История Эрика

Генри Дресинг

История Эрика

Часть 1.

Эрику Вильямсону было 13 лет. Он был высоким парнем для его возраста, почти 6 футов ростом. Он обладал атлетическим телосложением: стройный, весящий около 145 фунтов - и имел огненно-рыжие волосы и зеленые глаза. Если близко приглядеться, вы могли бы увидеть немного веснушек на его переносице. Он был еще только ребенком, но, несмотря на рыжие волосы и зеленые глаза, у него был добродушно-веселый характер. Как правило, он не вел себя дурно, но в те моменты, когда это случалось, ему обычно подтягивали дисциплину, укладывая через отцовское колено для хорошего, крепкого шлепания.

Популярные книги в жанре Современная проза

Мне приснилась мама.

Что она не умерла.

Что она варит щи, красные, как я любила в детстве.

И компот, который я любила в детстве.

По кухне плыл жар, и вся моя жизнь, нескладная, неуютная, обогрелась вдруг и наполнилась щемящим теплом. Мне было жалко, что она торопится уходить, и я сказала:

– Сама-то не поешь?

– Нет.

Ее уже ждали. Я видела белое облако и мужскую фигурку на берегу.

– Как там Люда? – спросила она, надевая фланелевый халат прямо на платье, в котором ее похоронили. Халат красный, старый, я берегла его, как будто знала, что понадобится.

Сколько Роза себя помнила, ей всегда хотелось спрятаться ото всех подальше. Дома она залезала под кровать или забиралась в шкаф. В детском саду подходящих мест было намного больше: шкафчики для одежды, ящики для игрушек, спальня с длинными рядами кроватей и горшечная, в которой можно было выстроить целую стену из горшков и притаиться за ней на корточках. В начальной школе Роза наловчилась прятаться в туалете для мальчиков.

Главный герой этой повести пишет сценарий, который представляет собой не что иное, как пересказ глубоко поэтичного болгарского фильма „Томление на белом пути". Я выражаю большую признательность Николе Корабову за то, что он позволил вернуть литературе сюжет, почерпнутый в свое время из рассказов Константина Константинова. Любое сходство с действительностью, любое подобие истинным событиям случайно и непреднамеренно.

Я придвинул бланк и, поклевав чернильницу, нацарапал: “МОСКВА САВВИНСКАЯ НАБЕРЕЖНАЯ 5 КВАРТИРА 14 КОЗАРОВЕЦКОМУ МЕНЯ ВЫЗЫВАЛИ ГАЛИНЕ БОРИСОВНЕ”.

Телеграфистка пробежалась по количеству слов и протянула мне бланк обратно: оказывается, надо еще дописать свою фамилию.

Я почесал затылок и, заменив правую руку на левую, накорябал: МИХАЙЛОВ.

Уже полез в карман за деньгами, но в последний момент вдруг вспомнил, что передо мной не конверт, а в телеграмме почерк у всех одинаковый, и, заметая следы, решил свою фамилию зашифровать.

Был май. Все вокруг цвело и благоухало. Хотелось чего-то необыкновенного, и я побежал, и за моей спиной дико завихрялся ветер, и огромное чистое солнце восходило в степи, и я побежал туда.

А потом отец смазал тачку, и мы потащились на станцию за цементом и наскребли его в цементовозах почти два мешка.

На обратном пути отец зашел в забегаловку, откуда вышел оживленный, веселый, разговорчивый, а потом он стал спотыкаться и падать, и я уложил его на мешки с цементом и потащил окольными путями, чтобы никто не видел.

После долгого и нудного оформления в аэропорту (печенья, булочек, кофе — сколько угодно — что значит, к себе домой приехала, да еще и деньги дали!), Софочка хотела пойти к конвейеру за своим багажом, но Веня крепко взял ее за руку:

— Куда вы?

— Как куда? За своими вещами!

— Так пойдем вместе, там ведь и мой багаж! И вообще, разве мы не должны теперь всюду вместе? — Веня робко смотрел на пунцовеющие Софочкины щеки. Но твердо стоял на своей позиции. — Софа, — ласково сказал он, — все евреи отзывчивые. Евреи помогают друг другу.

От издателя. "Роман о себе" - произведение большого мастера прозы. Оставляю читателям его содержание, скажу лишь о стиле, особой языковой материи, передающей обостренное, нервное состояние героя, фатально разлученного со своей Герцогиней (такое имя имеет Муза в романе) и водящего пером как бы не по листу бумаги, а прямо по живой натуре

О творчестве замечательного русского прозаика Бориса Екимова написано много, но, возможно, самым емким высказыванием стала формулировка премии Александра Солженицына, которой он был удостоен в 2008 году: «За остроту и боль в описании потерянного состояния русской провинции и отражение неистребимого достоинства скромного человека; за бьющий в прозе писателя источник живого народного языка».

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Стоян Дринов

Мать

Жила-была старушка.

Однажды она взяла прялку, веретено, села у калитки и стала прясть пряжу. Прядёт себе, сучит пальцами тонкую нить, а сама знай поглядывает на дорогу, не покажется ли прохожий. Смотрит и прядёт, смотрит и прядет.

Вдруг видит: едут мимо торговцы вином. Целый караван.

- Эй, проезжие, люди добрые! - крикнула старушка. - Погодите, остановитесь, я хочу вас кое о чём спросить.

Остановились торговцы, старушка и спрашивает:

Андрей Янович Дрипе

ПОСЛЕДНИЙ БАРЬЕР

Анонс

Андрей Дрипе автор нескольких повестей о школьной жизни, педагог по профессии, работал воспитателем в колонии для несовершеннолетних правонарушителей.

"Последний барьер" - это раздумья о долге воспитателя, о личной ответственности за тех, чьи судьбы ему доверены.

Пафос романа, основная мысль его - активное, страстно заинтересованное утверждение высоких принципов коммунистической морали.

Овсей Дриз

Старый Хелом

Перевод: Г. Сапгир

БИСЕРНАЯ ЗАКЛАДКА

Тихо над Хеломом

Шли облака.

Тихо и плавно

Струилась река.

Тихо цвели

Лебеда и картошка.

Тихо и нежно

Мяукала кошка.

Тикали тихо

Часы на стене.

Плакали тихо

Детишки во сне.

И в книге старинной

Тихо и сладко

Забытая всеми

Дремала закладка.

И вечно бы в Хеломе

Герман Дробиз

Бузина в огороде

Обзор событий, происходящих на полях и огородах страны, начнем с резко обострившейся обстановки на бахче, где арбузы составляют традиционное большинство. Общебахчевое собрание постановило: отныне все делопроизводство ведется на арбузном языке. Дыни, которые не сдадут экзамен на знание арбузного языка, не будут допущены до полного созревания.

Неспокойно на виноградниках юга. Виноградная лоза не хочет больше опираться на глубоко чуждые ей подпорки из сосновых палок, насильственно поставляемых с севера.