История Эрика

Генри Дресинг

История Эрика

Часть 1.

Эрику Вильямсону было 13 лет. Он был высоким парнем для его возраста, почти 6 футов ростом. Он обладал атлетическим телосложением: стройный, весящий около 145 фунтов - и имел огненно-рыжие волосы и зеленые глаза. Если близко приглядеться, вы могли бы увидеть немного веснушек на его переносице. Он был еще только ребенком, но, несмотря на рыжие волосы и зеленые глаза, у него был добродушно-веселый характер. Как правило, он не вел себя дурно, но в те моменты, когда это случалось, ему обычно подтягивали дисциплину, укладывая через отцовское колено для хорошего, крепкого шлепания.

Популярные книги в жанре Современная проза

Григорий Свирский

На островах имени Джорджа Вашингтона

маленькая повесть

1. ВОЛХВЫ

Письмо от Марьи Ивановны и приглашение профессорствовать на островах имени Джорджа Вашингтона я получил, когда дома не осталось ни цента. Ну просто день в день.

И вот проводины. Батареи пустых бутылок выстроились по периметру гостиной.

-- Вы не бывали на сих островах? Тогда вы не видали чудес! На них великим русским языком считаются польский и идиш. Идиш утвержден ученым советом как сибирский диалект нашего великого и могучего... -- ораторствовал с бокалом в руке мой давний приятель Володичка-каланча, взъерошенный блондин, полиглот, лингвист милостью Божьей, убедивший самого себя в том, что лингвистика -- дело не его ("Меня советская власть загнала в лингвистику"), а его дело -- политология, борьба с русским параличом, как крестил он Октябрьскую революцию.

Александр Терентьев

Литеpатуpное знакомство

Как-то, читая объявы в MO.TALK, я увидел мессагу от одного из постоянных ее обитателей, к котоpому я долгое вpемя не мог опpеделить своего отношения. Он для меня был как бы "не в фокусе": поpой неожиданно веpные остpокpитические его замечания, выдававшие поднабpавшегося жизненного опыта скептика, пеpемежались с востоpженной юношеской углубленностью в абсолютно непонятные мне области - скажем, технические детали пpоизводства и вооpужения самолетов. В мессаге, обpащенной к All'у, автоp под скpомно-кокетливым заголовком "Кому меня, любимого?" сообщал о твоpческой встpече благодаpных и неблагодаpных читателей в одном из книжных клубов Москвы. "А, стало быть, он еще и публикуется?" - подумал я с интеpесом, и, в надежде на то, что смогу, наконец, составить личное впечатление о давнем коллеге по эхе, pешил пойти. Меня подкупило обещание автоpа пpинести гитаpу и спеть песенку пpо некое давно любимое мной существо "Диггеp", упpавляя котоpым, я в незапамятные вpемена пpиобщился к классу компьютеpных игp, позднее названных "стpелялками".

Константин Тетерин

Проза

НАИБОЛЬШИЙ БОЙ ПРОГУЛКА ПО НАБЕРЕЖНОЙ БЕСЕДКА ОТКРЫТИЕ ИГРА ГОЛОС ОХОТНИК ИСКУПЛЕНИЕ КАБИНЕТ ЧЕТЫРЕХ НИТКА ОГОНЬ КОМУ НУЖНО ОТВЕРЖЕНИЕ ГОСПОДА СТИХИ ПОНАРОШКУ ПРЕЛЮДИЯ ПРОЗРЕНИЕ КОГДА ЗАКОНЧИТСЯ ДОЖДЬ БЕГ ШКОЛЬНЫЙ СПЕКТАКЛЬ ТЕТЯ ВАЛЯ ТРА-ЛЯ-ЛЯ ДА. ЗДРАВСТВУЙТЕ. НЕТ. ДО СВИДАНИЯ.

НАИБОЛЬШИЙ БОЙ

Армии, солдаты, политика, философия, - все это мишура. Ты зачастую не обращаешь на это внимания, более увлеченный своими заботами. Но самый страшный бой происходит внутри тебя. Он происходит ежедневно, ежечасно и ежесекундно. Ты постоянно слышишь два голоса, говорящие разные решения. Одному голосу ты веришь, другого немного стыдишся. Один голос говорит, и его правду ты чувствуешь телом. а праведность второго голоса ты чувствуешь сердцем. Бой идет до тех пор, пока не остается только один голос. Тот, который ты выберешь сам...

Саня Тихий

Тут у нас в Суpгуте все сплошь Пелевиным увлеклись, что ажно стpашно становится. Пpочел я паpу его pассказов "Hику" и "Зигмунда в кафе" и pодилось у меня под впечатлением от пpочитаного сие нетленное "пpоизведение". А, Алекс Гоpобец, (он паpень жутко умный, я не шучу, пpочел, Пелевина больше чем тот написал) Он мне так сказать альтеpнативу составил, но так как автоpские пpава на свой pассказ он пеpедал мне то я бpосаю сpазу две вещи. Это все я бpосаю не для какого-то самоудовлетвоpения, а пpосто так вещи эти несеpьезные и пpосьба не воспpинимать их как попытку наезда на Пелевина. Hо если кто хочет может отписать мылом мне или Алексу (только скажу по секpету он не в куpсе).

Лев Тимофеев

Играем Горького

Роман-хроника

Вместо пролога

Трое студентов театрального института жили в огромной пустой квартире на первом этаже старинного дома в арбатском Кривоконюшенном переулке. Когда-то, лет сто назад, квартира (как, впрочем, и весь дом) принадлежала присяжному поверенному Н., знаменитому адвокату по уголовным делам. Адвокат жил на широкую ногу и раз пять-шесть в год устраивал хлебосольные приемы. Говорят, завсегдатаями его вечеров были Станиславский и Качалов, Ольга Книппер привозила уже очень больного Чехова, в разное время здесь играли свои сочинения то Скрябин, то ненавидевший его Рахманинов... Дом был известен не только артистическими вечерами: у адвоката была слава одаренного медиума, и в газетах того времени регулярно появлялись сообщения, что участники спиритического сеанса в его доме общались то с кавалером Глюком, то с Моцартом, то с Сальери, а то и с затесавшимся зачем-то в эту компанию и будто бы являвшимся без вызова Казановой. (Впрочем, злые языки утверждали, что все эти публикации были заказаны и оплачены самим Н., большим любителем розыгрышей и мистификаций.)

Виктор Тымошенко

Под прицельным взглядом зимородка

Сократ сидел на подоконнике, поджав к себе правую ногу, и движениями подбородка пугал мух, садящихся к нему на колено. Мухи необычайно сердили его своей похожестью на котов. Ему не нравились проистекающие из этого обобщения, которые рушили занимавшие его в последнее время красивые мысли о самодостаточности и неизменности форм. Мысли эти были похожи на хрустальные шары, подернутые осенней позолотой. Из-за них выглядывал угол улиц Феодоры Пушиной и Семашко, и душа приятно втягивалась в подпространство между шарами и дубами, где чувствовалось наличие только начатой, но заброшенной по поводу листопада стройки из белого кирпича.

Александр Титов

Последняя мечта

Рассказы

Полынные веники

Первый

Новые деньги

Активист

Полынные веники

В конце пятидесятых в нашем поселке ни клочка асфальта... В космосе летают две симпатичные собаки - Белка и Стрелка. На уроках Василиса Авдеевна каждый день напоминает нам о коммунизме. При этом ее свирепое по обыкновению лицо принимает какое-то плаксивое выражение.

Я - ученик второго класса, хилый и слабый. Плохо ем, мучаюсь бессонницей, но не болею, и помаленьку расту. Мечтаю о тех временах, когда у каждого школьника будет свой персональный летательный аппарат, вроде вертолета. Другой транспорт в осеннюю распутицу здесь не пройдет.

Толстенко Илья

Да здpавствует оpужие

Пpолог

Он шел по центpальной улице гоpода.Было темно.Холодный ветеp воpошил его длинные волосы.Его окликнули.Он обеpнулся.К нему напpавлялись двое паpней. Паpни ничего лично не имели пpотив него - им нужны были деньги.Hе много pовно столько сколько у него было с собой.Он не возpажал пpотив того, чтобы поделиться своими скpомными сбеpежениями с двумя усталыми путниками. Позже он спpашивал себя: "Почему я не убежал?","Почему не удаpил одного из них?".Он был пpотивен самому себе.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Стоян Дринов

Мать

Жила-была старушка.

Однажды она взяла прялку, веретено, села у калитки и стала прясть пряжу. Прядёт себе, сучит пальцами тонкую нить, а сама знай поглядывает на дорогу, не покажется ли прохожий. Смотрит и прядёт, смотрит и прядет.

Вдруг видит: едут мимо торговцы вином. Целый караван.

- Эй, проезжие, люди добрые! - крикнула старушка. - Погодите, остановитесь, я хочу вас кое о чём спросить.

Остановились торговцы, старушка и спрашивает:

Андрей Янович Дрипе

ПОСЛЕДНИЙ БАРЬЕР

Анонс

Андрей Дрипе автор нескольких повестей о школьной жизни, педагог по профессии, работал воспитателем в колонии для несовершеннолетних правонарушителей.

"Последний барьер" - это раздумья о долге воспитателя, о личной ответственности за тех, чьи судьбы ему доверены.

Пафос романа, основная мысль его - активное, страстно заинтересованное утверждение высоких принципов коммунистической морали.

Овсей Дриз

Старый Хелом

Перевод: Г. Сапгир

БИСЕРНАЯ ЗАКЛАДКА

Тихо над Хеломом

Шли облака.

Тихо и плавно

Струилась река.

Тихо цвели

Лебеда и картошка.

Тихо и нежно

Мяукала кошка.

Тикали тихо

Часы на стене.

Плакали тихо

Детишки во сне.

И в книге старинной

Тихо и сладко

Забытая всеми

Дремала закладка.

И вечно бы в Хеломе

Герман Дробиз

Бузина в огороде

Обзор событий, происходящих на полях и огородах страны, начнем с резко обострившейся обстановки на бахче, где арбузы составляют традиционное большинство. Общебахчевое собрание постановило: отныне все делопроизводство ведется на арбузном языке. Дыни, которые не сдадут экзамен на знание арбузного языка, не будут допущены до полного созревания.

Неспокойно на виноградниках юга. Виноградная лоза не хочет больше опираться на глубоко чуждые ей подпорки из сосновых палок, насильственно поставляемых с севера.