История философии как действительность философского знания

А.А.ИВАНОВА, В.К.ПУХЛИКОВ

ИСТОPИЯ ФИЛОСОФИИ КАК ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ

Гуманитаpная подготовка студентов любых специальностей не может быть осуществлена, если она не имеет целостного хаpактеpа. Она может иметь pазнообpазные фоpмы: включать в себя pазличные гуманитаpные дисциплины, допускать любые их сочетания, однако пpи всем том непpеменно должен существовать тот главный теоpетический и смысловой стеpжень, котоpый опpеделяет суть и общую напpавленность гуманитаpного обpазования. Нам пpедставляется, что это центpальное место в пpоцессе гуманитаpизации обpазования пpинадлежит философии. Осознание ценности духовной культуpы в ее единстве и целостности может быть достигнуто в конечном итоге лишь на основе знания богатства философских исканий пpошлого и настоящего во всем их многообpазии. Такое знание позволяет понять пpичину возpастания основополагающего значения для дальнейшего pазвития человечества способности мыслить истоpически, освоения и использования пpошлого истоpического опыта.

Популярные книги в жанре Философия

В России и на Западе философ и богослов В. В. Зеньковский принадлежит к числу широко читаемых авторов книг по истории русской общественной мысли. Его двухтомная «История русской философии» в течение многих лет служит руководством по изучению русской философской культуры в Западной Европе и США. По охвату материала и систематичности анализа идей русских философов (исключая мыслителей–материалистов) труд Зеньковского до сих пор остается во многом непревзойденным и в нашей стране.

Я давно уже хотел написать книгу, которая была бы выражением моей целостной метафизики. Я употребляю слово «метафизика», но этому не нужно придавать традиционно академического смысла. Речь идет скорее о метафизике в духе Достоевского, Киркегардта, Ницше, Паскаля, Я. Бёме, Бл. Августина и им подобным, т. е., как говорят теперь, об экзистенциальной метафизике. Но я предпочитаю другое выражение — это эсхатологическая метафизика Я хочу рассматривать все вопросы в эсхатологическом свете, в свете конца. Я говорю — целостная метафизика, хотя моя манера мыслить скорее отрывочно–афористическая. Но целостность этой мысли внутренняя, она присутствует в каждой части Моя мысль очень централизована. Меня всегда плохо понимали. Не только у враждебных мне, но и у сочувствующих постоянно возникало много недоразумений. И я сам, конечно, был в этом виноват, я мало делал для понимания моего «миросозерцания», я его провозглашал, но не развивал систематически. Моё философское мышление не наукообразное, не рационально–логическое, а интуитивно–жизненное, в основании его лежит духовный опыт, оно движется страстью к свободе. Я мыслю не дискурсивно, не столько прихожу к истине, сколько исхожу от истины. Из философов наукообразных по форме я более всего обязан Канту и в этой книге я начинаю с Канта. Но Канту я даю не совсем обычное метафизическое истолкование. В своей метафизической проблематике я также многим обязан Я. Бёме и Достоевскому Из древних мне ближе всех Гераклит. Я бы определил свою книгу как опыт гносеологического и метафизического истолкования конца мира, конца истории, т. е. как эсхатологическую гносеологию и метафизику. До сих пор, насколько мне известно, такого истолкования не было сделано. Эсхатология оставалась частью догматической теологии и притом не самой главной. Но это совсем не значит, что я собираюсь проповедовать близкий конец мира.

Читая историю Города они поддавались иллюзии что будто бы они римляне или потомки римлян эти сыновья покоренных сами порабощенные конечно участвовал в этом и латинист их профессор чином придворный советник коллекция античных достоинств под потертой тужуркой он по Ливию внушал гимназистам презрение к черни народный бунт — res tam foeda — вызывал у них отвращенье тогда как завоеванья казались им правомерны означали просто победу того что лучше сильнее поэтому их огорчало пораженье при Тразименском озере преисполняли гордостью подвиги Сципиона смерть Ганнибала приняли с искренним облегченьем легко чересчур легко они дали себя вести через шанцы придаточных предложений запутанные конструкции которыми управляет причастие полые реки риторики засады синтаксиса — в битву за не свое дело Збигнев Херберт Метаморфозы Тита Ливия

Феноменология, благодаря работам своего основателя Э. Гуссерля, его учеников и последователей (М. Хайдеггера, Ж.-П. Сартра, М. Мерло-Понти и др.), стала одним из наиболее значительных направлений философской мысли XX века. В книге современного французского мыслителя Жана-Франсуа Лиотара дан как подробный анализ основных проблем феноменологии (проблемы сознания, интерсубъективности, эйдетики и пр.), так и культурно-философский контекст феноменологической мысли.

Книга адресована читателям, интересующимся историей идей, философии и культуры.

http://fb2.traumlibrary.net

Настоящий том Сочинений известного русского философа С. Н. Трубецкого (1862–1905) включает основное его произведение по истории античной философии «Учение о Логосе в его истории» и две небольшие работы — «О природе человеческого сознания», «Основания идеализма», в которых глубоко раскрываются собственные философские взгляды мыслителя, так называемый конкретный идеализм.

Данную книгу известнейшего немецкого философа Юргена Хабермаса (р. 1929), вышедшую в 2005 г., составляют работы, опубликованные в различных германских изданиях в 2003–2004 гг., а также написанные специально для нее.

Как всегда, Хабермас вводит читателей в круг наиболее актуальных проблем, характеризующих сегодня «духовную ситуацию времени». Речь идет о двух противоположных тенденциях: все более широкого распространения «натуралистического», естественно-научного, мировоззрения и очевидного оживления во всем мире религиозных верований, политизирования религиозных сил. Хабермас исследует предпосылки этих тенденций и само «поле напряжения» между натурализмом и религией. Задачей философии он считает осознание «вызовов», которые несет та и другая тенденция. Очень важное место занимает обсуждение способности современного демократического государства взять под защиту своих как религиозных, так и нерелигиозных граждан, обеспечить условия для их взаимной толерантности и для обоюдно обогащающего «учебного процесса» между ними.

Очевидно, что круг проблем, затронутых в книге, крайне актуален и для нынешней ситуации в России. На русский язык книга переведена впервые. Для читателей, интересующихся философским осмыслением состояния современного мира.

http://fb2.traumlibrary.net

Первая и вторая части этой статьи были прочитаны в качестве Кантовских лекций в Стэнфордском университете осенью 1987 г.

В данной работе, автор пытается творчески осмыслить и объяснить учение немецкого философа Артура Шопенгауэра о спасении с различных философских позиций

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Эльвира ИВАНОВА

ПРЕДИСЛОВИЕ

(к сборнику Г. Снегирёва "Умный дикобраз")

Встал поутру, умылся, привёл себя в порядок

и сразу же приведи в порядок свою планету.

Антуан де Сент-Экзюпери.

Маленький принц

Геннадий Яковлевич Снегирёв - москвич, родился 20 марта 1933 г. Отец его погиб в сталинских лагерях, мама работала библиотекарем при паровозном депо Октябрьской железной дороги. Мальчик с детства узнал, что такое нужда и голод. После начальной школы учился в ремесленном училище (были тогда такие учебные заведения, где подростков обучали рабочим профессиям). Но и ремесленное училище закончить не пришлось: надо было зарабатывать на жизнь.

Иванова Лидия

Искренне ваша грешница

Кабы нас с тобой - да судьба свела

Ох, веселые пошли бы по земле дела!

Не один бы нам поклонился град,

Ох, мой родный, мой природный,

мой безродный брат!

Как последний сгас на мосту фонарь

Я кабацкая царица, ты кабацкий царь.

Присягай, народ, моему царю!

Присягай его царице, - всех собой дарю!

Кабы нас с тобой - да судьба свела

Поработали бы царские на нас колокола,

Наталья ИВАНОВА

СКВОЗЬ НЕНАВИСТЬ - К ЛЮБВИ, СКВОЗЬ ЛЮБОВЬ - К ПОНИМАНИЮ

Предисловие к роману Ф. Горенштейна "Псалом"

Читая роман Фридриха Горенштейна "Псалом", испытываешь чувство погружения - виток за витком - в особое, затягивающее пространство. В воронку, одним словом. И затягивает читателя Горенштейн туда, куда на самом деле ни попасть, ни выбраться без помощи автора невозможно - внутрь библейского преображения кровоточащей истории XX века.

Наталья Иванова

Умер Георгий Владимов

Георгий Владимов трудно расставался с рукописями. Он работал медленно и дописывал прозу даже после увенчания ее премиальными лаврами, как это было с "Генералом и его армией". Он был прозаиком классической выделки и рисковым человеком, внезапным в намерениях и неожиданным в реакциях. Будучи уже тяжело больным, в одиночку отправился на автомобиле через всю Германию в сторону России.

Владимов был не декларативно привязан к России. Он был счастлив в августе 1991-го, когда увидел воочию, как "из толпы рождается народ" - так он сказал по радио "Свобода". Он был "закрытым" патриотом, прячущим свою оскорбленную любовь изгнанника, свое чувство причастности к стране глубоко внутри своих книг. Только внимательному читателю - но, впрочем, других у Владимова нет и не будет - внятна эта скрытая теплота особенного владимовского патриотизма.