Испытание

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

ИСПЫТАНИЕ

Погода выдалась - лучше не надо: тихая, солнечная, какая в высоких широтах случается редко, даже очень редко. На голубом небе ни облачка, море в мертвом штиле - зеркальная гладь. Ничто не только не предвещало, но, казалось, и не могло предвещать решительно никаких неприятностей.

Изредка проплывали сахарно-белые, нежно подсиненные понизу льдины, первые предвестники сплоченных ледовых полей, которые скоро станут главным, но все же преодолимым - не первый раз! - препятствием на пути. Пока же эти отдельные льдины не помеха, правда, время от времени попадаются небольшие айсберги, столкновение с которыми ничего хорошего не обещает.

Другие книги автора Владимир Николаевич Николаев

«Отдаю себя революция…» Так написал двадцатилетний Михаил Фрунзе. И он верен был своим словам до конца. Вся его жизнь — это борьба бесстрашного подпольщика, пережившего два смертных приговора, талантливого пропагандиста и организатора масс, выдающегося полководца. О славной жизни и деятельности М. В. Фрунзе — верного ленинца — и рассказывает автор этой книги, писатель В. Н. Николаев. Рассчитана на массового читателя.

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

МЕТЕОСВОДКА

После нескольких разломов льдина сильно уменьшилась, и на зиму решено было оставить лишь половину экипажа дрейфующей станции - ровно столько, сколько нужно было для выполнения основных разделов научной программы. Работы каждому прибавилось, и ответственность возросла. Но в одном отношении стало легче - полярники могли теперь свободнее разместиться.

Домики на льдине стояли маленькие, похожие внутри на вагонные купе с крошечным тамбуром - прихожей, где хранился небольшой запас угля, часть оборудования и можно было повесить одежду. Жили в них по два человека, а в некоторых даже и по одному. Но в комнатах все равно тесно: два стола, две кровати, поставленные по-казарменному одна на другую, в углу круглая печурка, экономная и жаркая, скамейка перед ней. Вот и все убранство, а повернуться негде.

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

ФЕЛЬДШЕР КАПОРЦЕВ

Атомоход после однообразной работы по проводке судов через пролив Вилькицкого двинулся дальше на восток по трассе Северного морского пути. Прошли мы ходко море Лаптевых (благо оно было почти свободно ото льда) и даже раньше намеченного срока оказались в четвертом на нашем пути море Восточно-Сибирском, где мне бывать еще не доводилось.

Вечером я вышел на палубу. Фиолетовый луч прожектора выхватывал из тьмы кусок мертвенно-белого поля и чуть просветлял затянутое тучами небо. Сквозь рыхлые облака выглядывала торопившаяся за нами луна.

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

ВНИМАНИЕ! ГОВОРИТ ОКЕАН...

Гнетуще и загадочно белое безмолвие необъятного Ледовитого океана.

Выйдешь на палубу подышать морозным воздухом в тот час, когда атомоход останавливается для океанологических или ледовых исследований, и тебя оглушает первозданная тишина. В черном небе таинственно перемигиваются зеленые звезды, в дрожащем свете прожекторов убегают в ночную тьму бесконечные белоснежные пространства. И все это загадочно молчит, прислушивается к чему-то, оберегает свои тайны.

История повести «Третий прыжок кенгуру» неожиданна – отец писал ее в Переделкино в доме творчества писателей, работал с удовольствием, даже, как он сам говорил, весело. А вот в издательстве «Молодая гвардия» столкнулся с проблемами: то началась перестройка и «борьба с пьянством», а потому попросили убрать всякие упоминания о выпивке, потом кто-то сказал, что редактор популярного журнала узнает в повести себя и обидится, потом рецензент увидел упоминание о КВН и «обратил внимание», что передача на телевидении была закрыта. Словом, грустная история. Но рукопись в ее первоначальном виде лежала у нас дома, и я рад, что ее час настал. Конечно, кто-то скажет, что нет в ней фантастики, так и «Гиперболоид инженера Гарина» после изобретения лазера перестал быть фантастикой. Но в ней есть главное – время, в котором многие из нас жили.

Вторая повесть, в общем грустная, тоже о главном – о времени и о людях разных принципов. В какой-то степени она ставит философский вопрос – можно ли жить по правде и быть ей верным, при этом еще и достойно существовать. Можно, но трудно. Об этом знал мой отец, который и поделился этим опытом.

Всеволод Кукушкин

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

ЯКОРЬ СПАСЕНИЯ

Повесть фантастическая,

отчасти сатирическая и несколько даже детективная

В книгу вошли повести и рассказы, посвященные мужеству советских

полярников и моряков, на долю которых часто выпадают нелегкие

испытания. Мужество, стойкость, верность долгу - главное в характерах

героев. В книгу включена также фантастическая повесть "Якорь

спасения", герой которой, движимый погоней за славой и благополучием,

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

БУГОРОК

- Салажонок-то наш опять распотешил, - сообщил мне, взбегая по трапу в ходовую рубку, электрик Толя Зайцев.

Даже не салагой, а салажонком звали у нас на ледоколе Мишу Беркутова. Его зачислили в экипаж перед самым выходом в рейс вместо внезапно заболевшего матроса.

По правде говоря, капитан очень не хотел брать Мишу. У него еще и аттестата нет. После восьмого класса пристроился Миша в какую-то мастерскую учеником слесаря. Но к сухопутному делу, уверял он, у него никак душа не лежала - все в море тянуло. Упросил капитана. И обещал в вечерней школе заниматься. Честное комсомольское дал.

Владимир Николаевич НИКОЛАЕВ

РОЗЫ ДЛЯ ПОЛЮСА

Выйдя на летное поле, Антохин внезапно остановился и похлопал себя по карманам - не забыто ли что? Он почти никогда ничего не забывал, но привычке проверять себя по пути к трапу не изменял. В небе у летчика должна оставаться одна забота: вести машину. Это никогда не было и не может стать легким или тем более безответственным делом.

Как всякий приучивший себя к порядку человек, он знал, что и в каких карманах у него лежит. Летное свидетельство, партийный билет, служебное удостоверение - в правом кармане, бумажник с деньгами и фотографиями жены и детей - в левом.

Популярные книги в жанре Морские приключения

Эта книга рассказывает о славных русских путешественниках и мореходах, открывателях и исследователях многих земель, морей и рек, о пытливых и храбрых русских людях, совершивших незабываемые подвиги во славу родины.

Не претендуя на сколько-нибудь полное изложение событий, связанных с великими русскими географическими открытиями, автор остановился только на эпизодах, особенно поразивших его беспримерной доблестью и отвагой, настойчивостью в достижении цели, стремлением к знаниям и высоким патриотизмом русских путешественников и мореходов прошлого.

Эта книга рассказывает о славных русских путешественниках и мореходах, открывателях и исследователях многих земель, морей и рек, о пытливых и храбрых русских людях, совершивших незабываемые подвиги во славу родины.

Не претендуя на сколько-нибудь полное изложение событий, связанных с великими русскими географическими открытиями, автор остановился только на эпизодах, особенно поразивших его беспримерной доблестью и отвагой, настойчивостью в достижении цели, стремлением к знаниям и высоким патриотизмом русских путешественников и мореходов прошлого.

Эта книга рассказывает о славных русских путешественниках и мореходах, открывателях и исследователях многих земель, морей и рек, о пытливых и храбрых русских людях, совершивших незабываемые подвиги во славу родины.

Не претендуя на сколько-нибудь полное изложение событий, связанных с великими русскими географическими открытиями, автор остановился только на эпизодах, особенно поразивших его беспримерной доблестью и отвагой, настойчивостью в достижении цели, стремлением к знаниям и высоким патриотизмом русских путешественников и мореходов прошлого.

— Кажется, карантинный катер, — сказал капитан Мак-Эльрат.

Лоцман бормотал что-то, пока шкипер переводил подзорную трубу с лодки на берег, затем на видневшийся Кингстон, а оттуда на север, ко входу в Хоус-Хэд.

— Ну, что же, прилив хороший, через два часа будем на месте, — заявил лоцман, стараясь казаться веселым.

Шкипер проворчал сердито:

— Гнусный дублинский день!

И еще что-то ворчливо добавил. Он очень устал за эту ночь; ему пришлось, не смыкая глаз, все время простоять на мостике при сильном ветре, который обычно дует в этой части Ирландского канала. Он вообще очень устал за последнее время. Он мог отсчитать по своему корабельному журналу два года и четыре месяца — восемьсот пятьдесят дней, проведенных в плавании. За все это время он ни разу не был дома.

Небольшая приключенческая повесть. Пираты, острова, "Летучий Голландец"... И, конечно, пара мальчишек, влипших во все это. Повесть возникла из старой недоигранной ролевой игры, которую мы играли напару с Олей К., огромное спасибо ей за одного из главных героев, такого живого, хотя и немного мертвого.

Острова Бонин.

I

На свете есть немало удивительных, неведомых уголков — таких, где не ступала нога пытливого странника.

Такое множество цветов никто не видит. Они растратят аромат в пустыне.

Их видят одни лишь грубые, невежественные обитатели да команды случайно забредших судов, в спешке даже не замечающие их прелести.

К таким известным и в то же время неизвестным местам, о которых знают навигаторы и картографы и почти не слыхал остальной мир, относятся острова Бонин, расположенные между 22 и 27 градусами северной широты и на 140 градусе 23 минуте восточной долготы. Открыты они, согласно поверью, двести пятьдесят лет назад путниками, возвращавшимися в Японию на большой джонке, когда тайфун выбросил их судно на прибрежные скалы. Вскоре японское правительство приняло острова в свое владение и заселило, но полвека спустя они опустели. В течение последующих двух веков брошенные своей страной на произвол судьбы, отрезанные от внешнего мира немногочисленные обитатели опустились до состояния близкого низшей ступени варварства. Об этой своеобразной колонии островитян совсем забыли, и мир о них больше ничего не слышал.

Пэлин Реналль, волею судьбы заброшенный на Ауру, один из бесчисленных атоллов Тихого океана, прижился на архипелаге. Со временем, во всем помогая туземцам, обучая их основам земледелия и тонкостям общения с "цивилизованными" торговцами копрой, жемчугом и рабами, он заслужил их любовь и уважение, стал их вождем, врачом и главным судьей. Так он и жил на Ауру больше двадцати лет, пока в его душе не поселилось беспокойство и желание изменить свою жизнь…

Элиас был бедным рыбаком в Хельгеланде и жил на уединенном острове. Однажды он метнул гарпун в непростого тюленя…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Олеся Николаева

Черепаха

Ну и попутчик же мне тогда попался, этот Эн с Точкой! Думала - приличный человек, бывший структуралист, ученик Лотмана, поэт (Самойлов когда-то его поминал: "Приезжал ко мне из Тарту Эн с Точкой, читал стихи, неплохие"). Ну а кроме того - профессор, завкафедрой русской литературы, а он...

Ехали мы с ним в командировку от Литинститута аж в Албанию - налаживать культурные связи, читать лекции, везли две коробки русских книг. Был конец мая 1994-го. Жара ужасная. Вагон набит челночниками, бесконечные границы: Россия Украина, Украина - Молдавия, Молдавия - Румыния, Румыния - Болгария... Алчные таможенники, агрессивные пограничники. Визги женщин, у которых изымают контрабанду... Там, в Софии, нас встречала машина русского посла в Албании и перевозила в Тирану через всю Македонию. Опять: Болгария - Македония, Македония - Албания...

Елена Николаевская

Вокруг - бело да зелено...

* * *

Вокруг - бело да зелено Да ели по пятам... Не считано, не мерено Живем, как будто нам Сто лет, сто зим отпущено, Неделями соря... А все - уже упущено, По правде говоря.

"Подумаешь, безделица! Придет ещё пора..." Но время четко делится На "завтра" и "вчера". Не на зиму да на лето Оно разделено, Хоть и дождями залито, Листвой занесено.

Сто зим - метет метелица... Сто лет - гудит пчела... А время, время делится На "завтра" и "вчера". "Да что там - перемелется! Напрасно не стращай!.." Но время, время делится На "здравствуй" и "прощай"...

Миглена Николчина

ХОЛОД И ПЛАМЯ

перевод с болгарского Людмила Родригес

Ах, это дерево, ЭТО ДЕРЕВО...

Я каждый день прохожу мимо него и вместо того, чтобы привыкнуть, мое безумие усугубляется. Это дерево - сосна, растущая у автобусной остановки на Мосту с Орлами. Под ним я каждый день жду автобуса.

Один раз мой взгляд случайно скользнул наверх по шершавому стволу и я присмотрелась. Сосна глядела на меня надменно и отчужденно. Это был вызов, пронзивший меня, проползший мурашками по телу. А с ним появилось и нелепое желание, или нет, не появилось, а скорее, взорвалось, изверглось из-под терпеливо нагромождаемых пластов, из-под годов жестокого труда и напрасных поисков. Чем больше я рассуждаю и защищаюсь, тем упорнее желание, тверже убеждение, что это желание уместно и даже неизбежно.

Лиля Николина

КУКУРБИТА

Этот телефонный звонок оказался для меня полной неожиданностью. Вообще в этот день я собирался хорошенько поработать. Только-только я разложил на столе все бумаги, посмотрел в окно, где снег мешался с дождем, и с удовольствием сел на свой удобный вертящийся стул, как зазвонил телефон. Я снял трубку раньше, чем осознал, что мне меньше всего хочется разговаривать, когда на столе заманчиво белеют чистые листы, а рядом спокойно расположились ручки и карандаши. Я снял трубку, и оттуда полился его густой ровный голос. Он говорил по-английски, и я не сразу понял его.