История любви Джорджа Винцента Паркера

Артур Конан Дойл

История одной любви

Около сорока лет тому назад в одном английском городе жил некий господин Паркер; по роду своих занятий он был комиссионер и нажил себе значительное состояние. Дело свое он знал великолепно, и богатство его быстро увеличивалось. Под конец он даже построил себе дачу в живописном месте города и жил там со своей красивой и симпатичной женой. Все, одним словом, обещало Паркеру счастливую жизнь и неомраченную бедствиями старость. Единственная неприятность в его жизни заключалась в том, что он никак не мог понять характера своего единственного сына. Что делать с этим молодым человеком? По какой жизненной дороге его пустить? Этих вопросов Паркер никак не мог разрешить. Молодого человека звали Джордж Винцент. Это был, что называется, трагический тип. Он терпеть не мог городской жизни с ее шумом и суматохой. Не любил он также и торговой деятельности: перспектива больших барышей его совсем не прельщала. Он не симпатизировал ни деятельности своего отца, ни образу его жизни. Он не любил сидеть в конторе и проверять книги.

Другие книги автора Артур Конан Дойль

В этот увесистый том включены практически все произведения Артура Конан Дойла о жизни и трудовой деятельности Шерлока Холмса: три повести и 56 рассказов.

Мистер Шерлок Холмс сидел за столом и завтракал. Обычно он вставал довольно поздно, если не считать тех нередких случаев, когда ему вовсе не приходилось ложиться. Я стоял на коврике у камина и вертел в руках палку, забытую нашим вчерашним посетителем, хорошую толстую палку с набалдашником — из тех, что именуются «веским доказательством». Чуть ниже набалдашника было врезано серебряное кольцо шириной около дюйма. На кольце было начертано: «Джеймсу Мортимеру, Ч. К. X. О., от его друзей по ЧКЛ» и дата: «1884». В прежние времена с такими палками — солидными, увесистыми, надежными — ходили почтенные домашние врачи.

Классика детектива – лучшие рассказы Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне в сборнике «Последнее дело Шерлока Холмса».

Военный врач Джон Уотсон ищет недорогое жилье. Его соседом по квартире оказывается загадочный Шерлок Холмс — «сыщик-консультант», способный раскрыть самые запутанные преступления. В это же время череда таинственных убийств, следующих друг за другом, ставит в тупик лондонскую полицию. С этого момента начинаются детективные приключения, без которых не мыслят своей жизни уже несколько поколений любителей этого жанра…

• Серебряный

• Желтое лицо

• Приключения клерка

• «Глория Скотт»

• Обряд дома Месгрейвов

• Рейгетские сквайры

• Горбун

• Постоянный пациент

• Морской договор

• Случай с переводчиком

• Последнее дело Холмса

Illustrations by Sidney Paget, 1893

«В те простодушные времена, — говорит автор романа, — жизнь являла собой чудо и глубокую тайну. Человек ходил по земле в трепете и боязни, ибо совсем близко над его головой находились Небеса, а под его ногами совсем близко прятался Ад. И во всем ему виделась рука Божья — и в радуге, и в комете, и в громе, и в ветре. Ну, а дьявол в открытую бесчинствовал на земле. <…> Гнусный Враг рода человеческого вечно таился за плечом человека, нашептывал ему черные помыслы, толкал на злодейства, пока над головой у него, смертного, витал Ангел-Хранитель, указывая ему узкий и крутой путь добра».

Действие знаменитой повести Артура Конан Дойла «Знак четырёх» крутится вокруг некоего ларца с сокровищами правителя индийского княжества Агры, похищенного некогда англичанином Джонатаном Смоллом и тремя туземцами во время боевых действий в Индии. Трудно сказать, знал ли Артур Конан Дойл подлинную подоплёку этого события или уж такова была сила его фантазии, что способна была порождать сюжеты, часто оказывавшиеся на поверку «почти подлинными», но очень похожая история с сокровищами восточного владыки и английскими солдатами случилась на самом деле. Совсем как в произведении автора, она долгие годы сохранялась в глубокой тайне и вышла наружу только осенью 1893 года, когда в городе Уодсворт скончался отставной солдат, долгое время прослуживший в колониях. Перед смертью он, призвав священника и полисмена, сделал официальное заявление о совершении им кражи. По словам умирающего, он, служа в пехотном полку, в 1885 году принимал участие в боевых действиях против войск короля Бирмы Тибо. После взятия города Мандалай, столицы Бирмы, этот солдат попал в отряд, который охранял королевский дворец…

Легенда об Атлантиде — идеальном государстве, в котором сбылась мечта человечества о счастье, всегда волновала умы и души. И каково же было изумление ученых, решивших исследовать глубочайшую океанскую впадину, когда именно там они обнаружили атлантов — потомков тех, кто выжил во время катастрофы и за счет удивительных научных технологий сделал для себя возможной жизнь под водой.

Популярные книги в жанре Классическая проза

К трем часам ночи, вконец измучившись, он резко встал, оделся, чуть было не вышел на улицу, как был, без галстука и в домашних шлепанцах. Он приподнял воротник пальто, стал совсем похожим на тех людей, что прогуливают своих собак по вечерам или рано утром. Затем, очутившись во дворе дома, который он за два месяца так и не смог ощутить своим, машинально взглянув наверх, обнаружил, что забыл погасить свет. Но У него не хватило духу вернуться.

Что там сейчас у них происходит наверху, у Ж. К. С.? Началась ли рвота у Винни? Вполне вероятно. Обычно она при этом стонет, сначала глухо, потом все громче, пока не разражается истеричными, нескончаемыми рыданиями.

Уильям Мейкпис Теккерей

Митинг на Кеннингтон-Коммон

Вчера на Кеннингтон-Коммон состоялся многолюдный митинг рабочих, созванный, как представлялось его организаторам, во-первых, для того, чтобы принять приветственный адрес революционному правительству Франции, во-вторых, для того, чтобы выразить негодование по поводу закона о подоходном налоге, и, в-третьих, для того, чтобы наметить меры, которые помогли бы им добиться осуществления пяти основных пунктов хартии. Причиной созыва этого митинга послужил срыв демонстрации на Трафальгарской площади в прошлый понедельник; Кеннингтон-Коммон же избрали по причине наибольшего соответствия требованиям закона о месте проведения уличных демонстраций во время сессии парламента. Многие серьезно опасались нарушения общественного порядка, однако негодование и презрение, вызванные бесчинствами на Трафальгарской площади и в Степни-Грин, подействовали отрезвляюще на резвых зачинщиков, и потому вчерашние события ознаменовались той вызывающей зевоту скукой, которую навевает в сотый раз рассказываемая история чартизма, да еще и публика вела себя так чинно и благородно, будто собралась в ратуше какого-нибудь тихого провинциального городишки, - например, Саутварка, - а место председателя занял старший судебный пристав. Правда, вокруг Кеннингтон-Коммон было-таки сосредоточено немалое количество полицейских, готовых немедленно пресечь любую попытку нарушения общественной тишины и спокойствия, но если не считать нескольких шумных выходок отдельных хулиганов, присутствие которых на таких сборищах неизбежно, хоть и случайно, никто из демонстрантов не выразил ни малейшего намерения устроить скандал или затеять потасовку. Направляясь на митинг, несколько сорвиголов ограбили находящуюся неподалеку от площади булочную, причем пекарский помощник, который продавал в это время на улице хлеб с лотка, так перепугался, что убежал, бросив хозяйское добро на произвол судьбы; но на этом перечень прискорбных событий вчерашнего дня и можно закончить. Многие из тех, кто вышел на ведущие к Кен-нингтон-Коммон улицы, оказались всего лишь сторонними наблюдателями, а потому, поскольку полицейские власти проявили в высшей степени похвальную скромность, наказав полисменам не мозолить толпе глаза, тем самым и была устранена основная причина, вызвавшая бесчинства на Трафальгарской площади. Подсчитано, что вчера на Кеннингтон-Коммон и соседних улицах побывало около восьми или десяти тысяч человек, однако число тех, кто выказал к происходящему интерес, сравнительно невелико. Ставни на окнах гостиницы Хорнс и нескольких лавочек по соседству были закрыты, кстати, тем же способом выразили свои мрачные предчувствия и гостиницы на Кеннингтон-роуд. Говорят, в помощь полиции было вызвано несколько отрядов солдат, которые получили приказ начинать - как это ни прискорбно - действия по первому сигналу, буде их вмешательство потребуется. К счастью, обстоятельство это было мудро скрыто от толпы, которая видела только небольшой отряд конной полиции. В начале первого часа из дверей гостиницы Хорнса вышел в сопровождении нескольких человек, составляющих, по-видимому, что-то вроде распорядительного комитета, мистер Рейнольде, который председательствовал на митинге на Трафальгарской площади, и направился к тому месту, где стояло несколько сдвинутых повозок, образуя сцену, на которой должны были предстать пред толпой главные герои дня. Мистера Рейнольдса и на этот раз попросили взять на себя обязанности председателя, но его в высшей степени сдержанное вступительное слово было в самом начале прервано появлением фургона с рабочими, размахивающими трехцветным флагом, который они потом передали на трибуну, где стоял председательствующий. Задуман этот coup-de-theatre {Эффектный трюк (франц.).} был эффектно, но потерпел при исполнении самое жалкое фиаско, ибо, хотя сначала этот флаг был встречен как будто и мирно, к концу митинга его безжалостно обстреляли комьями земли и камнями, а охваченные ужасом рабочие, которые привезли его, тщетно пытались пробиться сквозь толпу и в конце концов попрятались под сиденья фургона. Но не будем забегать вперед.

Ну вот мы и собрались, и стоит вам окинуть взглядом зал, вы сразу убедитесь, что метро и трамваи, а отчасти и собственные экипажи, даже, смею думать, запряженные рысаками ландо из конца в конец прошивали для этого Лондон. И все же меня вдруг одолевает сомненье…

Если и в самом деле правда, как тут говорят, что по Риджентс-стрит закрыт проезд, и подписан мир, и не так уж холодно для такого времени года, и за такую цену и то не снимешь квартиру, и в гриппе самое опасное — осложнения; если я спохватываюсь, что забыла написать насчет течи в леднике и посеяла перчатку в поезде; если кровные корни вынуждают меня истово трясти руку, протянутую, быть может, не без колебаний…

Снова дома! Какое же это счастье — оказаться здесь вновь после пяти лет заморских странствий. Значит, все-таки стоит обогнуть земной шар — хотя бы ради того, чтоб испытать радость возвращения в исходный пункт. Лишь узнав о кончине тетушки Мариэнн, я понял, как до сих пор ее недооценивал; только покинув Эверсфолд, осознал, сколь дорог он моему сердцу. Было время, когда я только и помышлял, как бы унести отсюда ноги, но теперь, на всем обратном пути, начиная от Парижа, лишь зеленые лужайки да дроковые пустыри Суррея занимали мои мысли. Бесконечно долго тянулись те четыре часа, что пришлось провести мне в Лондоне, ожидая поезда на Кросс-Хиллс. Прогуливаясь в нетерпении по Стрэнду, я едва не столкнулся с человеком, который не так давно случайно встретился мне за границей. В Риме он и его семья приняли меня с величайшим радушием, однако, зная, как меняется характер человека в зависимости от его положения на географической долготе, я не решился заговорить первым. Впрочем, к добродушному Мэтью Паркеру, эсквайру, наблюдение это не имело ни малейшего отношения. На Стрэнде он встретил меня тем самым вопросом, каким распрощался со мною на Пьяцца ди Спанья:

Я отправился взглянуть на нее прошлым летом и обнаружил, что железная дорога основательно ее искромсала. Магистраль поглотила площадку для игр, отсекла классную комнату и срезала угол дома; сильно сократившись в размерах, с позеленевшей от времени штукатуркой, он повернулся узким боком к дороге и напоминал забытый утюг без ручки, поставленный носом вверх.

Как видно, всем школам, где мы учились, суждено было стать игралищем судьбы. У меня сохранилось смутное воспоминание о подготовительной школе для приходящих учеников, следы которой я тщетно разыскивал и которую, должно быть, снесли много лет тому назад, чтобы проложить на ее месте новую улицу. Мне кажется — хоть и не могу утверждать этого с уверенностью, — что школа эта помещалась над красильной мастерской. Я помню, что туда надо было подниматься по лестнице, о ступени которой мы часто обдирали себе коленки, и что мы постоянно царапали ноги о железную скобу, пытаясь соскрести грязь с неустойчивых детских башмачков. Владелица этого учебного заведения не удержалась у меня в памяти, зато толстый мопс, неизменно неистовствующий на коврике у дверей, при входе в длинный и узкий коридорчик и затаивший против меня личную вражду, — торжествует над временем. Лай этого грозного пса, его манера хватать нас всех по очереди за беззащитные ноги, его влажная черная морда, страшный оскал белых клыков и жесткий хвост, нагло загнутый крючком наподобие пастырского посоха, — все это живо и ярко в моей памяти. По какой-то необъяснимой ассоциации я заключаю, что мопс был французского происхождения и что звали его Фидель. Он принадлежал некоей особе женского пола, обитавшей преимущественно в комнате позади классов и, казалось, проводившей свою жизнь в беспрерывном чихании и ношении коричневого касторового капора. Перед ней свирепый мопс стоял на задних лапах, удерживая на носу кусок пирога, и не глотал его до тех пор, пока не сосчитают до двадцати. Однажды, помнится, меня пригласили полюбоваться этим зрелищем. Но будучи не в силах, даже в минуты наибольшей кротости, выносить мое присутствие, пес тут же набросился на меня, забыв и про пирог и про все на свете.

Мы в восторге от того, что он избран! Наш почтенный друг с триумфом прошел в парламент нового созыва. Он — достойный депутат от Многословия, наилучшим образом представленного округа Англии.

Наш почтенный друг обратился к своим избирателям с поздравительным посланием, в коем он отдает должное этим благородным гражданам и каковое являет собой недурной образец сочинительства. Избрав его, — говорит он, — они увенчали себя славой, и Англия осталась себе верна. (В одном из своих предвыборных обращений он отметил, прибегнув к мало известной поэтической цитате, что «нам никакая участь не страшна[1]

Мы пользуемся высокой привилегией всегда, когда захотим, кипеть в котле. Мы — акционер Чепухаусского отделения Главного приходского британского акционерного банка. В нашем приходе имеется приходский совет, и мы можем подавать голос за одного из членов совета — и даже сами, возможно, вошли бы в приходский совет, если бы горели благородным и высоким честолюбием. Но мы им не горим.

Наш приходский совет — весьма почтенное и важное совещательное собрание. Как сенат древнего Рима, он своей грозной внушительностью подавляет (или должен был бы подавлять) заезжих варваров. Он заседает в своем Капитолии (сказать точнее, в построенном для него капитальном здании) преимущественно по субботам и до самых недр потрясает землю отзвуками своего громового красноречия в некоей воскресной газете.

Как много мыслей заключено в одном этом коротком слове «приход»! Как часто за ним скрывается повесть о нищете и несчастье, о погибших надеждах и полном разорении, о неприкрытой бедности и удачливом плутовстве. Бедный человек с маленькими заработками и большой семьей едва перебивается изо дня в день, с трудом добывая семье пропитание; денег ему хватает в обрез, только чтобы утолить голод сегодня, о завтрашнем дне он не в состоянии позаботиться. За квартиру он вовремя не платит; срок платежа давно прошел, подходит второй платежный срок, он не может уплатить, — его вызывают в приход. Имущество описывают за долги, дети плачут от голода и холода, и самую постель, на которой лежит его больная жена, вытаскивают из-под нее на улицу. Что ему делать? К кому обратиться за помощью? К частной благотворительности? К добрым людям? Нет, конечно, — есть же у него свой приход. Есть и приходская канцелярия, и приходская больница, и приходский лекарь, и приходские чиновники, и приходский надзиратель. Образцовые учреждения, добрые, мягкосердечные люди. Умирает женщина — приход ее хоронит. О детях некому позаботиться — приход берет это на себя. Человек сначала ленится, потом уже не может получить работу — приход дает ему пособие; а когда нужда и пьянство сделают свое дело, его, тихого, неведомо что бормочущего идиота, сажают в приходский дом сумасшедших.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Артур Конан Дойл

Иудейский наперсник

Мой ученый друг Уорд Мортимер был известен как один из лучших специалистов своего времени в области археологии Ближнего Востока. Он написал немало трудов на эту тему, два года провел в гробнице в Фивах, когда производил раскопки в Долине Царей, и, наконец, сделал сенсационное открытие, раскопав предполагаемую мумию Клеопатры во внутренней усыпальнице храма бога Гора на острове Филе. Ему, сделавшему себе к тридцати одному году имя в науке, прочили большую карьеру, и никого не удивило, когда он был выбран хранителем музея на Белмор-стрит. Вместе с этой должностью он получал место лектора в Колледже ориенталистики и доход, который снизился с общим ухудшением дел в стране, но тем не менее по-прежнему представляет собой идеальную сумму - большую настолько, чтобы служить стимулом для исследователя, но не настолько, чтобы размагнитить его.

Артур Конан Дойл

Из камеры No 24

Письмо заключенного инспектору тюрем

Я рассказал эту свою историю, когда меня схватили, но никто меня и слушать не хотел. Потом опять судьям докладывал все, как было, ни одного слова от себя не прибавил. Говорил по правде, вот как перед Богом, все по порядку, что леди Маннеринг мне сказывала и что делала и что я ей сказывал и что делал, все как есть доподлинно. А что из этого вышло? "Преступник в свое оправдание рассказал вздорную и сбивчивую историю, которая сама себе противоречит в частностях и совершенно не подтверждается установленными на суде обстоятельствами дела". Так прописала обо мне одна лондонская газета, а другие и совсем об этом не написали, словно я на суде ничего и не говорил. А я своими глазами видел убитого лорда Маннеринга, и в смерти его я так же неповинен, как любой из присяжных, что меня судили.

Артур Конан Дойл

Капитан "Полярной Звезды"

Извлечение из замечательного дневника

Джона Мак Алистера Рэя, медицинского студента

Одиннадцатого сентября 81(40' сев. шир., 2( вост. долг. Все еще лежим в дрейфе среди громадных ледяных полей. То из этих полей, где мы стоим на якоре, простирается к северу и не меньше целого английского графства. Справа и слева к горизонту идут непрерывные снежные пространства. Сегодня утром штурман говорил, что по некоторым признакам можно предположить о существовании к югу от нас массы плавучего льда. Если этот лед окажется настолько толстым, чтобы сделать невозможным наше возвращение, мы окажемся в опасном положении, так как запасы пищи, как я слышал, уже не особенно велики. Уже позднее время года, и ночи начинают снова появляться. Сегодня утром я видел звезду, мерцавшую как раз над нашим судном, первую с начала мая. Заметно серьезное недовольство среди судовой команды: многие из матросов сильно желают вернуться домой, чтобы поспеть вовремя к началу ловли сельдей, когда труд хорошо оплачивается на шотландском берегу. До сих пор их недовольство выражалось только пасмурными лицами и мрачными взглядами, но я сегодня днем слышал от младшего штурмана, что они собираются послать депутацию к капитану, чтобы заявить ему о своем неудовольствии. Я очень беспокоюсь о том, как он это примет, так как это человек бешеного нрава и очень чувствителен ко всему похожему на посягательство на его права. Рискну после обеда поговорить с ним по этому поводу. Я всегда находил, что он спокойно выслушивает от меня то, чего не стерпел бы со стороны кого-нибудь другого из состава экипажа.

Артур Конан Дойл

Кожаная воронка

Перевод В. Воронина

Мой приятель Лионель Дакр жил в Париже на авеню Ваграм, в том небольшом доме с чугунной оградой и зеленой лужайкой спереди, что стоит по левую сторону улицы, если идти от Триумфальной арки. По-моему, он стоял там задолго до того, как была проложена авеню Баграм, поскольку его серые черепицы поросли лишайником, а стены выцвели от старости и покрылись плесенью. Со стороны улицы дом кажется небольшим - пять окон по фасаду, если мне не изменяет память, - но он продолговат, и при этом всю его заднюю часть занимает одна большая, вытянутая комната. Здесь, в этой комнате, Дакр поместил свою замечательную библиотеку оккультной литературы и коллекцию диковинных старинных вещей, которую он собирал ради собственного удовольствия и ради развлечения своих друзей. Богач, человек утонченных и эксцентричных вкусов, он потратил значительную часть своей жизни и своего состояния на создание совершенно уникального частного собрания талмудических, кабалистических и магических сочинений, по большей части редчайших и бесценных. Особенно привлекало его все непостижимое и чудовищное, и, как я слышал, его эксперименты в области неведомого переходили все границы благопристойности и приличия. Друзьям-англичанам он никогда не рассказывал об этих своих увлечениях, придерживаясь тона ученого и коллекционера-знатока, но один француз, чьи вкусы имели сходную направленность, уверял меня, что в этой просторной и высокой комнате, среди книг его библиотеки и диковинок музея, отправлялись самые непотребные обряды черной мессы.