт. Решил постричься - в парикмахерской очередь часа на два. Вот, думаю, понедельник, чертов день! А тут еще второй штурман встретился и говорит: "Ну, молодцы, премии на этот раз не ждите, по тоннам план не выполнен". Все к одному. Эх, был бы сегодня вторник или среда какая-нибудь, все по-другому бы было! Проклиная понедельник (выкинуть бы их из всех недель!), направился я домой. По пути решил купить газету, да, сворачивая к киоску, поскользнулся и чуть было под машину не попал. И смерть, видно, думаю, хочет прийти в понедельник. - Газеты свежие, сегодняшние? - спрашиваю. - Только получены, - отвечает киоскерша. Я беру газету, читаю и возмущенно возвращаю: - Что это вы мне вчерашнюю газету подсовываете?! Видите, воскресная газета, а сегодня - понедельник... Киоскерша смотрит на меня удивленно и говорит: - Вы, молодой человек, жить торопитесь. Сегодня не понедельник, а воскресенье. По понедельникам местная газета не выходит. Я опешил. Как же так? Столько неприятностей и вдруг не в понедельник?! Когда я вернулся домой, то увидел, что жена булки уже купила и объяснила не без ехидства: "Сегодня воскресенье, думала, опять где-нибудь задержишься". - Почему же у нас на календаре понедельник? - спросил я. - А это ты у своего сына спроси, - ответила жена. - Ему не терпится листки обрывать, особенно красненькие. Жить торопится. Тут мне все стало понятно. В этот день я никуда из дому не уходил и очень хорошо провел время с семьей. А на другой день - в понедельник - пришел стекольщик, вставил стекло, и опять у нас дома стало тепло и уютно. В понедельник - уютно! И премию я в тот же день получил. Оказывается, в пароходстве с подсчетами вначале ошиблись. А план-то у нас был выполнен. Теперь судите сами о понедельниках. Что касается меня, то я, вспоминая прадеда, деда и отца, завтра со спокойной душой отправляюсь в море, в дальний рейс. А какой завтра будет день? - спросите вы. Взгляните на календарь, и вы узнаете, что завтра будет хороший первый рабочий день недели: Понедельник!

Евгений Степанович КОКОВИН

СОНАТА БЕТХОВЕНА

Мы ехали на "рогатом такси". Так мой товарищ поэт Михаил Скороходов называл оленью упряжку. Впрочем, он был не совсем прав: платы за проезд, как за такси, с нас не брали. Полярная ночь кончилась. Солнце уже поднималось над тундрой. Глаза слезились от безжалостной, нестерпимо слепящей белизны бескрайней заснеженной равнины. Весь мир словно погрузился в тишину. Тундра казалась глухой, но на редкость молодой, слепой, но удивительно прекрасной. Парни и девушки из оленеводческого колхоза ехали в город на смотр художественной самодеятельности. Я и мой товарищ были их попутчиками. Я сидел на второй нарте. Оленями управляла молоденькая ненка Елена Тайбарей. Она легко держала хорей и весело и чуть грубовато погоняла животных. Праздничная её паница была ярко расшита замысловатыми узорами. Я знал, что Елена Тайбарей - комсомолка, окончила в Архангельске музыкальное училище и теперь преподает в ненецкой музыкальной школе. Олени бежали бесшумно и неторопливо. Елена повернулась ко мне. В ее широко расставленных глазах постоянно таились и смешивались удивление и восторг. - Саво! - сказала она и улыбнулась. - Хорошо! - Саво! Хорошо! - повторил я. Елена чему-то усмехнулась и вдруг негромко запела на ненецком языке. Песня была однотонная, но не тягучая, с задорным припевом. Слов песни я не понимал. Голос девушки зазвучал громче. И тундра словно услышала песню. Мне показалось, что в этот момент тундра преобразилась, сама обрела голос. Олени приподняли головы, как будто вслушиваясь в песню, и помчались быстрее. Песню подхватили девушки и парни, ехавшие на других упряжках. Я закрыл глаза. Стремительно бежали нарты, и чувство радости и волнения охватило меня. А тундра все-таки пела, пела... Смотр самодеятельности проходил в Доме культуры. Мы слушали песни на ненецком и русском языках, слушали музыку, смотрели национальные танцы и инсценировки ненецких сказок. Конферансье, подвижный и весёлый паренёк Ефим Лаптандер, объявил: - Выступает пианистка Елена Тайбарей... Великий немецкий композитор Людвиг ван Бетховен... "Лунная соната". На сцену вышла моя спутница. Она смущённо посмотрела в зал. И опять в этом смущённом взгляде я увидел удивление и восторг. Теперь на ней была не паница, а весёлое шёлковое платье. Елена чуть наклонила голову и решительно подошла к роялю. Звуки печали послышались в притихшем зале. Что-то трагическое было в них, в этих звуках. Где-то страдают люди... Когда-то здесь, в этом суровом крае, страдали люди... Потом музыка окрасилась радостью и светом. Я с восхищением смотрел на Елену Тайбарей, целиком ушедшую в музыку. В бушующих звуках рояля слышались просьба, негодование, жажда борьбы... - Её мать была в Германии, - тихо сказал мне сосед-ненец - учитель. Теперь её матери уже за семьдесят... - В Германии? Ненка на родине Бетховена? Как это случилось?.. - Это было ещё в прошлом веке, - сказал сосед-учитель. ...Зимой 1894 года на улицах Берлина появились афиши. Они извещали население германской столицы о том, что с далёкого русского Севера в Берлин привезены "дикари, питающиеся сырым мясом, одевающиеся в звериные шкуры". Афиши зазывали почтенную берлинскую публику поглядеть на людей, которых зовут самоедами. За особую плату берлинцев приглашали также покататься на необычном транспорте - оленьих упряжках. Название привезенных людей - "самоеды" - звучало странно, жутко и привлекало берлинских обывателей. Публика толпами направлялась в зоопарк. В эти серые зимние дни Берлин был тосклив и мрачен. Низкие облака сплошь закрывали небо. Снег и дождь, дождь и снег. И все-таки зоопарк быстро наполнялся. На широкой площадке, между двумя огромными деревьями, был установлен настоящий чум из оленьих шкур - жилище привезённых людей. Где-то в отдалении слышался приглушенный рев хищников, заключенных в клетки. Рядом блеяли дикие козы, разноголосо кричали, свистели, щебетали птицы. Около чума, испуганно озираясь по сторонам, стояла пожилая женщина. К ней прижимались ребятишки. Одежда у них была действительно необычная - из оленьих шкур. Впрочем, искусно расшитые затейливыми узорами совики и паницы немцам нравились. Тут же около чума лежали длиннорогие с задумчивыми глазами олени. Зрители все теснее и теснее окружали маленькое стойбище, обнесенное, словно цирковой ринг, толстыми веревками. За веревки зрителей не пускали. Лишь некоторым молодым людям, что были посмелее и понахальнее, иногда на минуту удавалось пробраться за канатный барьер и пощупать оленьи шкуры чума и одежду ненцев. Берлинские женщины смотрели на этих молодых людей со страхом и восхищением. Всё это затеял и устроил мезенский купец Калинцев, хитрый и ловкий предприниматель и делец. Выбор Калинцева пал на семью Тайбареев. Безоленный ненец-бедняк Иван Тайбарей только что умер. После его смерти у вдовы Матрены Степановны осталось пятеро детей. Семья Тайбареев бедствовала. В эти горестные дни и оказался в чуме у Тайбареев купец Ка-линцев. В чуме появились мука, сахар, чай, водка, яркие обрезки сукна, тесьма, стеклянные брошки и медные пряжки. Купец давал и деньги. А потом обещаниями и угрозами заставил вдову со всей семьей двинуться в далёкий путь, в Европу. Средней дочери Матрены Степановны - Анне тогда было десять лет. Но она хорошо запомнила длительное путешествие, полное унижений и издевательств. В Берлине её заставляли катать на оленях праздных европейцев и ловить им на потеху куски сырого мяса. И это было в стране, где родился великий Бетховен. Но маленькая Анна не знала, кто такой Бетховен, и никогда не слышала его музыки. Купец Калинцев изрядно нажился на своей затее, а семья Матрены Тайбарей так и вернулась в тундру нищей. ...На сцене в Доме культуры Елена Тайбарей продолжала играть "Лунную сонату". Не те ли страдания далекого и страшного прошлого звучали сейчас в музыке Елены, дочери Анны Тайбарей, ненки Анны, когда-то побывавшей на родине Бетховена?! Не то ли стремление к большому счастью, теперь уже обретенному в тундре, слышалось в бурных аккордах рояля?!

Артур Конан Дойл

Новые катакомбы

- Послушай, Бергер, - сказал Кеннеди. - Я хочу, чтобы ты был со мной откровенным.

Два известных исследователя истории древнего Рима сидели в уютной комнате Кеннеди, окна которой выходили на Корсо. Ночь была прохладной, и им пришлось придвинуть кресла к итальянскому камину - не слишком удачному сооружению, от которого исходило, скорее, не тепло, а душный воздух. Снаружи, под яркими зимними звездами, раскинулся современный Рим: длинная двойная цепь электрических фонарей, ослепительные огни кафе, грохот мчащихся экипажей, говор оживленной толпы на тротуарах. Но здесь, в роскошной комнате молодого английского археолога, царил только древний Рим. На стенах висели потрескавшиеся, тронутые дыханием времени осколки лепных орнаментов, по углам стояли потемневшие старинные бюсты сенаторов и полководцев. Их лица жестко и сурово смотрели на говоривших. Посередине комнаты, на столе, среди бумаг, обрывков и рисунков, разбросанных в беспорядке там и сям, стоял знаменитый макет бань Каракалла, сделанный Кеннеди. Эта реконструкция была выставлена в Берлине и вызвала огромный интерес и восхищение у знатоков. Под самым потолком были прикреплены древние амфоры, а богатый турецкий ковер увешан старинными вещами. Все они несли печать безупречной подлинности, были крайне редкими и обладали огромной ценностью. Кеннеди, хотя ему было немногим больше тридцати, пользовался европейской известностью в своей области, и, более того, у него было изрядное состояние. Богатство либо служит роковым препятствием для исследователя, либо, если он обладает целеустремленностью, дает ему огромные преимущества в борьбе за славу и признание. Кеннеди часто поддавался соблазнам и оставлял свои занятия ради удовольствий. Он обладал острым умом, способным к целенаправленным действиям. Но эти старания часто заканчивались апатией. Его красивое лицо, высокий белый лоб, слегка хищная форма носа, чувственный рот все отражало силу и одновременно слабость его натуры.

Артур Конан Дойл

Сомнительное дело

В судебной практике Англии таких сомнительных дел к сожалению очень много. Еще грустнее, что все такие дела решаются не в пользу подсудимых. Общественная психология, в данном случае, совершенно понятна. Представьте себе, что совершено зверское, отвратительное преступление. Общественное мнение возмущено и громко требует возмездия, требует жертвы. И вот жертва отыскивается. Улики против подсудимого сомнительны, но ни судья, ни присяжные заседатели не обращают на это внимания и несчастный приносится на алтарь правосудия. Некоторые юристы пытаются даже оправдать такую систему. Лорд Тентерден заявил, что суд не должен обращать излишнего внимания на улики, и что лучше, если он будет руководствоваться простым здравым смыслом. Но, Господи Боже мой! Кому не известно, сколько людей сделались жертвами этого самого здравого смысла! Я полагаю, что если эта теория здравого смысла окончательно восторжествует в наших судах, то закон наш сделается величайшим убийцей Англии. Я верю в то, что на судах должно применяться правило, в силу которого лучше оправдать девять виновных, чем присудить одного невинного; но, к сожалению, это правило далеко не всегда соблюдается в наших судах. В данном случае я хотел бы рассказать читателям о крайне сомнительном деле. Это - дело об убийстве госпожи Мэри Эмслей.

Сеpгей Константинов

ЛЕHИH КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ ИHТЕЛЛИГЕHЦИИ

Он воплощал в жизнь ее мечтания и искупал ее гpехи

Об автоpе: Сеpгей Виктоpович Константинов - кандидат истоpических наук.

Вся истоpия pусской интеллигенции подготовляла коммунизм.

Hиколай Беpдяев

Подлинное значение Ленина и ленинизма можно понять только в контексте истоpии извечной боpьбы pусской интеллигенции пpотив своего собственного госудаpства.

Корнеева Н. А.

Любовные истории актеров

СОДЕРЖАНИЕ

Валентина Серова и трое ее мужчин

Земная жизнь Екатерины Фурцевой

Легенда о первой любви

Роман, длиною в полвека

Девочка из города Нежина

Похищение Джигарханяна

Муза Михаила Козакова

Единственная любовь Ихтиандра

Жизнь балерины

Последняя любовь Кайдановского

Любимая невестка Сергея Михалкова

Прости меня, Вовчик!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Людмила КОЗИНЕЦ

ГАДАЛКА

Тьма лежит как угольный пласт. Часы прозванивают четверти, время идет. Почему же мне кажется, что оно остановилось, что ненезыблемо оно?

Почему это утро, которое я не хочу упорно впустить в свой дом, продолжается уже вечность? Легкая пыль покрыла все предметы, окаменели цветы в вазе, где давно уже высохла вода, свернулось в бокале красное вино... Мертвым куском радужного стекла мерцает на столе магический кристалл, ехидно скалится желтый череп, осыпается позолота с пентаграммы на на потолке, осыпается на причудливые рисунки карт девицы Ленорман. Эх, содрать бы с себя проклятое оцепенение, влезть в узкие-узкие джинсы, змеей изгибаясь, чтобы застегнуть "молнию", вывести из сарайчика мотоцикл и рвануть по пустой автостраде... Но надо работать. Кто-то нетерпеливый уже топчется на крыльце и дышит в замочную скважину. Я бреду в ванную, стучат деревянные гэта. Смотрю в зеркало, привожу волосы в беспорядок, придавая себе рабочий, стервозно-инфернальный вид. Разглаживаю черное атласное кимоно - словно рана навылет горит под левой лопаткой алый иероглиф. Я готова. Бродят по салону ароматы мокко, слоистый можжевеловый дымок плывет от свечей. Изгоняю из души последние остатки себя. Теперь я озеро. Бездонный провал в ущелье, заполненный ледяной черно-зеленой водой. И рождается в глубине огненный шар, теплый, брызжущий искрами. Бесшумно всплывает и лопается на поверхносги недвижного зеркала. И бегут, бегут багровые кольца и превращаются в слова дарующие забвение, надежду, отчаяние. Произношу первую формулу ритуала, Я не вижу, кого приветствую этой формулой. Не все ли равно? Мне не нужны его глаза, только ладонь. И она ложится в рытый бархат скатерти спокойно, отдохновенно, словно в траву. Затертые привычные фразы говорю я: - Линия вашей жизни длинна. Вы проживете долго, сильно болеть не будете. Грандиозных перемен не случится. Вот здесь... линия жизни уединяется с линией судьбы. Вы будете дважды женаты, но брак сложится неудачно, ибо в прошлом была у вас несчастливая любовь, и вы будете тосковать по этой женщине всегда. У вас родится двое детей, мальчик и девочка. Линия вашей судьбы двоится - вы будете недовольны, но ничего не сможете изменить. Вообще... вы принадлежите к людям, которыми владеет рок. Ваша жизнь предопределена свыше, и не вам ее изменить, Характер ваш неустойчив, импульсивен, вы добры и доверчивы, но боязливы. Линия характера берет начало точно посередине между бугром Солнца и бугром Луны, то есть бугром разума и бугром сердца. Это значит, что в характере поровну разумности и сердечности. Вы подвержены влияниям более сильных личностей, способны быть очень преданным. Примерно в тридцать лет вам предстоит серьезная ломка характера, что поставит вас на грань самоубийства, но вы благополучно выйдете из этого кризиса. Ваш Сатурн... взгляните... вот эта звезда под безымянным пальцем обозначает таланты и дарования человека... Ваш Сатурн богат, но линии его прорезаны нечетко. Впрочем... И вдруг... как я могла просмотреть? В центре ладони, перечеркивая судьбу, проявился зловещий трагический крест. Паучьи лапы вцепились в нежную небольшую - совсем не мужскую! - ладонь. Я задержала дыхание. Как посмотреть в глаза обреченного человека? Я посмотрела. Он оказался молод. Приятное лицо, аккуратные щегольские усы. Доверчивая, открыты, немного испуганная улыбка. Глаза серьезны, в них грусть. Не хочу, чтобы он умирал. Трагический крест сулит гибель скорую, страшную и необъяснимую. Ангел смерти и отчаяния, чернокрылый демон стоит за его спиной. Сказать? Или скрыть? Милосердие или истина?.. И что-то во мне воспротивилось, Вот не хочу - и не хочу. Господи, но что я могу? Эта мысль лишила меня сил. Я опустила голову, вновь склонившись над полудетской еще ладонью. Длинный лиловый ноготь вонзидся в бороздку судьбы. Мысль какая-то мелькнула. Я напряглась. И почему-то вспомнила стихи. Написал их один светлый, печальный мальчик... Как там... Нет, не вспомнить точно. Что-то меня в них поразило... Стихи о гадалке, о том, как бежит по ладони хищный ноготок, расшифровывая тайные знаки.. Бежит ноготок... "иглою по старой пластинке". 0, как он был прав! Щекотное, немного двусмысленное и интимное движение ноготка по ладони, по сокровенным записям судьбы... А что я7 Один лишь голос ее. Что записано, то и скажу. Ничего более. И тогда я вдруг взбунтовалась. Для начала сбросила со стола тусклый кремовый череп. Потом сдернула скатерть - порхнули по комнате черно-карминные карты. Холодная злость кипела во мне, как ледяной ключ. К черту, к черту! Не хочу, чтобы он умирал. И я крепко взяла его взгляд, привязала невидимыми нитями к пальцам своих рук. Глаза его качнулись и покатились, померкли, как звезды. Он уснул. Я поцеловала его ладонь, и дыхание мое растопило колдовство судьбы. Линии задрожали, смазались и потекли. И в небе сдвинулся Зодиак. Вонзились ногти мои в рисунок ладони, который свивался драконом, грозя поглотить и меня, и спящего, и весь этот мир. И вдохновенно провела я первую линию, щедро отмеривая годы жизни. О, какую я нарисую судьбу! Кто будет он? Я припомнила милые ореховые глаза и поняла: он будет поэт. Сатурн расцвел на ладони колючей звездою, которая падает в душу, вонзается всеми своими чистыми и острыми лучами жжет, леденит и мучает, и тогда невозможно молчать. Как будут любить его женщины! Тах, как любила бы его я... Он будет смел и удачлив. И добр. И честен. Ноготок дрогнул, открыв путь опасной болезни, Нет, нет, не бойся, милый. Я не пущу. И, обжигаясь, я быстро заровняла бороздку. А вот здесь, на Меркурии, я нарисую наследство. Не очень большое. А здесь... Он шевельнулся и застонал. Поспи еще минутку. Теперь путешествия. Теперь волю к действиям. Теперь нежность. Что еще? Что же забыла я? Сейчас проснется... Да! Теперь я сделаю так, чтобы мы никогда не встретились...

Людмила Козинец

Крылья

Жил-был человек, у которого не было крыльев. Ну, не было и не было, у каждого свои недостатки.

Пока человек был молод, в меру нахален и удачлив, отсутствие крыльев не очень мучало его. Но потом подкрался возраст, в котором не иметь крыльев просто неприлично. И на человека начали коситься приятели, сослуживцы и девушки. И ножку ему как-то подставили на служебной лестнице - стоп, дорогой, крыльев-то нету! А в служебной инструкции что написано? Вот, черным по белому: "Обязательно наличие крыльев". А когда он услышал за спиной острый шепоток: "Ну что с него спрашивать, бескрылый человек, сами видите!", терпение его лопнуло.

Людмила Козинец

Премия Коры

Художник Тиль принимал поздравления. Полвека труда, который правильнее было бы назвать подвигом, - и вот высочайшая награда планеты: премия Коры. Хрустальная фигурка юной прекрасной девушки и десять лет жизни сверх положенного срока.

Хрустальную девушку вручал сам глава Союза Творцов. Художник Тиль стал восьмым обладателем этой почетной награды. Кажется, вся планета поздравляла его. Художник Тиль улыбался и благодарил.

Ольга Козинец

Черная невеста

Прокляни этот день. Бесконечный, как этот бесконечный бой. Грязь, кровь, дым, смерть... Солнце...

Да заткнется этот долбаный пулемет когда-нибудь! Уже столетия мы лежим под его бравыми песнями, под этим мерзким солнцем, уткнувшись мордой в песок. Хохот пуль, песок, солнце...

Ну нет, он уже начинает раздражать! Сейчас ты у меня замолчишь, родной... Я тебя накормлю крутым яйцом в рифленой скорлупе...